первая часть
Парни промышляли кражами на дачных участках: выносили технику, мебель, одежду, посуду — всё, что можно реализовать. Ну и продавали на барахолке. Вера, услышав об этом, схватилась за сердце.
— Сынок, да как же так? Разве я тебя такому учила?
— Так получилось, — Степан опустил голову ниже плеч.
Выглядел он в этот момент таким потерянным, таким раскаивающимся, что Вере стало его очень-очень жаль. Нужны были деньги, других вариантов заработать не было, ну и… ну и вот.
Степан рассказал, что хотел оставить банду, хотел вернуться к честной жизни, только вот они его уже не отпускали.
— Это такие люди, мам. Они ведь угрожают мне, требуют выкуп за мой уход, отступные, а иначе конец мне.
— Может, в полицию? — предложила Вера. От услышанного у неё начался озноб. — Как же так? Стёпка всегда был шалопаем и лентяем, но что бы такое…
— Какая полиция? Ты забыла, я ведь и сам тоже, как и они. Меня сразу в тюрьму, а я не хочу.
— И что же, теперь нет никакого выхода?
— Почему нет? Есть. Я должен отдать им деньги, как бы выкуп за себя, и тогда меня отпустят.
— Сколько?
И Степан озвучил сумму, от которой у Веры глаза на лоб полезли.
— Вот видишь, мам, вырваться почти невозможно, а я так хочу начать новую жизнь. Судьба меня уже проучила, я теперь другой. Хочу жить честно.
— Я подумаю, что тут можно сделать, — кивнула Вера.
И она думала. Думала долго, тщательно взвешивала все «за» и «против», перебирала разные варианты. Кредит на такую сумму женщине не дали: зарплата маленькая, возраст предпенсионный. Ну и…
Пришлось продать дом, потому что больше ничего у Веры не было.
— Мама, как же тебе это удалось! — радовался Степан, явившийся к матери на следующей неделе.
Вера рассказала ему всё, как было.
— Где же ты теперь жить будешь? — разволновался парень.
— Сняла уже дом у Андреевны. Она всё равно переезжает к сыну в город. Халупу её вряд ли кто-то купит, сам знаешь, в каком состоянии этот дом. Так что за копейки я у неё его и арендовала. Это мне по карману.
— Спасибо! — выдохнул Степан. — Я этого вовек не забуду.
— Да я тебе, я тебе новый дом куплю, и не в этом захолустье, а в городе, мы теперь заживём.
Степан исчез с деньгами, и Вера понимала, что вряд ли обещанное её сыном сбудется, но ни о чём не жалела. Ей не нужно ничего, лишь бы сын избавился от своей дурной компании и начал новую жизнь. Это и будет ей самой большой наградой.
Дом Андреевны, где теперь обитала Вера, представлял собой крошечную деревянную избушку: одна комната, маленькая кухня, удобства на улице, скрипучие полы, покосившаяся крыша. Печка вот зато функционировала исправно, а это уже большое дело. Постепенно Вера обжилась в этом доме, навела в нём уют: повесила новые занавески, постелила свежие скатерти, выкинула лишний хлам — с позволения хозяйки, конечно же.
Степан приезжал редко, чаще всего для того, чтобы перехватить у матери денег на житьё-бытьё. В городе ему жилось вроде бы неплохо: говорил, что работает на стройке, снимает квартиру, трудится с утра до вечера. Зарплата хорошая, но иногда её задерживают. В таких-то случаях он и приезжал к матери, перехватить до получки. Но, конечно, долги свои парень не отдавал. Да Вера и не ждала этого.
Жизнь у Степана явно была нелёгкой. Какой-то он худой стал, бледный, глаза тёмные, тревожные, так и бегают туда-сюда. Верила ли мать в слова сына о том, что тот работает в городе? И да, и нет. Он уже не раз обманывал. Но, с другой стороны, Вере очень хотелось, чтобы всё было действительно так, как говорит Степан: спокойнее от этого становилось на душе.
Сама Вера продолжала работать, только тянуть несколько смен, как раньше, уже не могла: возраст, здоровье подводило. Труд доярки не из лёгких. На жизнь хватало — и ладно. Беспокоило, конечно, то, что грядёт старость, а у Веры нет своего угла. Ну как дети Андреевны решат продать дом, что тогда, куда идти? Снимать нормальное жильё Вере не по карману, и это тяготило. Но женщина решила принимать судьбу такой, какая она есть. Ничего изменить она уже всё равно не могла.
Подруги в голос корили её за то, что она продала дом и отдала все деньги Степану.
— Пропил, прогулял всё в городе, а ты бездомная теперь.
Вера лишь качала головой. Посмотрела бы она на этих своих подруг-соседок, если бы к ним их дети обратились с такой просьбой.
Тоже бы, наверняка, всё продали, лишь бы спасти ребёнка. Вера не жалела о своём поступке. Степана в деревне недолюбливали и потому, наверное, ходили о нём разные слухи. Вера понимала, что это вполне может быть правдой, и всё же предпочитала не верить словам людей.
Говорили, что Степан употребляет разные вещества, мол, видят его иногда в плохой компании, живёт парень чуть ли не в притоне, ведёт маргинальный образ жизни. Степан теперь появлялся совсем редко. Когда приезжал, да, действительно, он выглядел не лучшим образом, но сын уверял, что много работает, мало спит, потому так исхудал. И Вера хваталась за эти его версии, как утопающий за соломинку. Люди брешут, им лишь бы языками чесать.
Однажды уже под вечер Степан постучал в окно кухни. Стояла поздняя осень: на улице ветер, холод, дождь. Как всегда, сын явился без предупреждения. Но на этот раз парень был не один. Он держал под руку женщину — худющую, с короткой стрижкой, хищным взглядом и улыбкой на губах. Было в ней что-то отталкивающее. Но Вера, конечно, не показала своего отношения к странной гостье.
— Это Ленка, — представил спутницу Степан, — девушка моя.
Вера улыбнулась Елене, подумав про себя, что никакая она не девушка. Даме на вид было где-то под сорок. Фигурка почти девичья, худенькая, а под глазами и вокруг рта глубокие морщины. Сразу видно — пьющая и курящая. Не о такой невесте для сына Вера мечтала. Ну да что уж теперь: в жизни вообще, как выясняется, всё идёт не по плану. Главное, чтоб хорошо им вместе было.
Вера пригласила гостей к столу. У неё как раз пирог в духовке доходил, женщина собиралась позвать на чай подруг, но раз такое дело…
— Мы теперь здесь жить будем с тобой, — объявил Степан.
Вера при этом чуть пирогом не подавилась. Вот так новости.
Выяснилось, что пара снимала квартиру в городе, но Степан потерял работу, а Елена и вовсе не работает: её ещё давно сократили, а теперь нигде и не берут, потому что скоро женщина пойдёт в декретный отпуск. Ну и кому нужна такая работница?
— Понимаешь, мам, положение отчаянное, — разглагольствовал Степан. — У нас ребёнок скоро будет, а жить негде, денег нет. Не выгонишь же нас?
— Нет, конечно, — покачала головой Вера.
К этой мысли ещё предстояло привыкнуть. Женщина так долго жила одна в тесном домике, и одиночество её пока ещё не тяготило. Места здесь явно мало для такого количества жильцов. С другой стороны, куда им идти — этим взрослым, но так и не устроившим свою жизнь людям? Тем более у них скоро будет малыш.
И началась у Веры совсем новая жизнь. Не особенно она ей нравилась, но куда деваться: сын есть сын, сама такого воспитала. Степан и не думал устраиваться на работу, Елена тоже. Оба вполне себе спокойно сидели на шее у пожилой уже Веры, будто бы так и надо. Женщина справедливо надеялась хотя бы на помощь по хозяйству, но и тут мимо.
Елена и Степан быстро нашли себе в деревне друзей, таких же прожигателей жизни, как и они сами. И началось: гулянки до утра в доме у новых приятелей, потом сон до обеда, просмотр телевизора — и всё по новой. Елена вела себя с Верой непринуждённо и раскованно. Её нисколько не смущало, что она живёт в чужом доме и за чужой счёт. Эта простая манера общения даже несколько импонировала Вере: святая простота, так это называется.
У Елены была сложная судьба. Она выросла в детском доме, не знала своих родных. Из квартиры от государства её, тогда ещё совсем юную выпускницу, обманом выжили. Вера решила, что сможет перевоспитать Елену. И у Степана тоже наверняка мозги встанут на место после того, как родится ребёнок.
Только вот не срослось. Арина родилась раньше срока — неудивительно, учитывая образ жизни её матери. Сначала девочку вообще не хотели отдавать Елене: женщину ведь скорая забрала прямо от крыльца магазина, уже напившуюся. Но Вера обратилась к соседу, его сын работал в полиции, и малышку всё же отдали беспутным родителям — под контроль и ответственность бдительной бабушки.
Вера надеялась, что появление ребёнка что-то изменит. Но нет, Елена не собиралась заниматься новорождённой дочерью. Сразу же после роддома она окунулась в прежнюю жизнь — вместе со Степаном, конечно.
Вере стоило больших трудов заставить горе-родителей оформить документы на Арину. Она полностью взяла на себя ребёнка, но кое-что ответственная бабушка сделать всё же не могла. Для оформления документов, прикрепления к поликлинике и решения многих других вопросов нужны были официальные подписи родителей.
Официальными представителями девочки, то есть родителями, вернее, матерью, потому что отношения Елены и Степана оформлены не были, и юридически у Арины была только мама. Официально бабушка, единственный человек, который ухаживал за ребёнком, считалась Арине посторонней. С горем пополам документы оформили, а потом Степан и Елена однажды просто исчезли, оставив кроху на попечении любящей бабушки.
Честно говоря, Вера вздохнула спокойно: она привязалась к малышке с первых дней. Ухаживать в таком преклонном возрасте за младенцем, конечно, тяжело, но ещё хуже, когда при этом в доме живут двое взрослых людей, ведущих разгульный образ жизни. С отъездом Степана и Елены стало только лучше. Вера радовалась тому, что родители не забрали с собой дочь: девочка бы с ними просто не выжила.
У Веры сердце сжималось при мысли о том, что случится с малышкой, если та вдруг окажется наедине со своими горе-предками.
— Какая милая крошка! — восхищались соседки в то время, как счастливая Вера катила по дорожке коляску со спящей Ариной.
Когда Степан был малышом, у женщины не было времени заниматься с ним. Теперь же, став бабушкой, она как бы заново проходила этот этап. Только теперь у неё была маленькая девочка — очаровательная, хрупкая, трогательная, с невероятно длинными ресницами и мягкими кудряшками.
— Да, Аришка — чудо, — соглашалась Вера.
С самыми близкими она делилась своими опасениями:
— Боюсь, что Елена заберёт её всё-таки.
— Да зачем она ей? — удивлялись подруги. — Не тот это человек, чтобы вдруг любовью к ребёнку воспылать. Не нужна ей девочка.
— А пособие? А ты что, сама на внучку пособие получаешь?
— Нет, Елене всё на карточку идёт.
— Ну и успокойся тогда. Деньги у Лёнки есть, забот нет. Не приедет она за ребёнком, даже не думай. А тебе этих остолопов надо потихоньку лишать прав и на себя опеку оформлять. Сама будешь деньги на ребёнка получать, они тебе явно не лишние.
И Вера понимала, что соседи правы. Она даже пыталась сделать всё по закону, обратилась в органы опеки. Только работала в опеке племянница одной из односельчанок Веры. Она-то по-свойски и объяснила женщине ситуацию:
— Понимаете, девочку-то родителям, конечно, не отдадут, но и вам тоже её не вернут. Аришку в детский дом отправят.
— А почему? — ахнула Вера. — Я ведь бабушка её.
— По документам вы ей чужая. Да и вообще, условий у вас, по-хорошему, для ребёнка нет: съёмный старый дом, маленький доход, возраст. Никто малышку вам не отдаст.
— Что же делать?
— Живите пока как живётся. Елену попросите по-честному вам карточки, на которые пособия приходят, отдать. Вы же ребёнка растите фактически. Только так, только по договорённости.
Но Вера не стала обращаться к Елене. Конечно, карточку ей бы никто не отдал. А вот ребёнка… ребёнка мать забрать могла. Мало ли для чего. Может, ей в голову вообще идея придёт продать девочку кому-то: с них станется, они ведь ради денег на всё готовы.
Так и осталась Арина у Веры на птичьих правах.
Елена и Степан изредка появлялись в деревне, приезжали якобы на дочь посмотреть, улыбались девочке. Та сторонилась их: для неё это были чужие и странные люди, которых явно боится бабушка. Степан в очередной раз занимал у матери деньги, и сладкая парочка уезжала во свояси.
Однажды в дом Веры постучались полицейские, не местные, из города. Они сообщили, что Степан погиб. Вещества, которые он употреблял, забрали его здоровье, а потом и жизнь. Арине было тогда лет шесть.
Только необходимость заботиться о внучке не дала Вере потонуть в чёрном горе. Да, образ жизни Степана был неправильным и очень опасным, но его мать надеялась, искренне надеялась на то, что рано или поздно он возьмётся за ум, станет другим ради дочери. А теперь — всё.
Елена приезжала на похороны. Выглядела она не лучшим образом: болезненная худоба, жёлто-серая кожа. Дама явилась с новым кавалером, под стать себе. Впрочем, рыдала Елена, кажется, вполне искренне: как-никак, со Степаном они жили душа в душу.
На дочь женщина едва взглянула. Вера видела, что девочка Елене совсем не интересна. Ну что ж, это и хорошо: лучше уж малышке оставаться с бабушкой, чем жить с такой матерью или в детдоме.
Жизнь потекла своим чередом. Вера вышла на пенсию и начала подрабатывать уборщицей. Она много занималась с внучкой, стараясь не допустить в этот раз тех ошибок, что совершила с сыном.
продолжение