Предыдущая часть:
Отец Дмитрия грустно покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Леночка, это большое счастье для Димы, что ты так за него горой. Я, конечно, узнаю, кто в столице сейчас главный по этому вопросу. Но, насколько мне известно, за всё время была выделена всего одна такая квота — для кого-то из депутатов высшего звена. Сама поездка и лечение стоят баснословных денег, таких сумм в нашем городе не найдётся ни у кого. В принципе, вопрос можно было бы попытаться решить и на региональном уровне, через нашего местного министра здравоохранения, Ветрова. Но про него ходят не самые хорошие слухи. Как врач он, безусловно, талантлив, от Бога, если можно так сказать. Но, видимо, в клятве Гиппократа он усвоил только профессиональную часть, а про духовную — про бескорыстие и милосердие — напрочь забыл. Интересы пациента для него далеко не всегда на первом месте.
Елена вдруг почувствовала прилив энергии, словно нашла цель.
— Андрей Петрович, а как мне встретиться с этим Ветровым? Это вообще реально для обычного человека? Просто прийти и записаться?
— С этим как раз проблем не будет, — свёкор пожал плечами. — Я завтра же позвоню в его приёмную, узнаю расписание. Но, девочка моя, не обольщайся. Ты не сможешь его убедить. Чтобы он послал запрос в министерство на квоту для Димы... Где мы, а где столичные небожители? Им и то, если человек не представляет значимости для страны или региона, такой вопрос практически нерешаем. Но я вижу по твоим глазам, что тебя не остановить. Пробуй, родная. Я помогу всем, чем смогу — технически, документами, советом.
Они оба, словно по команде, заставили себя успокоиться и как ни в чём не бывало вернулись к мангалу, где как раз подрумянивалась первая партия сочного, ароматного мяса. Пикник прошёл на удивление душевно. Никто из присутствующих — ни мать Димы, ни сами мальчишки — не заподозрили, какая буря эмоций бушует в душе Елены. Да и сам Дмитрий был на удивление весел и безмятежен. Со стороны их семья казалась воплощением благополучия и спокойствия, и никто бы не подумал, что над ними уже нависла тень беды.
Николай Андреевич Ветров, областной министр здравоохранения, был мужчиной, что называется, видным. В свои пятьдесят он сохранил подтянутую фигуру, умный, проницательный взгляд и ту особую импозантность, которая даётся либо природой, либо долгой привычкой к власти. Карьеру он выстроил головокружительную. Оставив практическую хирургию, он ушёл на пике карьеры, оставив после себя шлейф благодарных пациентов и репутацию блестящего диагноста. Некоторое время он возглавлял крупный хирургический центр, но в какой-то момент ему стало этого мало. От бесконечного людского потока, от чужой боли и необходимости постоянно быть в тонусе он порядком устал. К тому же, в глубине души Ветров знал, что медицина никогда не была его истинным призванием. Врачом он стал назло родителям, чтобы доказать, что сможет быть не хуже своего деда — легендарного военного хирурга, прошедшего войну. Юношеский максимализм и упрямство привели его в мединститут, а там всё и завертелось. Оперировал он всегда виртуозно, но, как говорили коллеги, без души, хотя никому не позволял этого заметить. По-настоящему он ощущал себя в своей тарелке только тогда, когда мог управлять людьми, подчинять их своей воле. Здесь для него цель оправдывала любые средства. И инструменты в руках были лишь ступенькой к возможности командовать. Быстрое продвижение по административной линии тешило его амбиции. В тридцать пять он уже заведовал отделением, а в сорок два с удовольствием занял кресло министра. Он был несказанно доволен собой.
Теперь, наконец, он мог в полной мере удовлетворить и свою главную страсть, за которую его за глаза называли Казановой в медицинском мундире. Женщины. Ветров не мог и не хотел пропускать ни одной привлекательной женщины. Он никогда не был женат, и, по слухам, стал отцом не одного ребёнка, оставшегося без его участия. И что удивительно: его пассии, казалось, всё ему прощали и никогда ничего не требовали. Секрет был прост: он никогда не врал. Сразу, при первом же намёке на близость, он честно предупреждал: «Я не создан для серьёзных отношений. Не планирую становиться ни мужем, ни отцом. Если такой расклад тебя устраивает — добро пожаловать в яркий, но временный роман». Он умел красиво ухаживать, никогда не пользовался служебным положением, чтобы очаровать какую-нибудь медсестру или практикантку. Его выбор падал на женщин состоявшихся, самодостаточных, уверенных в себе. Особый азарт вызывали дамы замужние, готовые на компромиссы с совестью. И чем сложнее был «случай», тем с большим увлечением он брался за охоту.
За пару десятилетий Ветров отточил своё мастерство до совершенства, ни разу не проколовшись. Он следил за собой, регулярно посещал спортзал и массажиста, чтобы всегда быть в идеальной форме. Расставания проходили на удивление гладко, и никто не держал на него обиды. Ему всё прощалось.
Рабочий день Ветрова катился по привычной колее: документы, совещания, обед в отличной министерской столовой. Неделю назад он поставил точку в отношениях с капризной Верой, молодой владелицей аптечной сети. Она пришла к нему на приём по делу, а попалась в его сети. Несколько ресторанов, театральная премьера, презентация — и Вера, которая была младше его на двадцать лет, уже считала себя его девушкой. Но Ветров быстро понял, что прогадал. Такие молодые пассии требовали постоянных подарков и подтверждений его статуса, да и умом Вера не блистала, интересуясь лишь модными коллекциями. С ней он чувствовал себя не рыцарем, а прислугой при взбалмошной принцессе. Объяснились они легко, без скандала. Ветров не испытывал ни капли сожаления. Отрицательный опыт — тоже опыт.
Он уже устал спорить с матерью, которая мечтала увидеть его женатым и с детьми.
— Мама, пойми, есть такая порода мужчин — убеждённые холостяки, — терпеливо втолковывал он. — Я никогда не смогу остановиться на одной женщине, значит, и жениться не должен. Это было бы нечестно по отношению к ним. Так лучше и для меня, и для них.
В четверг, после обеда, Ветров принимал граждан по личным вопросам. Он был пунктуален: ровно в три часа дня секретарь пригласила первого посетителя. Обычный приём: вопросы о новом оборудовании для детской больницы, которое нужно было выбивать на федеральном уровне, жалобы на перебои с льготными лекарствами. Третьей в кабинет вошла женщина с папкой в руках. Она сразу обозначила, что пришла по сугубо личному вопросу. Елена Соболева положила на стол документы и приготовилась убеждать министра в том, что её мужа необходимо срочно спасать и отправлять на операцию в Америку.
Ветров, вполуха слушая её сбивчивый рассказ, даже не стал вникать в бумаги. Суть он уловил с полуслова — не зря столько лет проработал в системе. Но сейчас его волновало вовсе не это. На него словно нашло затмение. Эта женщина, с её отчаянной мольбой в глазах, с её внутренней силой, действовала на него магически. Ему вдруг дико, непреодолимо захотелось, чтобы она смотрела так не на него, вымаливая жизнь для мужа, а на него самого — с такой же преданностью. Это было похоже на наваждение, какого с ним давно не случалось. Обычно он выходил на охоту спокойно, выверенно. А тут его просто накрыло с головой.
Елена, приведя очередной аргумент, вдруг осеклась на полуслове и внимательно посмотрела на него.
— Николай Андреевич, простите, вы меня вообще слушаете? — в её голосе прозвучало недоумение. — Если нужно, я могу повторить всё сначала.
Ветров жестом остановил её. Ему отчаянно нужна была пауза, чтобы собрать разбегающиеся мысли. Он уже знал точно: он сделает всё, чтобы эта женщина когда-нибудь говорила о нём, Николае, с таким же волнением и болью. Он даже поймал себя на мысли, что если бы такая женщина была рядом, он бы, пожалуй, и жениться не побоялся. Как же горели её глаза, когда она говорила о муже!
Елена вышла из кабинета в полном недоумении. Внятного ответа от Ветрова она так и не получила. Она понятия не имела, будет ли он хоть что-то делать для Дмитрия. А провожал он её как-то странно, слишком долго пожимая руку, а потом неожиданно произнёс:
— Я, конечно, попробую прозондировать почву по поводу этой квоты. Но, знаете, Елена, нам с вами обязательно нужно будет встретиться и обсудить результаты в более... неформальной обстановке. Где-нибудь за чашечкой кофе, без всей этой официальщины. Я расскажу вам всё, что удастся узнать. Вы же, надеюсь, не против?
Елене было совершенно всё равно, где обсуждать возможность спасти мужа, поэтому она лишь рассеянно кивнула, не заметив странного, какого-то хищного блеска в глазах Николая Андреевича. А Ветров после её ухода не находил себе места. Он ходил из угла в угол по кабинету, уже предвкушая игру. «Я добьюсь её, — думал он, — завоюю, подчиню себе. Пусть сначала просит, умоляет о внимании. А уж я потом решу, удостоить ли её чести быть со мной».
Когда Елена рассказала о визите к министру Андрею Петровичу, тот заметно помрачнел. Ему, как человеку из медицинских кругов, было хорошо известно, какая репутация закрепилась за Ветровым в городе и за его пределами. О нём говорили как о законченном бабнике, который меняет женщин с той же лёгкостью, что и галстуки. Предложение чиновника встретиться вне стен офиса сразу же вызвало у Андрея Петровича нехорошее подозрение. Но пугать сноху раньше времени он не стал, решив пока промолчать. Время покажет, что на самом деле имел в виду Николай Андреевич под этой самой «неформальной беседой».
Дмитрий, разумеется, понятия не имел о том, что его жена и отец уже несколько недель ведут тайную борьбу за его жизнь. Они оба тщательно скрывали от него свои хлопоты. Да и сам он не спешил делиться с ними новостью о том, что принял решение лечь в больницу на курс терапии. Он отлично понимал: это лишь временная мера, максимум, на что можно надеяться, — ремиссия. В худшем же случае опухоль продолжит неумолимо атаковать клетки мозга. Дима мужественно съедал всё, что готовила Лена, хотя аппетита не было совершенно. Оставшись один в кабинете, он тут же прикрывал глаза — головные боли становились просто невыносимыми. Он никак не мог придумать, как сказать жене, что ему пора ложиться в стационар.
И тут неожиданно всё разрешилось благодаря отцу. В больницу, где работал Андрей Петрович, поступило новейшее диагностическое оборудование. Старший Соболев предложил сыну лечь в отделение, чтобы заодно пройти полное обследование на новом аппарате — мол, диспансеризацию Дима давно не проходил. Елена, которую свёкор заранее предупредил о своей задумке, с готовностью подыграла мужу.
— Знаешь, милый, мне тут как раз принесли несколько новых рукописей — таких, как я люблю, на бумаге, не в электронке, — как можно спокойнее произнесла она. — Так что, пока ты будешь проходить обследование в отцовской больнице, я займусь чтением. Буду каждый день приносить тебе отчёты о прочитанном, чтобы ты не скучал.
Елена перевела дыхание и внимательно посмотрела в глаза мужу, пытаясь понять, не догадывается ли он, что ей уже всё известно. Они оба, словно опытные актёры, безупречно играли свои роли в этом семейном спектакле. Вскоре Дмитрий лёг в больницу, а Елена осталась ждать звонка от Ветрова.
Господин министр, разумеется, тоже не сидел сложа руки. Он распорядился, чтобы его помощник подготовил пакет документов для отправки в Москву, и одновременно поручил второму секретарю собрать подробную информацию о семье Соболевых. Ведь как-то надо было обосновывать перед федеральным начальством свою заинтересованность в выделении квоты.
В судьбе каждого человека случаются либо роковые, либо счастливые совпадения. В истории с квотой для Дмитрия счастливая звезда зажглась именно в нужный момент. В Москве на каком-то совещании вдруг заговорили о необходимости активнее помогать регионам отправлять тяжёлых больных за рубеж за государственный счёт. Заявка Ветрова попала в самую точку. Когда спустя неделю из столицы пришло официальное подтверждение о выделении квоты, Николай Андреевич едва поверил своим глазам. Этого просто не могло быть — но это случилось. Теперь у него были развязаны руки, и он мог смело использовать это невероятное везение. Правда, времени оставалось в обрез, да и сама Елена, как он успел понять, была тёртым калачом. К охоте следовало подготовиться тщательнее.
В назначенный час Елена вошла в модное кафе — место, куда просто так не забредаешь, здесь всё продумано для уединённых бесед. Ветров выбрал столик в глубине зала, под приглушённым светом. Сам он, вопреки ожиданиям, был не в строгом костюме, а в дорогих джинсах и мягком кашемировом свитере. Он явно старался создать атмосферу доверительности и близости к народу. Но Елене было глубоко плевать на его наряд и интерьеры. Она едва поздоровалась и, не садясь, выпалила:
— Николай Андреевич, скажите сразу: есть результат? Квоту дали?
Ветров с показной неторопливостью указал ей на кресло, сам уселся напротив и с лёгкой улыбкой произнёс:
— Какая же вы нетерпеливая, Елена. Я ведь предупреждал: когда я берусь за дело, шансы на успех велики. Квота из Москвы уже пришла, но претендентов несколько, и окончательное решение за мной. Но давайте не будем забегать вперёд.
Елена резко села, подавшись вперёд:
— Претендентов несколько? Но вы же понимаете, что у нас нет времени на раскачку. Дима сейчас в больнице, ему проводят химиотерапию, но это лишь временная мера. Мне нужно знать точно: квота достанется ему?
Ветров медленно накрыл своей ладонью её руку, лежащую на столе, и Елена вздрогнула от этого прикосновения.
— Елена, позвольте быть с вами откровенным, — его голос звучал вкрадчиво. — Я практически уверен, что мы сможем договориться. Но вы, как взрослый человек, понимаете: за всё надо платить. Я потратил уйму времени, подключил серьёзные связи, задействовал административный ресурс. Думаю, вы могли бы меня отблагодарить.
Елена отдёрнула руку и, непонимающе глядя на него, быстро заговорила:
— Разумеется, Николай Андреевич, я всё понимаю. Назовите сумму. Мне потребуется какое-то время, чтобы собрать деньги, но я...
Ветров перебил её, усмехнувшись:
— Деньги? Нет, Елена, деньги мне не нужны. Я хочу, чтобы вы провели со мной вечер. Или, скажем так, ночь.
Елена замерла, не веря своим ушам. Она уставилась на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но взгляд министра оставался спокойным и холодным.
— Вы... вы с ума сошли? — выдохнула она, вскакивая с места. — Я люблю мужа, я никогда ему не изменю! Как вы смеете предлагать мне такое? Вы решили, что вам всё позволено?!
Продолжение :