Первые три дня для Ксюши превратились в мучительный, затяжной кошмар с запахом полыни и гноя. Ада металась в бреду, её температура скачками то поднималась до такого жара, что казалось, кожа горит, то падала, вызывая дрожь и озноб под толстым слоем одеял. В эти моменты Ксюша улавливала отрывки слов, от которых кровь стыла в жилах: незнакомые имена, просьбы о прощении и злобные проклятия. Баба Лида спала короткими перерывами, сидя на табурете, поила Аду горькими настоями с ложечки, меняла повязки и ворчала про «дырявые шкуры» и «дурную кровь». Ксюша была постоянно наготове: приносила, подавала, выливала воду, стирала бинты (марли не хватало, поэтому приходилось кипятить старую).
К четвёртому утру жар спал. Ксюша проснулась от необычной тишины в избе: Ада больше не стонала и не хрипела. Она лежала на печи и смотрела в копчёный потолок ясными, но измождёнными глазами. Потирая затёкшую шею, Ксюша подошла к ней и тихо спросила: «Как ты?» Ада медленно повернула к ней взгляд, один глаз казался чёрной бездной. «Как будто меня переехал асфальтоукладчик — дважды, а может и трижды — туда и обратно», — ответила она слабым, но с прежней колкостью голосом, даже с иронией. «Дай попить», — попросила она.
Ксюша набрала воду из ведра ковшом и поднесла к губам Ады, которая пила жадно, проливая воду на подбородок. «Где мы?» — спросила Ада, откинувшись на подушку. «У бабы Лиды, в Чапаевке. Ты сама сказала адрес», — ответила Ксюша. Ада закрыла глаз, уголок её губ слегка дрогнул, словно улыбка. «Лида… старая ведьма, но не бросила меня — вылечила», — сказала она. «Она спасла тебе жизнь. И я помогала», — сказала Ксюша.
Ада открыла глаз и долго смотрела на Ксюшу, её взгляд не выражал привычной благодарности, но содержал что-то более глубокое — признание в равенстве. «Я знаю. Помню, как ты меня тащила, как иглу вырывала в больнице», — произнесла она, помолчала, а затем тихо добавила: «Ты удивила меня, Ксюша. Я думала, ты сломаешься ещё на лестнице».
В этот момент дверь резко открылась, и в избу ворвалась баба Лида с охапкой дров, впуская клуб морозного пара. «Очухалась?» — пробурчала она, с грохотом сваливая дрова у печи. «Живучая тварь, я уже лопату приготовила — думала, весной придётся тебя прикапывать». «Не дождёшься, Лидка», — прохрипела Ада. «Я ещё сама на твоих похоронах станцую». Старуха фыркнула, но в её голосе прозвучало облегчение. «Ешь, танцовщица, каша в чугунке. И ты, мелкая, ешь тоже. А потом — за работу. Дров мало, колодец обледенел. Отдых закончился».
Следующая неделя стала для Ксюши своеобразным курсом выживания. Пока Ада отдыхала и набиралась сил, Ксюша взяла на себя все домашние заботы. Девочка из города, которая раньше не поднимала ничего тяжелее рюкзака, теперь таскала ведра с водой по заснеженной тропинке, чистила снег тяжёлой лопатой и училась колоть дрова. С дровами было сложнее всего: топор застревал, руки болели, мозоли трескались.
На третий день Ада, закутанная в тулуп, вышла на крыльцо. Она сидела на ступеньке, курила (баба Лида забрала папиросы, но Ада нашла тайник) и наблюдала, как Ксюша пытается расколоть очередное полено. «Ты бьёшь руками, как в зале», — сказала она, выпуская дым. Ксюша опустила топор и вытерла пот со лба. «Я стараюсь». «Стараться мало — надо понимать физику. Топор тяжёлый, не толкай его. Подними, прицелься и дай ему упасть. Твоя задача — направить движение правильно».
Ксюша попробовала: подняла топор, расслабила плечи и «уронила» его. Лезвие с треском врезалось в дерево, расколов полено пополам. «Вот так», — одобрила Ада. «В драке тоже самое: не трать силы зря, используй силу тяжести, инерцию и вес противника». «Ты меня даже сейчас учишь?» — усмехнулась Ксюша. «Что ещё делать? Лежать скучно, а тебя надо готовить». «К чему?» — удивилась Ксюша.
Ада затушила окурок о перила и посмотрела на темнеющий лес за забором. «К тому, что они придут снова. Или мы придём к ним». Ксюша воткнула топор в колоду и подошла к крыльцу. «Ада, кто они? Ты обещала всё рассказать. Почему за тобой охотятся профессионалы, а не уличные бандиты?» Ада нахмурилась, поправляя повязку на боку. «Слышала про ‘Северный трафик’?» Ксюша покачала головой. «И слава богу. Это серьёзная структура, не просто наркотики или оружие. Там всё сложнее: люди, долги, информация».
Ада посмотрела на свои руки — сбитые суставы, шрамы. «Я работала на них пять лет, была ‘решалой’ — выбивала долги, сопровождала грузы, объясняла несговорчивым, что они неправы». «Ты была бандиткой?» — тихо спросила Ксюша. «Я была инструментом, хорошим и дорогим, пока не отказалась выполнить один приказ». Её взгляд стал жёстким. «Я отказалась. А из ‘Северного’ не уходят по собственному желанию. Я ушла, но взяла с собой кое-что — страховку. Флешку с бухгалтерией за три года: имена, счета, переводы». «И они хотят её вернуть?» — спросила Ксюша. «Они хотят меня убить, чтобы никто не узнал, что там. И вернуть флешку. Пока я жива — они боятся. Но теперь они решили, что страх не оправдан. Они повысили ставки».
Ксюша пыталась осмыслить услышанное: её подруга — бывший мафиозный коллектор, укравшая компромат. Это казалось невероятным, но вмятина на гараже и разбитое лицо Ады были доказательствами. «Где флешка?» — спросила Ксюша. Ада горько улыбнулась. «Вот в чём проблема — её у меня нет». «Как так?» «Я спрятала в городе, в тайнике. Не ношу с собой — слишком опасно. Но сейчас…» Ада сжала перила крепко, что костяшки побелели. «Мне нужно её забрать. Мне нужны деньги, чтобы исчезнуть. И рычаг давления, если не удастся уйти».
Ксюша кивнула на её бок. «Ты не сможешь дойти до калитки». «Я знаю», — ответила Ада, глядя на Ксюшу тяжёлым и требовательным взглядом. «Поэтому пойдёшь ты».
Холодный узел сжал живот Ксюши. «Я?» «Тебя они не знают в лицо, для них ты просто случайный прохожий, который помог мне в переулке. Они не знают, что мы связаны». «Ада, я не шпионка! Я только научилась колоть дрова!» «Там не нужно драться», — голос Ады стал мягче, но в нём звучала сталь. «Нужно просто зайти, открыть ячейку и взять конверт. Всё». «Если там кто-то будет?» «Не будет. Это автоматическая камера хранения на старом вокзале. Код знаю только я, теперь и ты».
Ксюша молчала, глядя на покрасневшие от холода руки. Вернуться в город одной, рискуя, что за ней следят. «Зачем мне это?» — спросила она. «Можешь уйти домой», — согласилась Ада. «Возвращайся к занятиям и маминому борщу. Жди, пока в тёмном переулке тебя снова не зажмут. Или пока ‘Северные’ не найдут того, кто вытащил меня из больницы. Думаешь, они не видели твоё лицо на камерах? Хотя качество плохое, силуэт и куртка — достаточно. Они найдут тебя рано или поздно».
Это было жестокое признание. «Что мне даст эта флешка?» «Если принесёшь — дам много денег. Хватит, чтобы переехать в другой город, учиться, снять квартиру. И я научу тебя всему, что знаю. Ты перестанешь бояться навсегда». Ада протянула руку. «Мы в одной лодке, птенчик. Или гребём вместе, или тонем поодиночке».
Ксюша посмотрела на лес, серые тучи и на волевой профиль Ады. Внутри боролись страх и новое чувство азарта — азарт игрока, который уже сделал ставку и не может отказаться. Она вспомнила, как «уронила» топор, раскалывая полено — чувство контроля и силы. «Ладно, где вокзал?» — спросила она.
На следующее утро Ксюша уехала. Она была одета в старую куртку бабы Лиды (свой яркий пуховик оставила дома), на голове — вязаная шапка, надвинутая на брови. В кармане — кнопочный телефон от старухи («Выключи свой смартфон и достань батарею, по ним следят»), и листок с цифрами. «Ни с кем не разговаривай», — наставляла Ада у двери. Она была бледна, держалась за косяк, но глаза горели лихорадочным огнём. «Иди быстро, но не беги. Не оглядывайся резко. Если почувствуешь, что за тобой следят — зайди в людное место, магазин или метро и смени маршрут». «Поняла». «И Ксюша…» — Ада на секунду замялась, маска треснула. — «Будь осторожна, пожалуйста».
Город встретил её шумом, грязью и суетой. После лесной тишины он казался диким зверем. Старый вокзал находился в промзоне, почти неиспользуемый, только электрички дальнего следования там останавливались. Ксюша шла, сутулясь, стараясь быть незаметной. Сердце колотилось, казалось, что каждый прохожий смотрит на неё, а в припаркованных машинах сидят люди в кожаных куртках.
Вот и здание вокзала. Полупустой зал ожидания с запахом беляшей и влажного бетона. Вдоль стены — ряды серых ячеек. Ксюша огляделась: бомж дремал, женщина с баулами сидела, охранник разгадывал кроссворд. Никого подозрительного не было. Она подошла к ячейке №114, пальцы дрожали, когда набирала код: 4-8-1-5-1-6. Щелчок, дверца приоткрылась. Внутри лежал толстый жёлтый конверт.
Ксюша схватила его и спрятала за свитер. Холодная бумага жгла кожу. Всё, теперь нужно возвращаться. Она закрыла ячейку и повернулась — и вдруг столкнулась нос к носу с парнем. Высокий, в чёрной куртке. Ксюша вскрикнула и отшатнулась. «Извините», — буркнул он, обходя её к кофейному автомату. Фух, просто прохожий, студент судя по рюкзаку.
Ксюша выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Паранойя — Ада заразила её своей тревогой. Она поспешила к выходу. На улице начиналась метель. Ксюша направлялась к автобусной остановке, чтобы добраться до окраины и поймать попутку до Чапаевки. Конверт жёг грудь.
Она почти дошла до остановки, когда заметила движение в витрине магазина — отражение. За ней идут. Не студент, а двое мужчин: один в сером пальто, другой в спортивной куртке. Они шли не рядом, а на расстоянии десяти метров, но синхронно с ней. Она ускорялась — они ускорялись, замедлялась — делали вид, что смотрят в телефоны, но дистанцию не нарушали. «Северные»? Или совпадение? Ада говорила: «Если кажется — значит, не кажется».
Автобус подъехал, Ксюша вбежала в салон, двери закрылись. Она прижалась к стеклу. Мужчины не вошли в автобус, остались на остановке. Один поднял телефон к уху и посмотрел прямо на отъезжающий автобус и на Ксюшу. Улыбнулся.
Телефон в кармане — кнопочный, бабы Лиды — внезапно зазвонил. Резкий звонок заставил её вздрогнуть. Номер был неизвестным. Ксюша, не дыша, нажала кнопку ответа. «Алло?» — «Привет, птенчик», — мужской голос был бархатистым, спокойным и пугающим. «Ты Ксюша, подруга Ады?» Ксюша молчала, горло сжалось спазмом. «Не молчи, это невежливо», — продолжил голос. «Мы знаем, что у тебя конверт и куда ты едешь. Передай Аде привет. Скажи, мы идём к вам в гости, в Чапаевку».
Связь оборвалась. Ксюша смотрела на телефон, а мир вокруг рушился. Они всё знали с самого начала. Вокзал был ловушкой — не для того, чтобы забрать конверт, а чтобы найти Аду. Она сама их привела.
Ксюша ударила кулаком по стеклу кабины водителя. «Остановите! Пожалуйста, остановите здесь!» Автобус затормозил, Ксюша выскочила в сугроб. Ехать в Чапаевку нельзя — она приведёт преследователей к беспомощной Аде. Но оставить её тоже нельзя. Она стояла на заснеженной улице, сжимая в руке конверт с компроматом, и понимала: игра окончена. Началась смертельная война, и ей срочно нужно придумать план выживания.
Продолжение https://dzen.ru/a/aZVdkbSLbxsSC7rU