«Мам, не волнуйся, Галка опять перевела. Как обычно, проглотила всё. Скинь мне половину, ладно? На выходных заеду».
Я перечитала сообщение трижды. Потом ещё раз. Буквы расплывались перед глазами.
Номер брата. Текст — явно не мне. Ошибся адресатом.
«Галка опять перевела. Проглотила всё».
Это про меня. Про мои деньги. Про пятнадцать лет, когда я отправляла родителям «на лекарства».
Мне сорок четыре года. Работаю старшим экономистом в строительной компании, тяну ипотеку в одиночку после развода. Дочь-студентка в Питере, ей тоже помогаю. И всё это время — каждый месяц — переводила родителям двадцать тысяч.
«Мама болеет, папа на пенсии, денег не хватает». Звонки, просьбы, вздохи в трубку. Я верила. Экономила на себе, откладывала отпуска, носила одно пальто пять лет — но переводила исправно.
А мой брат Костя, оказывается, получал половину.
***
Я сидела на кухне и смотрела на экран телефона. За окном темнело, в квартире горела только настольная лампа.
Костя младше меня на шесть лет. Всю жизнь — мамин любимчик. «Костенька маленький», «Костенька устал», «Костеньке тяжело». Ему прощалось всё: тройки в школе, брошенный институт, три развода, вечные «временные трудности».
Мне — ничего. Я была старшей. С меня спрос.
Когда папа вышел на пенсию, а у мамы начались проблемы с давлением, вопрос решился сам собой. Кто будет помогать? Галя, конечно. У неё работа, зарплата, «ты же справишься».
Костя? Ну что ты, у него кредиты, бывшие жёны, проблемы.
Пятнадцать лет. Двадцать тысяч в месяц. Три миллиона шестьсот тысяч рублей — я посчитала когда-то от скуки.
Половина из них ушла Косте.
Я набрала номер мамы. Руки не дрожали — странно, я думала, будут.
— Алло, доченька! — голос радостный, тёплый. — Как хорошо, что позвонила! Я как раз хотела...
— Мам, я получила сообщение от Кости. Он ошибся номером.
Пауза. Длинная, тяжёлая.
— Какое сообщение?
— «Галка опять перевела, проглотила всё, скинь половину». Это что?
Молчание. Я слышала, как она дышит — часто, прерывисто.
— Доченька, это не то, что ты думаешь...
— А что я думаю, мам? Объясни.
— Костенька... Ему тяжело, ты же знаешь. У него долги, бывшие жёны... Я иногда ему немножко помогаю. Из своих.
— Из своих? — я усмехнулась. — Мам, твоя пенсия — восемнадцать тысяч. Папина — двадцать две. На двоих сорок. Минус коммуналка, минус лекарства, минус еда. Откуда «свои»?
— Ну... Мы экономим...
— Мам. Хватит. Я пятнадцать лет отправляю вам деньги. И всё это время половину ты отдаёшь Косте. Так?
Снова молчание. Потом — всхлип.
— Галочка, ты не понимаешь... Он мой сын, я не могу смотреть, как он мучается...
— А я? Я тоже твоя дочь. Я развелась, тяну ипотеку одна, помогаю Настьке в Питере. И при этом каждый месяц отрываю от себя двадцатку — а ты её делишь пополам с Костей?
— Галя, не кричи на меня!
— Я не кричу. Я спрашиваю. Почему Костя не работает нормально? Почему он не помогает вам сам? Ему сорок лет, мам. Здоровый мужик.
— У него не получается...
— У меня тоже много чего не получается. Но я не сижу на чужой шее.
Мама заплакала. Раньше это действовало — я извинялась, успокаивала, обещала, что всё хорошо. Но сейчас внутри было пусто.
— Мам, я перезвоню. Мне надо подумать.
Я положила трубку и выключила телефон.
***
Три дня я не отвечала на звонки. Мама набирала каждые два часа. Костя — ни разу. Видимо, понял, что попался.
На четвёртый день приехал отец.
Я открыла дверь и увидела его — сутулого, постаревшего, с виноватым взглядом.
— Галь, поговорить надо.
— Заходи.
Он сел на кухне, где я сидела в тот вечер. Крутил в руках кепку, не поднимая глаз.
— Галя, мать места себе не находит. Ты телефон не берёшь.
— Я знаю, пап. Мне нужно было время.
— Она не со зла... Костька, он же...
— Пап, — я подняла руку. — Давай без «Костька, он же». Мне сорок четыре года. Я устала слышать, какой Костя несчастный. Расскажи лучше, как давно это началось.
Отец вздохнул. Долго молчал.
— С самого начала, — сказал он наконец. — Как ты стала переводить — так и началось. Мать сначала немного ему давала, потом больше... Я говорил — нельзя так. А она: «Костенька в беде, как я ему откажу».
— Пятнадцать лет, пап. Три с лишним миллиона. Половина — ему.
Он кивнул.
— Я знаю. Но что я мог сделать? Она мне не жена — она мать. Для неё Костька всегда был... особенным.
— А я?
Отец поднял на меня глаза. В них было что-то — не вина, скорее усталость.
— Ты — сильная. Ты справляешься. Мать всегда говорила: «Галка выгребет». И ты выгребала.
Я встала, подошла к окну. Во дворе дети играли в мяч. Обычный вечер, обычная жизнь.
— Знаешь, пап, что самое обидное? Не деньги. Деньги — ладно, переживу. Обидно, что вы оба — и ты, и мама — пятнадцать лет мне врали. Смотрели в глаза и врали.
— Галь...
— Я приезжала, привозила продукты, лекарства. Вы жаловались, что денег не хватает. А сами — половину Косте отдавали. И он приезжал, ел мои гостинцы, улыбался мне. Знал, что живёт на мои деньги — и молчал.
Отец опустил голову.
— Мы думали, ты не узнаешь...
— Конечно. Удобная Галка. Переводит деньги и не задаёт вопросов. А Костя — молодец, умеет устроиться.
***
После ухода отца я достала ноутбук и открыла банковское приложение.
Триста семьдесят два перевода за пятнадцать лет. Каждый — двадцать тысяч. Редко — больше, когда «срочно нужно на операцию» или «сломался холодильник».
Три миллиона семьсот тысяч.
Я представила, что могла бы сделать с этими деньгами. Погасить ипотеку. Купить машину. Отправить Настю на стажировку за границу. Просто — пожить для себя.
Вместо этого — помогала брату, который даже не удосужился сказать спасибо.
Телефон завибрировал. Костя. Первый раз за четыре дня.
— Да.
— Галь, привет. Слушай, тут мама сказала, что ты обиделась...
— Не обиделась. Узнала правду.
— Ну какую правду? Мать иногда подкидывает мне немного, что такого? Я же не просил её...
— Костя. Ты пятнадцать лет получал половину моих денег. Тех, которые я переводила родителям на лекарства.
— Ну и что? Это её дело, кому отдавать. Она мне мать, имеет право помочь сыну.
Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Словно переключатель.
— Помочь сыну — твоими руками, Костя. Не своими.
— Да какая разница, чьими! Галь, ты всегда была жадной. Зарабатываешь нормально, а делиться не хочешь.
— Делиться? — я даже засмеялась. — Костя, я тебя содержала пятнадцать лет. И ты называешь меня жадной?
— Ты мать содержала, а не меня! Она сама решала, что делать с деньгами.
— Деньги были на лекарства и еду. Не на тебя.
— Да плевать мне, на что они были! Я брал у матери, а не у тебя. С тебя не убудет.
Я замолчала. Смотрела в стену и понимала: он не считает себя виноватым. Искренне не понимает, в чём проблема.
— Ясно, — сказала я. — Спасибо за разговор.
— Галь, погоди! Мать просила, чтобы ты не прекращала переводы. Им реально нужны деньги, без твоих двадцатки они не...
Я положила трубку.
***
На следующий день я приехала к родителям. Без предупреждения — специально.
Мама открыла дверь и охнула.
— Галочка! Ты приехала!
— Приехала. Давай поговорим.
Мы сели на кухне. Папа вышел из комнаты, но я попросила его остаться.
— Это касается всех.
Мама сидела, сложив руки на коленях. Глаза красные — плакала, наверное.
— Галочка, прости меня. Я не хотела обманывать... Просто так получилось...
— Мам, я приехала не за извинениями. Я приехала сказать, как будет дальше.
Она замерла.
— Как... будет?
Я достала телефон, открыла заметки, где накануне записала всё, что хотела сказать.
— Первое. Переводы прекращаются. С этого момента я не перевожу вам ни копейки.
— Галя! — мама вскинулась. — Но мы не проживём! Пенсии не хватает!
— Пенсии не хватает, потому что половину ты отдаёшь Косте. Перестанешь отдавать — хватит.
— Но он же...
— Он взрослый мужик, мам. Пусть работает. Или пусть его нынешняя жена содержит — он вроде недавно женился?
Мама закусила губу.
— Второе, — продолжила я. — Я посчитала, сколько денег за пятнадцать лет ушло Косте. Примерно миллион восемьсот тысяч. Я не собираюсь их требовать — ни с вас, ни с него. Просто хочу, чтобы вы знали цифру.
— Галочка, мы не думали, что так много...
— Не думали. Потому что не считали. Зато я посчитала. За эти деньги я могла бы досрочно закрыть ипотеку. Вместо этого буду платить ещё семь лет.
Отец молчал, смотрел в пол.
— Третье. Я не разрываю с вами отношения. Вы мои родители, я вас люблю. Но доверия больше нет. Когда вы будете просить денег — а вы будете, я знаю, — ответ будет «нет». Каждый раз.
— Галя, но если что-то срочное? Если операция?
— Тогда я сама оплачу клинику. Напрямую. Деньги в ваши руки — никогда.
Мама расплакалась. Папа обнял её за плечи.
— Доченька, — сказал он тихо. — Ты имеешь право злиться. Мы виноваты. Но... Костька-то тут при чём? Он не просил.
— Пап. Костя пятнадцать лет знал, откуда деньги. И брал. Молча. Это называется соучастие.
— Он твой брат...
— Брат не живёт на деньги сестры, скрывая это от неё. Брат — говорит «спасибо» и пытается вернуть долг. Костя не сделал ни того, ни другого.
Я встала.
— Это всё, что я хотела сказать. Мне пора.
***
Прошло полгода.
Костя пытался звонить первые два месяца. Сначала — с претензиями: «Из-за тебя мать плачет!» Потом — с просьбами: «Галь, одолжи полтинник до зарплаты». Потом замолчал.
Мама звонила раз в неделю. Первое время — с жалобами и упрёками. «Ты бросила нас», «Как ты можешь», «Мы же твои родители». Я слушала, не оправдывалась, не спорила. Просто говорила: «Мам, я не передумаю».
Постепенно она успокоилась. Звонки стали короче, жалоб — меньше. Иногда она рассказывала про сериалы или про соседку. Я слушала. Это было похоже на нормальное общение.
Папа приезжал один раз — привёз банку варенья из дачной вишни. Сидел молча, пил чай. Перед уходом сказал:
— Галь, ты права была. Надо было раньше остановить это. Я виноват.
— Знаю, пап.
— Костька, кстати, работу нашёл. На стройке каким-то менеджером. Говорит, нормально платят.
— Надо же. Оказывается, умеет — когда прижмёт.
Он кивнул.
— Мать больше ему не даёт. Я проследил.
— Хорошо.
Он ушёл, а я села на кухне — на то же место, где когда-то прочитала злополучную смску — и впервые за полгода расплакалась.
Не от обиды. От облегчения.
***
Сейчас я иногда думаю: а если бы Костя не ошибся номером? Если бы не отправил сообщение мне вместо мамы?
Наверное, я бы до сих пор переводила деньги. Верила, что помогаю больным родителям. Не знала, что половина уходит здоровому брату, который вполне способен работать — просто не хочет.
Одна смска. Случайная ошибка. И вся картина мира перевернулась.
Я не жалею о тех деньгах. Жалею о времени. О годах, когда отказывала себе ради людей, которые врали мне в лицо.
Но теперь — всё по-другому.
Ипотеку я перепланировала, добавила к платежам те самые двадцать тысяч. Через три года закрою — вместо семи. Настька прислала фотографию из Питера, она на практике в хорошей компании. Говорит, обещают взять на работу после выпуска.
А я наконец-то купила себе новое пальто. Синее, с капюшоном. Красивое.
Раньше бы подумала: «Нет, лучше отложу, вдруг маме понадобится». Теперь — не думаю.
Родители — взрослые люди. Сами разберутся.
А я — тоже взрослая. И наконец-то живу для себя.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️