Как-то мы с другом, очень образованным человеком (кандидат философских наук, преподаватель университета, книгоиздатель), крепко поспорили:
– Раз ты иранец, значит – перс, – упрямо доказывал он мне.
– Нет, я не перс, а ирони, мой родной язык даже отдаленно не похож на персидский. Да, есть отдельные слова общие…
– Что значит «ирони»? По смыслу все равно иранец? Значит перс, как минимум происхождение оттуда.
– В Иране более сотни национальностей, персы – не самая многочисленная часть. Просто им посчастливилось официально стать «титульной» нацией, язык которой – государственный.
– Правильно, как у нас: россиянин – не только русский.
– Когда говорим «россиянин», мы имеем в виду конкретно русского, чукчу, бурята или калмыка – в том числе и меня. А «иранец», т.е. «ирони», применительно ко мне, к нам – не собирательный образ, указывающий страну происхождения, это звание – «иранец» – моими предками заслужено, выстрадано веками, стало национальностью! Кстати, самоназвание осетин – «ирон», но они же не иранцы!
– Хорошо, ты – «ирони», но от этого суть не меняется. – и т.д.
Еще задолго до этого спора я решил глубже копнуть историю народа, к которому принадлежу, как минимум лучше узнать свою родословную. Как писал в своей книге «Вспышки памяти» (Алетейя, Санкт-Петербург, 2024 г.), списался (теперь уже десять лет назад) со старейшинами нашего рода из Самарканда, даже нашел своих родственников в Нишапуре, Мешхеде и Тегеране, даже навестил их – навел мосты.
Вскоре после этого мы с друзьями заявили об учреждении общины «Эрони» в Сочи. Заявили не на пустом месте. Как оказалось, в нашем городе столетиями живут люди иранского происхождения. Например, в поселке Лазаревское тогда я побывал в гостях у медработника Кюли (в переводе на русский Роза). Она – потомок иранцев, которые, официально являясь гражданами Персии (с 1935 г. – Ирана), проживали на Черноморском побережье. Ее отец еще знал персидский, имел паспорт, поддерживал родственные связи с Ираном, хотя уже не первое поколение жил здесь. Они, иранцы, занимались торговлей и ремеслами, свободно передвигаясь как по России, так и по территории исторической родины. Однако в 30-е годы XX века советские власти поставили жесткие условия: либо вы принимаете советское гражданство, либо покидаете пределы СССР. Некоторые укоренившиеся здесь иранцы получили советские паспорта и навсегда осели на Побережье.
Нынешнее поколение, как я убедился, окончательно обрусело, забыло языки предков (не обязательно это персидский), не поддерживает связь с исторической родиной.
Правда, за эти годы иногда здесь появлялись предприниматели из нынешнего Ирана, открывали оптовые склады и мастерские (например, камнерезы на Мамайке). Мне приходилось встречать даже своих соплеменников из Самарканда – самаркандских ирони. Особенно много трудовых мигрантов было в предолимпийские годы.
Как-то имел телефонное знакомство с Музаффар-ака родом из моего родного махалля, Пенджаб (Самарканд), который в начале нулевых руководил Сочинским Энергосбытом. В последние годы он безвылазно жил в своем доме в Измайловском и, в силу возраста и слабого здоровья, никуда не выходил. Мы так и не встретились – общались только по телефону.
Иранская община Сочи по мере своих возможностей поддерживает культурные, научные и деловые связи с родиной предков: сочинские предприниматели ездили в Иран, их принимали на самом высоком уровне в профильных министерствах и бизнес-кругах, мы принимали гостей-коллег оттуда. Я, как филолог-русист и литератор, поддерживаю тесные связи с коллегами из тегеранских вузов – под моей редакцией вышли два учебника для иранских студентов, изучающих русский язык, в работе еще один. Публикуюсь в иранских СМИ, чаще – в сетевом журнале «Караван».
Наиболее тесные связи естественным образом у нас сложились с самой крупной на территории бывшего Союза ССР иранской общиной – Пенджабской, в моем родном Самарканде. Председатель общины, мой друг и учитель, Хайдар Холов недавно на узбекском языке выпустил двухтомник истории нашего народа – «Родина одна – Родина не повторима». В этом исследовании в том числе есть ответ и на вопрос, который прозвучал в начале этой статьи:
Кто вы, ирони?
Дальше полностью переключаюсь на книгу Хайдара Холова «Родина одна – Родина не повторима». Но условимся: самоназвание народа, о котором пойдет речь – ирони (если попытаться точнее передать звучание кириллицей – "эроний"), а не как удобоупотребимое «иранцы».
О термине «ирони»
Когда в Центральной Азии произносят слово «ирони», понимают людей, которые имеют иранское происхождение.
Термин «ирони» («эроний») появился в начале XVI века. Общность, «ирони», состоит из различных групп. До начала XX века они не имели единого наименования. Бухарских ирони называли и персами, и персиянами, мервцев – марви или марвази, выходцев из Мешхеда – машхади или машати. В данных местах обитания они поселились в разные века. А кочевые племена – по названию родов: афшар, салар и др. А коренное население продолжало называть их по месту происхождения – иранцы.
В Самарканде широкое употребление имеет термин «ирони», хотя используют и термин «пирсиён» («перс»). В Джизахской и других областях Узбекистана они сохранили самоназвание «ирони», а в Хорезмской области – называют себя и ирони, и персами.
Всех ирони, населяющих Центральную Азию, объединяет религия – шиитский ислам, но в Узбекистане крайне редко встречаются и ирони-сунниты.
В советское время в паспортах в графе «национальность» указывалось: «ирони», иногда «перс» или «азербайджан» (Я помню, как в школе наши учителя настоятельно советовали в эту графу писать «узбек» - иначе прощай серьезная карьера – Ф.Г.). В последнее время термин «ирони» неправомерно заменили термином «иранец».
Из истории распространения ирони в Центральной Азии
Как свидетельствует история, многие народы и народности были вынуждены мигрировать в силу обстоятельств (войны, политико-экономические и другие). Примеров тому много: миграция германских племен с Востока на Запад, перемещение тюркских и иранских народов, их переход в оседлый образ жизни. Так что нет ничего удивительного в том, что миграция ирони тоже охватывает тысячелетия. Перемещаясь, сливаясь с местными народами, они забывали свой язык и обычаи, даже происхождение. Вот откуда различные сообщества среди них.
Как писал историк и археолог Эдвард Ртвеладзе, «Авеста» и эпиграфические памятники древнегреческих авторов Геродота, Ктесия Книдского, Псивдо Скилака и других, а также царей Ахеменидов, указывают на то, что в VI-V веках до н.э. в Центральной Азии существовали такие регионы, как Бактрия, Парфия, Маргиана, Согдиана, Хорезм, населявшие бактрийцы, парфяне, маргийцы, согдийцы и хорезмцы. Из них язык парфян входил в западно-иранские языки, а остальные – в восточно-иранские. Они хорошо понимали языки друг друга». Академик Ахмадали Аскаров подчеркивает, что «язык Авесты, как отмечает критик, не персидский, а язык северо-восточного Ирана».
Историки Фатима Алиева и Садулло Шарипов своими исследованиями охватили период с VI века до н.э. до первой половины XX века н.э., то есть почти 2550 лет. Периодом одной из первых крупных экспансий ирони был период правления Ахеменидов, которые правили государством, занимавшим обширную территорию. В этот период их отряды численностью от двух до четырех тысяч человек охраняли такие города, как Мараканд (Самарканд), Хорезм, Истирафшан (Уратепа), Кармана и Бухара, и со временем они вступали в браки и селились в этих местах. В это время, благодаря прекращению агрессивных войн и введению единой денежной системы, установились взаимные контакты, и начали прибывать купцы, государственные деятели и земледельцы. Представители обоих регионов в равной степени участвовали в сражениях, гарнизонной службе и государственных делах.
Ахемениды целенаправленно проводили политику смешения народов. Представители обоих покоренных народов бок о бок участвовали в строительных проектах, осуществляемых царями в Иране. Они знакомились с историей, культурой, обычаями, фольклором и верованиями друг друга. Некоторые общие черты в культуре народов Греции, Ирана и Центральной Азии также можно определить по этим связям. Народы Центральной Азии внесли большой вклад в создание культурных памятников Ахеменидов. В этот период народы Центральной Азии впервые познакомились с чеканными монетами и начали торговать. В Центральной Азии были найдены золотые дарики и другие монеты ахеменидской денежной системы.
Иранские ремесленники сыграли значительную роль в строительстве бесценных исторических памятников в Центральной Азии. Культурные сооружения и памятники, построенные персидскими царями Ахеменидами на берегах Амударьи, Сырдарьи и Зарафшана в VI-IV веках до н.э., погребены под песчаными барханами. Обнаружение заброшенных городов, монет и различных ювелирных изделий доказывает, что ирони жили в Центральной Азии в очень древние времена (Отдельная тема для исследования – появление ираноязычных народов в… нынешней российской глубинке – Вятке, например. Не говоря о Черноморском побережье – Ф.Г.).
Большая группа ирони прибыла в Центральную Азию, включая территорию современного Узбекистана, после Ахеменидов в составе армии Александра Великого (356–323 гг. до н.э.).
Другая группа ирони также переселилась в Самарканд во время правления «иранских царей» – Сасанидов (III-VII века). Большинство из них впоследствии осталось на этих землях. Абу Райхан Беруни также упоминал, что Самарканд в то время был многонациональным и многоконфессиональным городом.
Существует легенда, что курган Хишрав на канале Даргам, протекающем недалеко от Самарканда, был назван в честь сасанидского правителя Хишрава Ануширвана.
Во второй половине VI – VIII веке н.э. турки проникли в Центральную Азию. В VII-VIII веках в Мавериннахре распространились восточноиранские языки, такие как согдийский, хорезмский, тохаристанский и ферганский, а на юго-западе Центральной Азии – среднеперсидский.
В первой половине VIII века мусульмане под предводительством арабов сумели завоевать земли Трансоксианы (Мавериннахр - Двуречье) и Согдианы. Большая часть войск и сопровождавших их были этническими ирони. Среди арабов, проживавших в Центральной Азии, иранцы составляли наиболее многочисленную часть населения, а главными распространителями ислама в регионе были персоязычные иранцы. После принятия ислама в Иране его персидскоязычное население, исповедующее эту религию, массово расселилось на территориях Тохаристана и Мавериннахра. Они слились с местным бактрийским и согдийским населением. Торговцы и ремесленники из Западного Ирана и иранского Хорасана массово мигрировали в города Мавериннахра.
Амир Тимур привёз архитекторов, оружейников, поваров, бумагоделов, плотников, музыкантов и других ремесленников из Ардабиля, Исфахана, Шираза, Раи, Тебриза и других городов Ирана, а также из Индии и Ирака, для осуществления масштабных строительных работ, строительства мостов и садов в Самарканде и других регионах современного Узбекистана. Большая группа иранских историков, художников и деятелей литературы и искусства, привезённых в Самарканд Великим полководцем, участвовала в распространении информации о правлении Тимура по всему миру.
Амир Тимур привёз в Самарканд ремесленников из Золотой Орды, Хорасана, Азербайджана, Армении, Ирана, Кермана, Месопотамии и других стран. Главной целью было увеличение производственных мощностей города. В результате своей победы в Иране Амир Тимур привёз известных ремесленников из Шираза и Исфахана и построил памятники Гури-Амир и Аксарай. Великому завоевателю было трудно взять Ширазскую крепость при осаде Ирана. По этой причине в 1396-1402 годах он построил мощную крепость на въезде в Самарканд и назвал её Ширазом. По мнению Г. Махмудова и А. Истада, во время правления Амира Тимура Самарканд разросся как никогда прежде. Возвращаясь из каждой своей поездки, он привозил тысячи ремесленников и размещал большую их часть за пределами города. Он основал Ширазский район, крепость которого находится в Булунгуре, а также район Мисршахар (Давлатабад) недалеко от города Самарканда.
В период правления Сефевидов в Иране ряд тюркоязычных ремесленников из южных иранских городов, таких как Тебриз, Ардабиль и Астрабад, недовольных Исмаилом Сефевидом и опасавшихся его преследований, бежали и поселились в Центральной Азии.
Прибытие ирони в Центральную Азию продолжалось во время правления шаха Аббаса, Музаффар-ад-Дина и Надир-шаха.
Во время своего правления Шайбаниды Убайдуллахан (1533-1539) и Абдуллахан (1557-1598) несколько раз вторгались в Хорасан, вплоть до Мешхеда, и привозили оттуда ремесленников и мастеров в Центральную Азию вместе с множеством сокровищ. Основываясь на этих событиях, Р.Г. Мукминова пишет: «Ремесленников насильно депортировали из завоеванных регионов. Эта принудительная депортация была широко распространена во время правления Шайбанихана, а также во время правления его племянников Убайдуллы-хана и Абдуллахана II. В этот период большое количество людей было депортировано в Бухару».
В исторических источниках есть информация о том, что после Шайбаниханов, во время правления Аштарханов, иранцы также переселялись на территории Мавериннахра.
В 1740 году, когда Бухарское и Хивинское ханства перешли под контроль государства Надиршаха, Надиршах вместе со своими войсками Афшара привёз в Бухару лезгин, османских турок, иранцев и афганцев, которые там и остались. По словам историка П. Иванова, «каждый год в Бухару прибывало 5 или 4 каравана из Ирана».
В это время кочевые туркменские племена из Ирана были переселены в Бухару для контроля над местным населением. Для туркменских солдат, переселявшихся со своими семьями, были выделены отдельные кварталы (махалля). Предположительно махалля Афшор в Бухаре был образован именно таким образом.
Востоковед Д.Г. Вороновский в своей работе по истории Бухары пишет, что «большая группа ирони прибыла в Центральную Азию с целью торговли, обмена и обмена опытом». Также меньшинство ирони было привезено в качестве пленных в результате войн между правителями Центральной Азии и Хорасана. Основная часть ирони была насильно переселена из Мерва и Хорасана в Бухару и Самарканд для заселения городов и использования их в строительных работах. Позже он описывает их расселение в Джизаке, Кармане, Карши и Шахрисабзе.
Большая группа ирони была переселена эмиром Шахмуродом в Бухару, Самарканд, Джизак и другие регионы Узбекистана из городов Мерв и Байрамалы. Одной из причин переселения было возрождение городов, в частности, Самарканда, которые после расцвета во времена Тимуридов к началу второго десятилетия XVIII века пришли в упадок.
В 1134 году хиджры (1722 г.) бек Шахрисабза Ибрахимбий вместе с несколькими другими вождями возвысил Раджабхана до хана Самарканда и восстал против бухарского хана Абулфайза и его эмира мангита Хакима. Война и борьба между ними длились три года. Затем восставшие беги объединились с казахами, бежавшими от калмыков и переселившимися в Мавериннахр, и разгромили бухарскую армию. Казахи, переселившиеся со своими овцами и стадами, поселились в провинциях вокруг Самарканда и Бухары, разграбленных в войнах, разграбили то, что осталось, и скормили все огороды, сады и поля своим животным. В результате этого семилетнего конфликта жители Самарканда страдали от голода, подвергались грабежам, убийствам, смерти и переселению. Таким образом, Самарканд из «райского сада», превратился в ад.
«Когда Рахим-хан, первый из эмиров Мангитской династии, прибыл, чтобы завоевать Самаркандскую провинцию (в начале 1166 г. хиджры (1752 г.)), в городе не было никого, даже плотина Работи – Ходжабанди была разрушена, и Самарканд омертвел без воды. Хотя Ахим-хан во время этой поездки (в месяце Джумад ас-Сани, 1166 г. хиджры) восстановил плотину Работи – Ходжабанди и вернул воду в Самарканд, город не процветал из-за нехватки людей».
Лишь с 1730 года люди начали переселяться в Самаркандскую крепость и строить себе небольшие хижины на месте руин. Однако опустевшая территория города не была заполнена людьми даже спустя десятилетия. «…Амир Мухаммад Рахимхан (1753–1758), мангит, посвятил свои силы масштабным мерам по восстановлению жизни в Самарканде. После захвата Гиссарского региона он приказал людям, ранее проживавшим в Самарканде, вернуться в город. Соответственно, в 1750-х годах в Самарканд были переселены тысячи семей. После смерти Мухаммада Рахимхана Даниялбий, взошедший на бухарский престол, в середине 1770-х годов назначил губернатором Самарканда своего 23-летнего сына Шахмурада. Важнейшим историческим достижением Амира Шахмурада стало восстановление Самарканда».
Шахмурад, правивший эмиратом с 1785 по 1800 год, захватил город Мерв в 1786 году (некоторые источники указывают 1789 год), казнил губернатора Мерва Байрамалихана Каджара и переселил население Мерва в Бухару, Самарканд, Пенджикент и другие места Бухарского эмирата. По устным сведениям старейшин, потомки этих переселенных жителей, определенная часть населения, осталась в городе Чарджоу, ныне находящемся в Туркменистане. До конца XX века существовал обмен родственными связями между ирони Самарканда и Чарджоу.
По словам историка и этнографа А. Гребёнского, жители Мерва были очень хорошими земледельцами, воинами и ремесленниками, поэтому эмир Шахмурад не поработил их, как других шиитов, а поселил в городах, предоставив им плодородные земли и пустующие дома в качестве собственности. Позже они переселились в города Джизак, Кармана, Карши, Шахрисабз, Термез и, в меньшей степени, в город Хива. После эмира Шахмурада, хотя и в небольшом количестве, переселение населения продолжалось и во время правления его преемника, эмира Насруллахана.
Истинное происхождение и состав этого переселенного населения были раскрыты в статье исследователя А. Курбатина под названием «Об ирони Узбекистана», содержащей следующую информацию:
«Основная часть ирони, проживающих сегодня в Узбекистане, особенно в Самарканде и Бухаре, мигрировала из Хорасанского региона Ирана и его окрестностей. Их потомки имеют тюркское происхождение, а среди них есть также небольшие курдские и персидские группы. Фактором, объединяющим всех их, является принадлежность к джафаритскому крылу шиизма…»
Ирони, переселенные в Самарканд, проживали в основном между медресе Биби Ханум и медресе Тиллакори в Регистане, в окрестностях Чорраха и Кошхауз, в районе Ходжа-Юсуф и в окрестностях Тепакургана (место расположения нынешнего здания областной администрации и его окрестности). После этого, когда им была дарована обширная территория – от кишлака Хаймар до Чортута, – они вырыли «Иран-Арик» (Иранский канал), который получал воду из канала Даргам, превратили эту территорию в сады и основали на этих землях кишлаки.
Другая часть ирони мигрировала в первой половине XIX века, а частично и в последующие годы. Причинами миграции были торговля, предпринимательство и другие повседневные нужды.
В Шахрисабзе также проживали ирони, и И. Бекчурин отмечал, что их условия были несколько лучше, чем у ирони в Хиве и Бухаре.
После присоединения к царской России в 1860–1880-х годах потомки тех, кто был переселен из Афганистана и Ирана, и кто добровольно мигрировал в разное время, также составляют значительную часть населения.
На надгробиях в части кладбища Шахизинда в Самарканде, где похоронены ирони, имеются надписи с именами и фамилиями умерших, такими как Кербелаи, Керманшахи, Кашани, Мешхеди, Табризи и другие иранские места рождения. В этих могилах были захоронены ремесленники и другие люди различных профессий, торговцы, предприниматели и люди, приехавшие в поисках работы. Они использовали свои навыки для создания рабочих мест, развития ремесел и, таким образом, внесли значительный вклад в экономическое, социальное, духовное и культурное развитие Самарканда. Значительная часть ирони в Центральной Азии в начале XX века составляли фермеры, ремесленники и другие специалисты, добровольно приехавшие в поисках работы из Южного Азербайджана, Хорасана и других регионов Северо-Восточного Ирана.
В учебно-методическом пособии «Межэтнические отношения и толерантность в Узбекистане», изданном в Ташкенте в 2001 году, содержится следующая информация: «В региональной экономике насчитывалось около 70 тысяч ирони, а также много иммигрантов из северо-западного Китая. Они работали в горнодобывающей промышленности, на нефтяных месторождениях, на железнодорожном строительстве и на различных заводах. Только на строительстве хлопкоочистительного завода под Ташкентом работало 640 иностранных рабочих». В начале 1930-х годов иранские рабочие трудились на ташкентских заводах. В городе насчитывалось 200 иранских ремесленников, а пять процентов населения составляли государственные служащие. В 1929 году были созданы два колхоза, состоящих из местных ирони. Производительность в них всегда была стабильно высокой. Однако информация об их истории до сих пор не изучена.
На Чимьянском кладбище в Ферганском районе Ферганской области проживают ирони наряду с представителями других народов. В книге «Чимьянский санаторий», подготовленной отделом «Санатории и курорты» Федерации профсоюзов Узбекистана, содержится следующая информация о прибытии жителей в эти места: «Чимьянские горы – поистине чудесное место. В 1900-х годах население стало свидетелем многих чудес. Из гор и холмов самопроизвольно текла тёмная жидкость. И она горела. Люди использовали её в чёрных лампах. Царское правительство, узнав, что эта текущая естественным образом чёрная жидкость – нефть, продало её немецкому бизнесмену Альфреду Бернхарду Нобелю. Бизнесмен Нобель хорошо знал о мирском значении нефти, и его бизнес в нефтедобывающей компании в Иране шёл хорошо. Он также знал, что там много специалистов по нефти. Нобель, с большим энтузиазмом взявшись за дело, привлёк в Чимьян некоторых специалистов, и «иранцы перевезут персов с семьями в Чимьян». В Чимьяне начнётся добыча нефти... Рядом с селом Чимьян будет построен нефтяной город. Очевидно, что иранцы составляют значительную часть населения этого села.
Ирони проживают в западной части Таджикистана, в Пенджикентской области, в районах, находящихся под контролем республики, и в Лебапской области Туркменистана. В то же время, значительное число ирони из Центральной Азии живут в качестве эмигрантов в Иране, России, США, Турции и других странах Европейского союза.
На протяжении веков ирони Центральной Азии сотрудничали с представителями других национальностей, проживающими в этих местах, сближаясь и смешиваясь. Дальнейшему сближению не препятствовали различия в религиозных взглядах; они жили в мире и согласии с суннитским населением и сотрудничали в творческой работе.
По имеющейся у нас информации, помимо города Самарканда, в Джамбайском, Каттакурганском, Пастдаргамском, Самаркандском и Тайлякском районах региона, в городах Бухара, Джизак, Кармана, Ташкент, Хива и Шахрисабз нашей республики, в селах Чанги и Хисорак Паркентского района Ташкентской области, в Янгиюльском районе, а также в некоторых других местах Андижанской, Наманганской, Сурхандарьинской, Ферганской, Хорезмской и Кашкадарьинской областей, существуют села и кварталы, где ирони проживают большими и разрозненными группами. Следует признать, что персидские топонимы в различных регионах нынешней Республики Узбекистан указывают на то, что в этих районах проживали иранские ремесленники, земледельцы, торговцы и другие представители различных профессий.
Работа американского дипломата, журналиста и путешественника Юджина Скайлера под названием «Туркестан: Заметки о путешествии в русский Туркестан, Коканд, Бухару и Гюльджу» основана на его впечатлениях от путешествий по Центральной Азии во второй половине XIX века. Двухтомное произведение, охватывающее события приблизительно 1865–1875 годов, было переведено на узбекский язык с лондонского издания 1876 года и содержит ценную информацию о жизни ирони Туркестана:
«…Возможность свободно общаться с людьми всех сословий в Бухаре доставляла мне удовольствие. Я часто останавливался на двадцать-тридцать минут в лавке на базаре, а во дворце моего русского друга встречался с бухарцами, ирони и другими азиатами, которые хотели поговорить на самые разные темы».
Естественно, как и во все времена, из-за войн и различных других вторжений некоторые воины попадали в плен против своей воли или были похищены и обращены в рабство в результате вторжения. Из исторических данных известно, что такие случаи происходили в северных районах Ирана и Афганистана. Роман Садриддина Айни «Рабы» также предоставляет подробную и впечатляющую информацию об этом. В те времена существовали невольничьи рынки в Бухаре, Чарджоу и Хиве.
Рабы в Самарканде были в основном людьми, сбежавшими от своих хозяев из Бухары и других мест. К ним относятся некоторые жители квартала «Куллар-Боги» (на местном диалекте «Кулларбоги» – с узб. «Сад рабов») в современном Самарканде и квартале Кулкишлак ( с узб. «Кишлак рабов» махалля Куйи-Ходжасахат.
Российский путешественник Илья Алексеевич Буляновский, посетивший ряд стран мира и проводивший научные исследования истории и современного образа жизни народов, проживающих в этих странах, включая этнические группы, на основе своих поездок в Узбекистан, Кыргызстан и Казахстан в 2015-2016 годах, посвятил Самарканду главу под названием «Самарканд. Часть 12». Именно в этой книге он посвятил значительную часть кварталу Пенджаб и проживающим там ирони. Он сравнил город Самарканд с древним Римом и описал ирони Пенджабского региона как «чинных иранцев», то есть «добродушных, вежливых» людей. Под «широким Пенджабским регионом» автор подразумевал не только этот регион и его окрестности, но и более сорока кварталов, где ирони в большом количестве проживали с древних времен. Он указал местоположение иранских кварталов как «за русским Самаркандом». Учитывая тот факт, что ирони жили в Самарканде с древних времен, он высказал мнение, что «русский Самарканд» был построен между старым городом и Пенджабом. Он связывает возникновение «широкой территории», называемой Пенджабом, с войной Надиршаха 1740 года. После смерти Надиршаха большое количество ирони было расселено вокруг опустевшего Самарканда. Поскольку эти места были пустынными и засушливыми землями, они вырыли арык, чтобы брать воду из древнего канала Даргам, и он получил название «Иран-Арык».
Автор также затронул пенджабскую тематику, включая свой визит в медресе в Пенджабе и положительные впечатления, которые он там получил. В частности, он упомянул пенджабское кладбище, старое здание мечети у входа на это кладбище, здание медресе на главной улице, статую поэта с книгой в руке внутри здания (в то время статуя Абулкасима Фирдоуси находилась во дворе медресе) и новое здание мечети, построенное за медресе. Одновременно он упомянул, что во время его пребывания в здании медресе велись ремонтные работы, что он сидел за хантахтой (расписной изразцовый обеденный столик для почетных гостей) и пил чай, и что его собеседники были достойными людьми, которые могли гордиться тем, что представляют древний и великий народ.
Он также пишет: «Они познакомили меня с уникальными особенностями недавно построенной мечети и надписями на её стенах. Они были очень добры ко мне и позволили мне сфотографировать интерьер мечети из окна. Мой собеседник сказал, что они уважают все религии, включая суннизм, но не признают новые движения, в том числе ваххабизм и бахаизм.
Короче говоря, это не первый раз, когда ирони произвели на меня приятное впечатление при общении с жителями Узбекистана. Среди увиденных мною кварталов иранские самые уютные, чистые и просторные» (Приятно, что так тепло отзываются о моих родных местах – Ф.Г.).
Во время своей поездки в Бухару он написал больше о Кагане и украсил их своими фотографиями. Он назвал иранские кварталы в этом городе «персидскими кварталами» по общему названию и также сказал мне, что получил от них хорошие впечатления.
В заключение следует отметить, что ирони живут в Центральной Азии тысячелетиями, внося свой вклад в экономическое, социальное, культурное и образовательное развитие этой страны.
О языке ирони Узбекистана
В Самаркандской области большинство составляют тюркоязычные ирони. Это в основном язык ирони (вспомним: более точное звучание – «эроний»), переселившихся из Мерва и Байрамалы. Однако благодаря торговле, архитектуре, ремеслам, религиозной пропаганде, политической ситуации, научным и образовательным связям и ряду других видов деятельности, здесь немало ирони, говорящих на персидском языке.
Поскольку иранцы, говорящие на тюркских языках, долгое время проживали в этом районе и смешивались с ирони, говорящими на персидском языке, происходил языковой обмен. Языком людей, проживавших в районе Чорраха и окружающих его гузарах (махалля) с древних времен был персидский, а также небольшое количество носителей огузского диалекта турецкого языка, близкого к современному азербайджанскому. Языком людей, переселенных в эти места Амиром Шахмуродом, был огузский диалект турецкого языка (близкий к современному азербайджанскому языку). Люди, переселившиеся из Чоррахи и окружающих ее гузар в другие части города и образовавшие свои кварталы, являются тюркоязычными. Среди них есть и персоязычные. Хотя тюркоязычные народы в совершенстве овладели узбекским языком, в своих внутренних кругах, на мероприятиях, в разговорах и в семейных отношениях они используют свой местный язык, близкий к огузскому диалекту. Язык ирони, говорящих на персидском языке и переехавших в другие районы, также адаптировался или адаптируется к языку жителей этих районов.
Язык жителей большого села Пулимугоб Самаркандского района, села Сочакипоян (также известного как «Сочаки Иран» на народном языке) Тайлякского района и села Чортут (малая родина моего отца – Ф.Г.) Пастдаргамского района – тюркоязычный. Так же говорят жители Пенджабского региона, Сайидмахалли, Ходжасахат, существовавших в Самарканде с древних времен, и около сорока махалля, сформировавшихся в городе за последние два столетия. Большинство из них говорят на языке, характерном для огузского диалекта. Тюркоязычными являются также жители кварталов Богишамол и Янгиравот. Однако их язык мало чем отличается от огузского диалекта. Тем не менее, в их языке сохранилось много слов из современного азербайджанского и персидского языков, которые заменяются словами из узбекского литературного языка. Язык иранских курдов в городе очень близок к огузскому диалекту. Язык татов также турецкий, лишь незначительно отличающийся от огузского диалекта.
Теперь давайте остановимся на нескольких примерах, которые немного дополнят наши общие выводы.
Тюркскоязычные ирони – это афшоры, каджары и их племена ахмадлу или каджары-ахмадлу, которые были переселены в Дарагаз, Калат, Сарахс, Абивард и Мерв в Хорасане во время правления шаха Исмаила I Сефевида, а также тюрки Гянджи, Карабаха, Тебриза и Карабаха, которые были привезены в Мерв из своих прежних земель шахом Аббасом I и Надиршахом. С 1600 по 1786 год городом Мервом правили губернаторы из племени каджаров. В частности, если учесть, что губернатор Байрамалихан также был каджаром, то именно этот тюркский народ был переселен в Самарканд. Их языком был огузский язык, который считается основой современного азербайджанского языка.
Исследователь Эльдар Асанов поделился следующей информацией: «...Если обратить внимание на языковой аспект, то большинство упомянутых нами иранских групп и слоев не говорили по-персидски. Во-первых, в Иране в то время персидский язык не был родным для большинства населения (и это остается актуальным и сегодня)».
В городе Самарканде тюркоязычные ирони свободно используют персидские выражения и даже фразеологические обороты и пословицы для выражения своих мыслей. Например:
ага – брат, господин
болахона – дом, построенный над привратным сооружением
гахвора – колыбель
бадасил – низкого происхождения
гулоб – ароматный напиток из цветов
даст-бадаст – из рук в руки
дарича – маленькая дверь, калитка
дастмол – маленькое полотенце
дегджоши – горшок для кипячения, т.е. приготовления пищи
домод – жених
дудбуро – дымоход
джойшаб – простыня
джойпош – покрывало
джогундарон – церемония уборки постели
кади – тыква
муйчинак – инструмент для выщипывания бровей
наво – желоб
навжавон – подросток
наматмол – мастер, изготавливающий войлок
нахут – горох
наханг – дракон
пойлич – босой
реша – корень
сайисхана – конюшня и т.д.
На свадьбах и развлекательных мероприятиях, проводимых среди иранцев Самарканда, наряду с персидским языком и мелодиями, всё чаще звучат азербайджанские песни и мелодии. Также во время траурных церемоний, посвященных мученической смерти имама Хоссейна, и на народных похоронах, помимо персидского языка, всё чаще читаются азербайджанские стихи, сборники, мангаваты, равзы и навхи на азербайджанском языке.
В 1920-х годах было создано Ирано-азербайджанское бюро образования для иранцев Самарканда, под руководством которого были организованы два дошкольных учебных заведения, две библиотеки и педагогические курсы, духовой оркестр и театр. В театре шли представления на азербайджанском языке. Департамент образования Иранского района, созданный в 1927 году, приглашал специалистов из Азербайджана и проводил занятия в школах на азербайджанском языке.
Тюркские и персидские народы, на протяжении многих веков находившиеся в Центральной Азии в политических, экономических, культурных и духовных отношениях, жили на основе универсальных ценностей, таких как справедливость, этика, терпимость, доброжелательность, трудолюбие, честность, взаимное уважение и верность. С незапамятных времен народы, говорящие на персидском и тюркском языках, жили бок о бок, плечом к плечу, как братья, зятья, родственники, родные сестры, друзья по профессии.
***
В начале данной статьи я вам немного рассказал об обратной миграции ирони в историческую родину в последнее столетие, главное, о попытках восстановить и сохранить родственные, культурные и деловые связи во благо России - страны, которая стала нашей настоящей Родиной.