— Сто двадцать тысяч, — повторила я, глядя на распечатку меню. — За один вечер.
Игорь даже не поднял глаз от телефона. Листал что-то, кивал сам себе. Как будто речь шла о покупке хлеба, а не о сумме, которую я откладывала четыре месяца.
— Мам, это же юбилей. Семьдесят лет. Один раз в жизни.
Один раз. Я усмехнулась. За двенадцать лет брака таких «одних разов» набралось на приличную квартиру.
***
Мы с Игорем познакомились на корпоративе общих знакомых. Он тогда показался мне надёжным — широкие плечи, спокойный голос, уверенный взгляд. Работал прорабом на стройке, зарабатывал нормально. Я — экономистом в транспортной компании, сорок семь тысяч на руки, плюс квартальные премии.
Первые годы всё шло гладко. Съёмная однушка на окраине, общий бюджет, планы на будущее. Потом Игорь потерял работу. Потом нашёл, но уже с зарплатой вдвое меньше. Потом снова потерял. И как-то незаметно получилось, что основные расходы легли на меня.
Я не жаловалась. Бывает. Кризис, сокращения, возраст уже не тот — кому за сорок, того не берут. Игорь устроился охранником в торговый центр за двадцать пять тысяч. Сидел на стуле, смотрел в мониторы. Приходил домой уставший, ложился на диван и включал телевизор.
А я продолжала работать. Тянула ипотеку, оплачивала коммуналку, покупала продукты. И почему-то — почему-то! — оплачивала все праздники его семьи.
Это началось с малого. День рождения свекрови — ну что такое, скинуться на подарок? Потом юбилей свёкра — ресторан, конечно, не дома же отмечать. Потом свадьба племянника Игоря — «Марин, ну мы же родня, неудобно с пустыми руками». Потом крестины. Потом ещё один юбилей.
Каждый раз я говорила себе: ладно, это же семья. Нельзя быть жадной. Нельзя считать деньги, когда речь о близких людях.
Только вот что странно: никто из этих «близких людей» ни разу не скинулся на мой день рождения. Ни разу не предложил помощь, когда я лежала с пневмонией и не могла работать три недели. Ни разу даже не спросил — а тебе-то, Марина, ничего не нужно?
***
Распечатка лежала передо мной на кухонном столе. Меню ресторана «Берёзка» — того самого, где свекровь хотела отметить юбилей. Банкет на тридцать человек. Салаты, горячее, торт на заказ, живая музыка.
Сто двадцать тысяч. Моих тысяч.
— Игорь, — я отложила листок, — а почему я должна это оплачивать?
Он наконец поднял глаза. Посмотрел на меня так, будто я сказала что-то непристойное.
— В смысле — почему? Это моя мать.
— Твоя. Не моя. У тебя есть брат и сестра. Почему они не скидываются?
— Лёня только ипотеку взял. Наташа в декрете. Им сейчас тяжело.
Я кивнула. Лёня — младший брат Игоря — действительно взял ипотеку. Правда, на трёхкомнатную квартиру в новостройке с видом на парк. И машину поменял в прошлом году. «Тяжело» ему, конечно.
Наташа сидела в декрете уже четвёртый год. Ребёнку три с половиной, в сад не водят — «ещё маленький». Муж Наташи зарабатывал прилично, судя по их отпускам в Турции каждое лето.
— А мне, значит, легко?
— Марин, ну ты же работаешь. У тебя зарплата нормальная.
Нормальная. Сорок семь тысяч при ипотеке в двадцать восемь. При коммуналке в семь. При продуктах, бензине, лекарствах для моей собственной матери, которая жила одна в другом городе и которой я каждый месяц отправляла по десять тысяч.
— Моя зарплата — это моя зарплата. Не фонд помощи твоей родне.
Игорь отложил телефон. Лицо его изменилось — стало жёстким, недовольным.
— Ты чего завелась? Я же не на себе экономить прошу. Это юбилей! Мама всю жизнь работала, детей поднимала. Заслужила нормальный праздник.
— Заслужила. Вот пусть её дети и организуют.
— Я и организую!
— Нет, Игорь. Ты организуешь на мои деньги. Это разные вещи.
Он встал из-за стола. Прошёлся по кухне, потёр затылок. Я знала эти жесты — так он делал всегда, когда злился, но пытался сдержаться.
— Марин, мы семья. Общий бюджет.
— Общий? — Я тоже встала. — Давай посчитаем. За прошлый год я заработала пятьсот шестьдесят тысяч. Ты — триста. Из этих трёхсот ты отдал в общий котёл сто пятьдесят, остальное потратил на свои нужды. Сигареты, пиво с друзьями, какие-то запчасти для какого-то мотоцикла, который ты так и не собрал. А я вложила всё. Всё, Игорь. Так что не надо мне про общий бюджет.
Он замолчал. Открыл рот, закрыл. Снова открыл.
— Ты что, считаешь? Записываешь?
— Я экономист, Игорь. Я всё считаю.
***
Вечером он позвонил матери. Говорил тихо, на кухне, закрыв дверь. Но я всё равно слышала обрывки.
«Марина сложно... не понимает... может, поскромнее...»
Через полчаса перезвонила свекровь. Не мне — Игорю. Но он зачем-то включил громкую связь, и я услышала каждое слово.
— Игорёк, что происходит? Наташа сказала, Марина отказывается помогать с юбилеем?
Наташа. Значит, муж уже успел пожаловаться сестре. Прекрасно.
— Мам, там просто... финансово сейчас сложно.
— У неё-то? Сложно? Она же работает! Я всю жизнь на ткацкой фабрике отпахала, пенсия — копейки. А она сидит в тёплом офисе и жалуется?
Сидит в тёплом офисе. Ага. С восьми утра до семи вечера, без обеда часто, с отчётами, которые снятся по ночам. Сидит.
— Мам, я поговорю с ней.
— Поговори. И напомни, что она теперь часть нашей семьи. А в семье принято помогать друг другу.
Принято. Только почему эта помощь всегда идёт в одну сторону?
***
Игорь вернулся в комнату. Сел рядом со мной на диван, взял за руку.
— Марин, — голос мягкий, просительный, — ну давай как-нибудь решим. Мама расстроилась.
— А я, по-твоему, радуюсь?
— Ты не понимаешь. Для неё это важно. Все соседки будут. Подруги. Родственники из Саратова приедут. Если праздник будет бедный, она опозорится.
— Тогда пусть Лёня и Наташа скинутся. Или ваши родственники из Саратова.
— Они не могут.
— А я, значит, могу?
— Ты всегда могла, Марин. Ты сильная. Ты справляешься.
Сильная. Справляюсь. Эти слова я слышала всю жизнь. От матери, которая растила меня одна. От начальства, которое грузило работой. От мужа, который сидел на диване, пока я тащила семью.
— Знаешь что, Игорь? Я устала быть сильной. Устала справляться за всех. Юбилей твоей матери — это твоя ответственность. Не моя.
— То есть ты отказываешь?
— Да.
Он смотрел на меня долго. Потом встал и вышел из комнаты. Дверь хлопнула — не сильно, но достаточно, чтобы я поняла: разговор не окончен.
***
Следующие три дня он со мной почти не разговаривал. Здоровался утром, прощался вечером. Между — тишина. Я готовила ужин, он ел молча. Я смотрела телевизор, он уходил в другую комнату.
Это было тяжело. Не потому что я скучала по общению — мы и раньше особо много не разговаривали. А потому что давление росло. Каждое его молчание кричало: «Ты виновата. Ты разрушаешь семью. Ты жадная эгоистка».
На четвёртый день позвонила Наташа.
— Марина, привет! Как дела?
Голос сладкий, почти приторный. Я сразу поняла — сейчас начнётся.
— Нормально. Что-то случилось?
— Да нет, просто хотела поговорить. Ты же знаешь про юбилей мамы?
— Знаю.
— И знаешь, что Игорь очень переживает?
— Переживает за что?
Наташа помолчала. Видимо, готовила следующий заход.
— Понимаешь, мы все хотим, чтобы праздник удался. Мама заслужила. А деньги... ну, это же временно. Потом всё выровняется.
— Наташ, если вы так хотите, чтобы праздник удался — скиньтесь сами. У тебя муж хорошо зарабатывает. Лёня квартиру купил в новостройке. Почему я должна платить за всех?
— Но ты же... — она запнулась, — ты же работаешь. У тебя стабильный доход.
— У вас тоже. Только вы почему-то привыкли, что платит Марина.
— Это нечестно! — голос её изменился, стал резким. — Мы семья! А ты ведёшь себя как... как чужая!
— Чужая? — Я усмехнулась. — За двенадцать лет я оплатила: юбилей твоего отца — сорок тысяч. Твою свадьбу — подарок на шестьдесят. Крестины твоего сына — пятнадцать. Похороны вашей тётки — двадцать пять. Ремонт в квартире твоей матери — участвовала на тридцать. Продолжать?
— Это другое!
— Это то же самое. Только раньше я молчала, а теперь говорю: хватит.
Наташа бросила трубку.
***
Через два дня приехала свекровь. Без предупреждения — просто позвонила в дверь вечером пятницы.
— Здравствуй, Мариночка, — она улыбалась, но глаза были холодные. — Можно войти?
Я посторонилась.
Она прошла в кухню, села за стол. Огляделась — придирчиво, оценивающе. Игорь вышел из комнаты, увидел мать, засуетился.
— Мам, ты чего? Случилось что?
— Случилось, Игорёк. Твоя жена решила, что моя семья ей безразлична.
Я прислонилась к дверному косяку. Руки сложила на груди.
— Зинаида Павловна, давайте начистоту. Я не говорила, что мне безразлична ваша семья. Я сказала, что не собираюсь оплачивать ваш юбилей.
— А какая разница?
— Большая. Можно поздравить человека открыткой и цветами. Можно посидеть дома, чай попить. Не обязательно снимать ресторан на сто двадцать тысяч.
Свекровь поджала губы. Потом повернулась к сыну.
— Игорь, выйди. Нам нужно поговорить по-женски.
Он посмотрел на меня — виновато, растерянно — и вышел.
Зинаида Павловна подождала, пока закроется дверь.
— Знаешь что, Мариночка? Я терпела тебя двенадцать лет. Ты не родила моему сыну детей. Ты не ведёшь хозяйство как положено. Ты вечно на работе, вечно занята. Единственное, что ты можешь — деньги зарабатывать. И вот теперь даже этого не хочешь?
Внутри поднялась волна ярости — горячая, злая. Я стиснула зубы, чтобы не сорваться.
— Детей мы не можем иметь по медицинским причинам. Хозяйство я веду так, как успеваю при работе с восьми до семи. А деньги — это мои деньги. Заработанные моим трудом. И я решаю, куда их тратить.
— Ты обязана помогать семье мужа!
— Обязана? — Я сделала шаг вперёд. — А ваша семья мне что-нибудь должна? За двенадцать лет — ни одного подарка на мой день рождения. Ни одного звонка с вопросом, как я себя чувствую. Ни одного спасибо за всё, что я делала.
— Мы принимали тебя как родную!
— Как кошелёк. Вы принимали меня как кошелёк.
Зинаида Павловна побагровела. Встала, оправила кофту.
— Игорь! — крикнула она в коридор. — Ты слышал, как твоя жена со мной разговаривает?
Он появился в дверях. Лицо бледное, руки сжаты в кулаки.
— Мам, может, поедешь домой? Мы потом поговорим.
— Нет уж! Пусть она скажет прямо: она откажет мне в юбилее или нет?
Я посмотрела на неё. Потом на Игоря. Потом снова на неё.
— Откажу. И больше ни копейки на ваши праздники не дам. Никогда.
***
Свекровь уехала в слезах. Игорь провожал её до такси, потом долго стоял на улице, курил. Я видела в окно — он звонил кому-то, размахивал рукой.
Когда вернулся, глаза были красные. От злости или от ветра — не знаю.
— Ты понимаешь, что сделала?
— Понимаю.
— Мать в истерике. Наташа в истерике. Лёня звонил, орал на меня, как будто это я виноват.
— А ты и виноват. Ты приучил их, что всегда заплатит Марина. Вот они и удивляются, что Марина вдруг сказала «нет».
Он подошёл ко мне вплотную. Голос стал тихим, угрожающим.
— Если ты не передумаешь — я не знаю, смогу ли дальше с тобой жить.
Я смотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила двенадцать лет. Которого когда-то любила. Который постепенно превратился в ещё одного иждивенца, ещё одного человека, тянущего из меня деньги и силы.
— Игорь, — сказала я спокойно, — если для тебя сто двадцать тысяч важнее нашего брака — это твой выбор. Но я не изменю решения.
— Значит, деньги для тебя главное?
— Нет. Главное — уважение. Которого я от тебя не вижу.
Он отшатнулся. Будто я его ударила.
***
Юбилей Зинаиды Павловны состоялся. Без ресторана «Берёзка», без живой музыки и банкета на тридцать человек. Отметили дома, у неё в квартире. Лёня купил торт, Наташа приготовила салаты. Гости принесли цветы и конфеты.
Меня не пригласили. Игорь уехал один, вернулся поздно вечером, трезвый и молчаливый.
— Как прошло? — спросила я.
— Нормально. Мама сказала, что это был лучший её праздник. Потому что искренний.
Я кивнула. Не стала говорить «а я же предупреждала». Просто налила ему чай и ушла в комнату.
Через неделю он заговорил со мной нормально. Через месяц — попросил прощения.
— Марин, я был неправ. Я думал... думал, что так положено. Что жена должна...
— Не должна. Жена — партнёр. Не банкомат.
— Я понял.
Понял ли? Не знаю. Время покажет. Но одно изменилось точно: с того дня я больше не переводила деньги на чужие праздники. Не скидывалась на подарки людям, которые меня не уважали. Не оплачивала чужую жизнь.
***
Прошло полгода. Свекровь до сих пор со мной не разговаривает. Наташа тоже. Лёня как-то прислал сообщение: «Ты разрушила нашу семью». Я не ответила.
Игорь устроился на новую работу — менеджером в строительную фирму. Зарплата выросла до сорока тысяч. Теперь он вносит свою долю в общий бюджет. Не половину, но хоть что-то.
Я сижу на балконе с чашкой кофе и смотрю на вечерний город. Впервые за много лет у меня есть накопления. Не для чужих юбилеев — для себя. На отпуск, который я заслужила. На курсы английского, о которых давно мечтала. На нормальную зимнюю куртку, а не ту, что донашиваю пятый год.
Некоторые считают, что я поступила жестоко. Может быть. Но я больше не хочу быть удобной. Не хочу платить за чужое счастье своим.
Двенадцать лет я молчала и терпела. Теперь — хватит.
А вы бы согласились оплатить праздник для родни мужа, если вас просто поставили перед фактом?