1949 год.
Когда Павел в город уезжал, отец его посмеивался:
- Врачей для людей не хватает, а ты решил животину лечить.
- Так, бать, человек иной раз о себе позаботиться может, а конь или корова не могут, помощь им требуется. Вот как бы знал я, как чего делается, так, быть может, корову нашу спас бы.
- Ну коли лежит у тебя душа, коли головушка хорошо работает, так поезжай, учись, - одобрил отец.
Голова у Павла и впрямь, хорошо работала. Сельский учитель нахваливал Павла без устали. И книжки ему умные давал читать, и, когда у того интерес к медицине стал просыпаться, с братцем своим двоюродным свел, что врачом был на пять сел окрестных. Вот так, с помощью врача и учителя уехал Павел в город учиться на ветеринара. А недавно вернулся в деревню на радость председателю колхоза.
- С характером будет, - усмехнулся Павел, поглаживая соседского коня по холке.
Он только вчера вернулся в деревню, и вышел из дома, чтобы с документами пойти в управление колхоза.
- Это точно, - усмехнулся его сосед Петр Ильич. - Ты, Паша, молодец. Говорят про тебя, что с отличием окончил учебу. Дай-то Бог, а то нет-нет, да мрет животина. В колхозе получше дела обстоят, туда из соседнего колхоза специалист наведывается, а по дворам порой нет-нет, да раздастся плач - то куры подохли, то свинья, то корова не ту траву пожевала. Не откажешь односельчанам, чай, в помощи?
- Не откажу, дяд Петь.
- Паша, глянь-ка, не тебя ли дожидается Варвара?
Он повернулся, куда указал Петр Ильич, и вздохнул - у колодца стояла Варя и делала вид, что поправляет платок. Девятнадцать лет красавице, глазищи у неё большие и такие, что утонуть в них можно, а характер словно яркое пламя. Мать её, Агафья Тимофеевна, души в единственной дочери не чаяла, но и сама же признавала, говоря своей соседке Прасковье.
- Перемудрила я с воспитанием, да воли слишком ей дала. Выросла девчонка уж слишком вздорной.
- Ой, Агафья, ну когда ж тебе было время приструнять её? Пахала с утра до ночи, покуда мужик твой на войне был.
- Это верно, - печально произнесла Агафья. - Пахала с утра до темноты, да и Варвара сложа руки не сидела, понимала, как мне тяжело. Старательная, трудолюбивая, но вздорная девчонка. Коли Григорий бы выжил, так, глядишь, приструнил бы дочку. А я вот не могу, не выходит у меня.
- Замуж надо её, Агафья, - Прасковья покачала головой. - Там уж супружник управу на неё найдет.
- Замуж! - фыркнула Агафья. - Так окромя Пашки ни о ком она слышать не желает! Вбила себе в голову, что любит его, и хоть что делай! Да только вот нужна она ему больно со своей любовью несчастной. Он ученый у нас теперь, в село специалистом вернулся, а Варю моя едва школу окончила, так работать пошла. Не хотела дальше учиться, говорит, трудно ей учеба-то дается. Что ей и так хорошо. Но я-то знаю, что хорошо ей, когда Пашу видит. Вот, девчонка упрямая, словно свет клином на нем сошелся!
И вот теперь Павел вернулся и Варвара узнав об этом, тут же начала крутиться возле него. Подойдя к девушке, Павел поздоровался с ней.
- Паша, а пойдем погуляем, - позвала она, зазывно улыбаясь. - Чего дома-то сидеть? Расскажешь, как оно там, в городе-то.
- А что, скучно дома тебе? - он усмехнулся.
- По вечерам, когда дела переделаны, скучно так, что аж жуть. Так что, погуляем? Глянь, какой вечер теплый, можно на речке покупаться под луной.
- Нет, Варь, прости. А коли скучно тебе, так ты книжку почитай. Есть у тебя любимая книга?
- Ты моя самая любимая книга, Паша, тебя я читать хочу.
- Не стыдно, Варюш? - вздохнул он. - Уж даже мне-то неловко, что ведешь себя как дитя малое. Ты, Варь, прости меня, но другая мне люба.
- Это кто же? - она округлила глаза и сердце её заныло.
- Клавдия. Вот к ней моя душа лежит, с ней я жизнь прожить хочу.
- Ты это про какую Клавку? Про соседку свою, Дубову? Да она же... Она же... Мышь серая! Чем это она вдруг лучше меня? - крикнула от отчаяния Варвара.
- Хотя бы тем, что Клава тихая, скромная и добрая, -тихо ответил Павел, оглядываясь. - Хотя бы тем, что не навязывается и не надоедает. Она умеет вести себя с достоинством, а ты... Варька, боюсь я тебя порой, вот ей-Богу, боюсь. От тебя не знаешь, что ожидать.
Павел, развернувшись, пошел в колхозное управление, думая о том, что после зайдет к Дубовым и позовет Клавдию погулять.
А Варвара отправилась домой и на её глаза навернулись слёзы. Она ненавидела эту Клавку - тихую серую мышь, дочку Дубова. Ненавидела её ровную спину, её тихий голос, и особенно её вежливость и услужливость.
***
Что только Варвара не делала, чтобы с любимым своим рядом быть, даже уговорами с поля на фермы перевелась, страдая от своей несчастной безответной любви. Вот там-то, в первый день и узнала, что Павел в обеденный перерыв пошел к отцу Клавы просить её руки.
- Врешь, небось, - жалобно произнесла Варвара, слушая Галину.
- Чего мне врать? - пожала та плечами. - Какая от того польза? Варя, все село знает, как ты по Павлухе сохнешь. Ты б постыдилась, перестала перед ним кошкой ластится, гордость бы поимела. Дочь погибшего бойца, мать у тебя уважаемый работник в колхозе, передовик, а ведешь себя так непотребно. Тьфу! На месте Клавы я б тебе глаза повыцарапывала, а она жалеет тебя, глупышку. Да и не того она воспитания.
В этот момент в душе Вари что-то надломилось. И такая жгучая обида нахлынула на нее. Она хотела было пойти, да узнать у Павла, правду ли говорит Галина, но не решилась. Хватит, не будет она больше бегать за ним! Коли выбрал он Клавку, пусть с ней и живет. Через годик заскучает с ней, вот тогда и поймет, что сделал неправильный выбор. И тогда настанет её черед характер показывать!
***
После того, как Павел попросил руки Клавдии, Варя ходила сама не своя: то замолчит, уставившись в одну точку, то схватится за любую работу, словно хочет загнать себя до смерти. Агафья Тимофеевна, глядя на дочь, только вздыхала. А однажды вечером Варвара подсела к ней на лавку и положила голову на плечо, как в детстве.
- Мам... А можно как-то уехать? Ну, чтоб учиться? Ты всегда ведь этого хотела, так посоветуй мне что-нибудь...
- Неужто решила? Ты же всегда говорила, что твой удел не головой, а руками работать.
- А я руками и хочу. Вся наука умная не по мне. Сама ты не раз говорила, что глупышка я у тебя, - смешно скорчила рожицу Варя и засмеялась, но в смехе том горечь была.
- На швею можно. Дело это тебе по душе придется, и способности у тебя имеются, - мать приобняла её. - Ровненькие у тебя швы и стежки получаются, и вышиваешь ты красиво. Может, это и есть твоя стезя?
- Поговори с дядей Степой, мам. Пусть даст направление в ФЗО или в училище. Не могу я тут больше. Видеть их не могу. Задохнусь от ярости. Скоро свадьба будет, не переживу я её.
- Понимаю, дочка, - вздохнула Агафья. - И знаешь, я очень тобой горжусь. Ты ж, как о сговоре узнала, так и поутихла, унижаться дальше не стала. Боялась, что ты дров наломаешь, но ты меня очень порадовала своим смирением.
- Не смирилась я, мама. Просто надоело быть посмешищем. А еще.. Он поймет, мам, поймет, что сделал неправильный выбор. А когда поймет, то я отомщу ему за свою несчастную любовь.
***
Председатель поначалу упирался: рабочие руки в поле нужны, но Агафья, которая последние год захаживала в гости к вдовцу, смогла уговорить его.
- Степан, - лежа ночью в его избе с ним на кровати, Агафья смотрела на него с нежностью. - Дай направление на обучение, отпусти ты её из колхоза. Прям работницу незаменимую нашел!
- Агафьюшка, милая, а ежели люди болтать начнут? Мол, чего это я Варьку отпустил, не потому ли, что у нас дела сердечные с её матерью?
Агафья рассмеялась тихонько:
- Да люди только вздохнут. В том числе бригадир полевой Дубов, который ради счастья дочери и её спокойствия остальным рты позакрывает. Боюсь я, Степа, как бы дров она не наломала. А ну, как переклинит девчонку. тут уж и свадьба на носу.
- Ладно, Агафья, придумаем уж что-нибудь. А ты лучше скажи другое - подумала?
- Подумала, Степа, - кивнула она. - Давай попробуем. Но только пусть сперва Варя уедет. Ей и так непросто, а тут мать замуж собралась. Как бы мне скандал не устроила.
- Чего бы это? Муж твой, Григорий, погиб семь лет назад на войне, моя жена померла четыре года назад. Мы свое отплакали, отгоревали, и счастливы еще можем быть. Мы еще молоды, Агафья. Я бы вот не против еще одного ребенка родить, мой-то Санька даже уж не юноша, мужчина он, в село носа не кажет.
Агафья сперва хотела рассмеяться в голос. Ну какая из неё роженица? Но потом вдруг подумала - а почему нет-то? После того, как на мужа пришла похоронка в 1942 году, она словно и забыла, что молодая еще женщина, словно сама себе внушила, что её бабий век закончек. А ведь ей всего сорок два года! Вон, Маруся Петрова в сорок шесть двойнят родила, а она чем хуже? Да и Степану пятидесяти нет, еще вполне может быть отцом.
- Чего задумалась?
- Думаю, кого бы мне больше хотелось - девочку, или мальчика.
Степан обнял Агафью и прижал к себе. Они еще не знали, что Агафья вот уж недели две как беременной была.
А наутро Степан Кириллович вызвал Варвару в кабинет и пообщал всё устроить, определить её в ремесленное училище.
Она уехала за два дня до свадьбы Павла и Клавдии.
***
Варвара уехала из села ранним утром, когда первые петухи только начали перекликаться через огороды. Степан сам лично отвез её в город. И Варя обещала весточки слать, сама же пока приезжать не желала, слишком тяжело было на душе.
- Не убивайся, Агафьюшка, ты чего это реветь вздумала? - успокаивал Степан, гладя её по спине, когда вернулся из района. - Хорошая девчонка у тебя, с характером. Такая нигде не пропадет. Да и не навечно ж уехала, выучится и вернется, а там, глядишь, о Пашке и думать перестанет.
- Не знаю, Степа. На душе как-то тяжко очень. Будто бы в последний раз её увидела.
- Так куда ж она денется? - присвистнул Степан. - Вернется как миленькая.
- Дай-то Бог.
***
Фабрично-заводское училище оказалось старым кирпичным зданием на окраине города. Варю поселили в комнату на восьмерых, где соседками были такие же девчонки из колхозов.
Первые месяцы Варя ходила как в тумане. Днем изучала устройство швейных машин, состав материалов, изучала схемы кройки и шитья. Вечером отрабатывала навыки в мастерской с такими же девчатами, как и она.
Письма от матери грели душу, и несмотря на опасения Агафьи, Варвара хорошо восприняла их со Степаном брак. Сама она, как и обещала, в село не приезжала. Все откладывала, говорила, что как отучится, так и приедет.
Получив очередное письмо, Варвара не знала, радоваться ей или плакать - в нем Агафья писала, что беременна она, что ребенок у них со Степаном будет. Варвара долго сидела неподвижно. Первая мысль была, что мать с ума сошла, но потом подумала - а ведь ей всего сорок два года, почему бы и нет? Варвара улыбнулась - у неё будет младший брат или сестричка. И мать наконец-то перестанет её опекать, а то во всех письмах беспокойство, словно она дите малое. Может быть, переключится на младенца и перестанет зазывать её в село хоть на выходные.
Варя написала ответное письмо, полное нежности и поддержки, и даже послала вышитый своими руками детский чепчик, который получился у неё ровным и красивым.
А ранней весной, в один из дождливых дней в комнату общежития зашла комендант и обратилась к Варе:
- Варвара, там мужик какой-то. Преставился Степаном Кирилловичем. Говорит, отчим твой. На нем лица нет, бормочет чего-то невнятное, тебя требует.
- Отчим? - Варвара удивилась и вдруг почувствовала страх. А чего это он сюда явился? С матушкой что-то? Она вот-вот родить должна.
Варя спускалась по лестнице, успокаивая себя. Скорее всего дядя Степа не тревожную, а радостную весть принес. Видимо, родила мама.
- Дядя Степа! - она вышла к нему. - Как мама, родила?
Степан кивнул и губы его задрожали, слеза скатилась по его щеке и Варя поняла, что случилась беда.
- Неужто ребенок не выжил? - ахнула она. - Как же так?
- Ребенок выжил, Варя. Девочка родилась. Это матушка твоя, моя Агафьюшка любименькая померла.
Варвара словно приросла ногами к полу. Она смотрела на Степана и не верила.
- Что вы сказали?
- Роды тяжкими были, а врача в деревне не было, он уехал на заимку, там что-то случилось. Прасковья помочь не могла и мы её в город повезли. Я шесть часов сидел, молился в коридоре, пока врачи над ней бились. А потом они сказали...сказали... - воздух вокруг словно выкачали, Варвара беззвучно открывала и закрывала рот, не мог больше сказать ни слова и Степан. Одно было ясно - у Вари теперь нет матери. Зато теперь есть маленькая сестра. Маленький человечек, не познавший теплоту рук своей матери, не почувствоваший вкус молока и не услышавший её голос.
ГЛАВА 2