Продолжение. 2 часть. Начало здесь
История начинается с молодого художника Гвидо, мечтающего прославиться. Однажды утром он отправляется на побережье залива рисовать пейзаж, но обнаруживает там молодую девушку, находящуюся без сознания. Несмотря на сомнения, он решает отвезти её домой, предварительно вызвав врача. Врач подтверждает, что девушка в порядке, однако замечает, что она выглядит моложе своего возраста, предлагая обратиться в полицию.
Тем временем в другом месте происходит подготовка к Неделе моды в Милане. Директор модного салона Луиджи рассказывает своей коллеге Лукреции о планах показать новую коллекцию "Гальванику", подчеркивая важность сочетания элегантности и функциональности.
Вышедшие из примерочной девушки находились в коллективном шоке. На них все из подобранной одежды сидело так роскошно, так удобно и, главное, так красиво, что это не могло не отобразиться на их лицах. А уж девушки понимали толк в настоящем стиле.
- Так, милые!
Восторженные девичьи глаза тут же устремились к ставшему серьезным лицу одной из лучших модельерш Италии.
– Мне нужно не только и не столько ваше участие в шоу в виде профессионального дефиле по подиуму, но и ваш эмоциональный внутренний настрой, фиксация вашей точки невозврата, когда вы выйдете под софиты. Это понятно?
Девушки вслед за Луиджи кивали в такт словам обожаемой женщины, прекрасно понимая, какая на них ложится с этой минуты ответственность.
Шагнув к одной из моделей, Лукреция потрогала ее воротник, спросила:
- Не теснит ли? – И требовательно обернулась к дизайнеру, – Лу...
Луиджи тут же подозвал одну из помощниц, отвечающую за перешив, и они уже вдвоем внимательно начали изучать воротник легкого, почти воздушного платья, напоминающего черную ночь с посеребренной лунной дорожкой.
Она уже отошла в сторону и смотрела на девушек еще более критичным взглядом, стараясь заметить, не упустить хоть одну маленькую шероховатость, или неровную складку, ускользающую от глаз в повседневной суете раскроек и перешивов.
- Ладно, работайте, – устало обронила Лукреция и опять села на стул.
Пришел хореограф, специально выписанный их Франции месье Дегаль, худой мужчина, являвший полную противоположность фигуре Лу.
Толстяк присел рядом с Лукрецией, заверил, что с воротничком у девушки все в порядке и вместе с ней с удовольствием наблюдал, как француз работает с моделями.
Послушно выстроившись в линейку по указанию Дегаля, модели начали прогон под музыкальный фон из стоящих по углам стереодинамиков.
- А он ничего. – Заметил Луиджи.
- Да, – согласилась она, – знает свое дело. Мне его рекомендовал Кальво.
Пока Лу говорил о Кальво в самых лучших тонах и степенях, перед взором Лукреции встала ее бедная молодость, Флоренция, первая работа в мире моды, ее первый контракт, первый мужчина, ставший позже ее мужем. Да, все когда-то бывает в первый раз.
- Лу, ты помнишь наше палаццо Питти? Когда я вспоминаю, как мы начинали с тобой в любимой моему сердцу Флоренции, мне становится немножко грустно.
Прерванный на полуслове, Луиджи тут же заморгал глазами. Он всегда был очень сентиментальным и впечатлительным:
- Прошу тебя, Лукреция. – Он встал и заходил туда и обратно перед ней возле столика. – Если ты не остановишься, я заплачу. Ты же знаешь, там похоронены моя мама и твой муж с ...
Луиджи не договорил и снова сел на стул, кивая головой и повторяя вполголоса:
- Да, да, да, совершенно верно. Иногда по ночам мне снится наш первый выход на подиум и восхищенные овации публики...
- С голубыми шифонами? – Спросила Лукреция, стараясь не вспоминать остальное.
- Да, с голубыми шифонами. - Он привстал и неуклюже поцеловал руку женщины, с которой дружил и работал много лет.
Через минуту она ушла, посоветовав всем не расслабляться. Лу объявил перерыв. Принесли заказанную пиццу и пана коту. Никто не удивился уходу главного действующего лица. Все в группе знали, что перед прогоном Лукреция любит побродить по городу и успокоить нервы. А в Милане всегда было куда пойти.
Лукреция Кьеза прошлась спокойным шагом от Гаттамелаты до Монтенаполеоне, притираясь к толпе. Ей нужно было размяться перед прогоном. Оставаясь наедине сама с собой, она могла спокойно разговаривать с покойным Джакомо и ... ах, моя девочка.
Она оглянулась на подсвеченные золотым светом бутики Прада, осталась довольной своим мыслям и еще раз убедилась в правильности выбора цвета в своей новой коллекции. От золота к серебру. Ее «Гальваника» стоит свеч. Боже, Санта Мария, сколько она думала над этим вместе с Лу.
Оба они знали, что в коллекции важно все: и форма, и цвет. Только тогда появляется настоящее содержание, то внутреннее состояние в одежде, которое так необходимо человеку. В этом месте Монтенаполеоне сужалась, образуя серый фон из арок в галереях. В одной из них, за стеклом мелькнула фигура павлина, выжидательно наклонившего голову. Лукреция остановилась, постучала ногтем по витражу:
- Ты живой?
Павлин не шевелился. Его выдало веко, быстро опустившееся и поднявшееся обратно над желтым глазом. За витражом появилась полная дама средних лет с короткой стрижкой в простом платье и голубой кофточке. При появлении хозяйки большая птица тут же распушила лиловый хвост с зелеными разводами и издала пронзительный крик.
Женщина с улыбкой приоткрыла створку, обращаясь к остановившейся за стеклом даме:
- Базилио Вас приветствует, сеньора. А я Вас, кстати, знаю, видела по новостям. Удачи Вам на показе!
Лукреция наклонила голову в знак признательности, помахала рукой павлину и женщине, и пошла дальше. Ее настроение внезапно переменилось, грусть куда-то исчезла и шаги по серой брусчатке отдавались в сердце победным звоном. Ноги вывели ее на Виа Данте, глаза сразу уткнулись в уютное кафе с выставленными под парусиновыми тентами столиками. Захотелось перекусить. Она села на свободное место так, чтобы видеть всю пешеходную улицу с многочисленными прохожими и велосипедистами и одновременно смотреть на башню.
Там, на старинном циферблате, стрелки показывали обеденное время, до прогона оставалась еще уйма времени.
На Монтенаполеоне вдоль домов стояли красные кадки с пушистыми каштанами высотой под три метра. К рождеству их место занимали голубые ели. Здесь же, в уютном кафе, по краям зарешеченных перегородок были выставлены приделанные к стенкам густые зеленые кусты в горшках с цветками в виде синего горошка. Это показалось Лукреции таким милым: синий горошек на фоне белых столов и стульев. Она тут же отложила создавшийся образ в памяти, понимая, что рано или поздно он неизбежно всплывёт вновь, подсказав ей свежую идею.
В сумочке колокольчиком залился телефон. Выудив его из кучи нужных предметов, женщина провела большим пальцем по засветившемуся экрану:
- Пронто.
Это была Тереза Бартоли, ее знакомая журналистка.
- Привет, дорогая. Я знаю, что тебе сейчас нельзя мешать. Но представь себе, я не смогла достать билет на показы, в этом году, похоже, все с ума посходили. Не идти же мне на аукцион. И не известно, улыбнется ли мне там фортуна. Ты меня выручишь?
Кьеза с улыбкой слушала словоизвержения Терезы. Журналистка была не из тех шелкоперих, которые могут переврать тебя на свой лад для рейтингов издания. Эта всегда держала слово, поэтому обещав одну контрамарку, пришлось выслушать пулеметную очередь про вип персон и самого Клуни, прибывшего в Милан из Америки.
- Ты обалдеешь! Сегодня после прилета в город он уже посетил кафе Рома. Местные завсегдатаи млели от восторга. Актер доброжелательно подписал три открытки красивым, молодым девушкам, шутил, дал щедрые чаевые и непринужденно болтал за столиком со свитой. Ты слышишь, Лу?
- Да. Я так понимаю, что нам, старухам, он подписал бы открытки с трудом.
В смартфоне расхохотались:
- Лукреция, ты неисправима! Я знаю, что многие мужчины боятся твоего чувства юмора и острого язычка. Подумаешь, Клуни. Бьюсь об заклад, в постели с ним мы дали бы этим молокососкам фору в десять очков.
- Ты все двадцать.
- Ха-ха, спасибо, дорогая. Значит до вечера. Я буду ждать твой билет в вестибюле палаццо. Чао.
- Чао.
Выключив смартфон, Лукреция вновь погрузилась в свои мысли, увидела перед собой улыбающееся лицо Джакомо и дочурки Сабины на его крепких, добрых руках. Оба улыбались и смотрели прямо на нее.
- Милые мои, - прошептали ее дрожащие губы, - как я страдаю без вас...
Веселый велосипедный звонок привлек внимание женщины и отсек ее от дурных воспоминаний. Мимо шли и катились туристы, вперемешку с итальянской речью слышалась иностранная разноплеменная речь.
После ужасной дорожной катастрофы, унесшей жизни ее любимых, она избегала проезжие магистрали, отдавая предпочтение пешеходным улицам и дорожкам.
За соседним столиком сидели два пожилых почтенных миланца с седыми шевелюрами и рассуждали вслух:
- Не-ет. Эта подводная лодка при всем ее киче в исторической части города, все же есть хороший маркетинговый ход. В сетях взрыв интереса к всплывшей через тротуарную плитку субмарине. Это привлекает публику. Я считаю такой ход классной наживкой.
- Спорное утверждение, если учесть, Марко, что ты сам себе противоречишь.
- В каком месте?
- Ты только что сказал сам – в исторической части города. Это ни в какие ворота! Это все равно, что сделать классическую неаполитанскую пиццу без сыра и пасты, но зато с тараканами из Таиланда. И только потому, что сейчас это модно!
- Фредо, ты стал несносным и вечно лезешь в спор! При чем тут эти отвратительные насекомые?!
- А при том, что если ваш маркетинг будет преобладать над культурой, то ее место окажется на самых задворках. Не забывай, Марко, что мы с тобой сейчас находимся в золотом квадрате. В следующий раз вместо субмарины они выложат инсталляцию с атомной бомбой внушительных размеров. Ты видел, что изваяли на Корсо Индепенденса? Тоже памятник и тоже привлекает туристов!
- Ты имеешь в виду четыре фаллоса, устремленные в небо?
- Да, черт возьми! Теперь каждый японец или колбасник будет думать, что мы в Италии помешаны на сексе.
- Ну, дорогой Фредо, ты преувеличиваешь. Это же просто мужская сила, устремленная в небо, символ продолжения человеческого рода, не более. Я знаю, что после поездки в Таиланд, ты стал резок в суждениях. Как там местные девочки на Паттая роудз?
- Отвяжись.
- Ну, будет. Уверен, ты там хорошо покувыркался. Ха-ха-ха!
- Смейся, смейся. Тебе хорошо рассуждать, у тебя есть Розалинда.
- Да, тут ты попал в точку, я везунчик. А еще у нас есть павлин Базилио. Моя жена считает, что такое живое существо, как райская птица, привлекает в наш магазинчик больше туристов, чем всякие рекламные трюки.
- Вот видишь! Твоя Роза мудрая женщина, а ты - счастливчик. Только павлины и никаких подлодок! Еще по стаканчику кьянти?
- Пожалуй.
Мужчины принялись с азартом, присущим всякому уважающему себя миланцу, обсуждать положение любимого футбольного клуба в турнирной таблице.
А заслушавшаяся их разговором Лукреция мысленно повторила для себя слова одного из собеседников, случайно услышанные в кафе: «Только павлины. Да. Но что из этого следует?»
- Что-нибудь еще, сеньора? – У столика склонился внимательный официант в белом пиджаке. Его глаза смотрели неотрывно и излучали уважение.
Было похоже, что он узнал ее, но не собирался из вежливости лезть с досужей болтовней.
Она благодарно кивнула, попросила счет, расплатилась и пошла по тротуару, глядя на циферблат. Через несколько шагов, отбивших высокими каблуками дробь по мостовой, башня ответила Лукреции густым гулом и отбила два часа. Многие на улице останавливались и смотрели в ту сторону, прекрасно понимая, что время на таких часах не просто повседневные секунды, минуты и часы, а время из истории.
Немного подумав, Кьеза пошла в ближайший салон красоты, решив сделать себе новый маникюр и сменить слой лака на ногтях с бледно розового на серебристый. Уж если соответствовать ее «Гальванике», то до кончиков ногтей.
Пока она усаживалась в вертящееся кресло и внимательно разглядывала себя в зеркало, за спиной на экране телевизора появилось изображение пустынного морского берега.
Голос репортера скороговоркой сообщил: «Мы находимся, по скудному описанию из полиции, сумевшей таким способом добраться к Генуэзскому заливу от северного побережья Корсики, как раз на том месте, где волной с утлого плота выбросило на берег тело неизвестной девушки. Как отчаянно смелой беглянке удалось решиться на такое и что ее побудило на столь рискованный шаг, станет известно чуть позже, а пока мы имеем лишь одну достоверную информацию, что именно с этого берега девушка была увезена в неизвестном направлении. Сейчас никто из полиции не занимается ее поисками. Как нам сообщили в ближайшем участке карабинеров, никто не заявлял о пропаже девушки и верить рассказам подростков, умеющих фантазировать на ходу, нужно с большой долей осторожности. С вами был Пупо, слушайте меня каждый день в блоке текущих новостей на втором канале. Ариведерчи!»
… Гвидо повернул лицо к девушке, сидевшей рядом с ним на полу, на пушистом ковре возле дивана и хотел понять ее реакцию. Девушка была немой, написав несколько слов на бумаге. Зовут Натальей. Ну, какую русскую женщину не зовут этим именем! Она довольно бегло писала на итальянском диалекте, существующем на Корсике, пусть даже с ошибками. Но молодой художник понял главное: девушке удалось спастись от плохих людей, заманивших и обманувших ее, после их посул карьеры модели на подиуме. Доктор оказался прав. Она слышала, но не говорила. Ей было неполных шестнадцать лет. Приехала в Москву по объявлению из провинции и доверилась сомнительному турагентству. Ничего нового.
Когда Наталья пришла в себя, то вначале испугалась, увидев склонившегося над ней красивого юношу. После его объяснения успокоилась. Увидев на ноге ровный шов от пореза, долго благодарила Гвидо. Молодой человек предложил ей пожить у него, пока она не оправится от случившегося, но Наталья не хотела сидеть, сложа руки.
На вопрос итальянца:
- Что ты умеешь?
Девушка написала: «Могу подметать, убирать и мыть посуду».
«Да, не густо», – подумал Гвидо, но тут же вспомнил свою тетушку Мессалину.
Последняя и самая близкая родственница держала пиццерию на Виа Данте. Родители у Гвидо ушли в мир иной. Кроме родной тети, не осталось ни одной живой души, не считая кузена Витторе, младше его на четыре месяца. Этот Витторе или Вико, как его звали в бойком районе Премацци, ступил на скользкую дорожку, водился с какими-то темными личностями и, по меткому высказыванию тетушки Мессалины, имел все шансы попасть в тюрьму.
Витторе осиротел в один год с Гвидо, замкнулся в себе и не изъявлял особого желания общаться с братом. Хотя иногда сам неожиданно звонил или пересекался с ним в центре города. Будто бы случайно. Гвидо старался держать в общении с Вико равный тон, не донимал его своими советами и участием. В конце концов, парню тоже исполнилось двадцать пять лет и каждый человек - хозяин своей судьбы.
- Значит, решено. Как только поправишься и сможешь сносно себя чувствовать, отправлю тебя в пиццерию к своей тетушке.
Немая девушка счастливо улыбнулась и закивала головой. Ее расчесанные каштановые волосы рассыпались по плечам. В свитере Гвидо она смотрелась так мило и походила на Гавроша с гравюры в гостиной. Не хватало только короткой стрижки.
- Ладно. Я пойду в центр города, порисую там немного, а ты никому не открывай дверь. Поняла?
Девушка опять кивнула.
- Еда в холодильнике. Захочешь поесть, разогреешь.
Гвидо поднялся, перекинул через плечо мольберт с красками и кистями, вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.
Продолжение здесь