Ксюша на мгновение остановилась, в голове пронеслись мысли о маме, учебе в университете и обычной жизни. Затем она вспомнила слова Ады: «Хватит быть жертвой». Она сняла рюкзак.
— Одежды нет. Твою, наверное, забрали.
— Неважно. Дай хоть что-то.
Ксюша расстегнула пуховик, под которым был теплый свитер, а в рюкзаке лежала спортивная форма с тренировки: леггинсы, майка и олимпийка.
— Вот, — протянула она вещи Аде. — Обуви нет, только мои кроссовки.
— Какой размер?
— Тридцать восьмой.
— Подойдет.
Дальше события развивались стремительно и пугающе.
Ксюша нервно перекрыла капельницу.
— Вынимай, — приказала Ада.
Ксюша сомкнула глаза и вытащила иглу, из вены брызнула темная кровь.
Ада зашипела, прижала ватку с тумбочки и забинтовала локоть.
Одевать Аду было сложно — каждая попытка поднять руки вызывала боль и пот выступал на лбу.
Ксюша аккуратно натягивала леггинсы, словно на ребенка, а олимпийка с трудом застегнулась поверх бинтов.
— Кроссовки, — прошептала Ада, свесив ноги с кровати, чувствуя слабость.
Когда она поднялась, почти упала, но Ксюша подставила плечо.
Ада была тяжелой, горячей, от нее пахло лекарствами и потом.
— Держись, я помогу.
— Пойдем к черной лестнице, не к лифтам — там камеры и пост.
— Я знаю, где она, видела знак.
Они вышли в пустой коридор, лампы гудели, вдали бубнил телевизор — медсестры смотрели сериал.
Шаг за шагом Ада волочила ноги, опираясь на Ксюшу.
— Быстрее... — шептала она.
Они прошли мимо двух палат, впереди показалась дверь с зеленой табличкой «Выход».
Вдруг лифт в конце коридора гулко звякнул.
Ксюша испуганно обернулась, словно почувствовав надвигающуюся угрозу.
Из лифта вышли двое мужчин в кожаных куртках, не похожие на врачей, один с руками в карманах, другой нес пакет.
Они уверенно пошли к посту медсестры, но первый бросил хищный взгляд по коридору.
— В палату! — прошептала Ада и толкнула Ксюшу в ближайшую открытую дверь.
Они ворвались в темную палату, где кто-то громко храпел.
Ксюша прижалась к стене, стараясь не разбудить пациента, удерживая Аду.
Сердце колотилось так громко, что казалось, услышит вся больница.
Шаги в коридоре становились громче и тяжелее.
Голос спросил:
— Где лежит пострадавшая с ножевым ранением без имени?
Испуганный голос медсестры:
— Кто вы? Посещение закончилось...
— Полиция. Нужно опросить потерпевшую.
— Какая полиция в такое время? Покажите документы!
— Вот документы. Палата?
— 305-я... Но она тяжело больна, вряд ли сможет...
Шаги удалялись в сторону 305-й палаты.
Ада подняла голову, лицо было бледным, губы изогнулись в злую улыбку.
— Полиция... — прошептала она. — Форма другая. Уходим сейчас же, пока не поняли, что её нет.
— Не успеем, вернутся через полминуты!
— Успеем! Лестница в двух метрах, бежим!
Они выскочили в коридор, мужчины успели скрыться в палате 305.
Ксюша и Ада, почти падая, добрались до двери с зеленой табличкой.
Ксюша толкнула тяжелую дверь, лестничная клетка пахла холодным бетоном и дымом.
Дверь громко захлопнулась за ними.
— Вниз! — приказала Ада.
Спуск был мучительным — Ада почти висела на перилах и Ксюше.
На втором этаже послышался грохот — кто-то пнул тумбочку или перевернул кровать.
— Суки! Где она?! — донесся приглушенный крик.
— Нашли, — ответила Ада. — Не останавливайся.
На первом этаже запасной выход был заперт. Ксюша срывала ржавый засов, содрав ноготь, но не почувствовала боли.
Дверь открылась в ночной холод.
Холодный воздух обжег легкие, снег валил хлопьями, скрывая двор больницы.
— Куда дальше? — спросила Ксюша, оглядываясь.
Ада тяжело дышала, изо рта выходил пар.
— Через забор, там гаражи. Потом скажу. Главное — подальше от света.
Они пробирались через сугробы, проваливаясь в мокрый снег.
Ксюша ощущала дрожь Ады, но та упорно шла вперед.
В окнах третьего этажа мелькали тени, кто-то подходил к стеклу, всматриваясь в темноту.
Но снежная пелена скрыла две фигуры, растворяющиеся в ночи.
— Спасибо, — хрипло сказала Ада, достигнув гаражей. — Теперь и ты в игре, птенчик. Обратно дороги нет.
Они ехали на старой трясущейся «Ладе», пойманной Ксюшей в трех кварталах от больницы.
Водитель, угрюмый мужчина в кепке, взглянул на Аду, свернувшуюся на заднем сиденье, но, увидев тысячу рублей от Ксюши, вопросов не задавал.
— В Чапаевку, — прошептала Ада, не открывая глаз. — Улица Овражная, последний дом у леса.
Дорога казалась бесконечной. Городские огни сменились редкими фонарями промзоны, затем совсем исчезли, уступив место темноте частного сектора.
Машина тряслась на ухабах, каждый толчок вызывал стоны Ады, которая закусывала рукав олимпийки, чтобы не кричать.
— Приехали, — сказал водитель, остановившись у покосившегося забора. — Дальше не поеду, там грязь, застряну.
Ксюша помогла Аде выйти из машины. Ветер здесь был другим — злее, свободнее, шуршащий в кронах сосен.
Перед ними стоял дом, казавшийся вросшим в землю: темные бревна, низкая крыша, покрытая снегом, и ни одного светлого окна.
Из трубы валил густой дым с запахом березы.
— Пойдем, — сказала Ада, опираясь на Ксюшу. — Стучи три раза, пауза, два раза.
Ксюша довела её до калитки, постучала кулаком по мокрому дереву и несколько раз громко крикнула.
Залаяла собака, глубоким басом, как из бочки.
Из темноты послышались шаркающие шаги и скрип снега.
— Кто там? — скрипучим голосом спросила женщина.
— Лида, это я, — выдохнула Ада и начала сползать по забору.
Засов заскрипел, калитка открылась, и появилась фигура в пуховом платке поверх телогрейки.
В руках у женщины была керосиновая лампа, свет которой высветил морщинистое лицо с глазами-буравчиками.
Она осветила лицо Ады, затем посмотрела на испуганную Ксюшу.
— Явилась, не потерялась, — сухо сказала старуха. — Думала, тебя уже где-то закопали. Входите, девка, чего стоишь? Замерзнешь.
В доме пахло травами, ладаном, кошачьей мочой и спиртом — странное сочетание церкви и больницы.
В углу под иконами мерцала лампадка, на большой русской печи сушились пучки серых колючих трав.
— Положи её на стол, быстро! — приказала баба Лида, снимая клеёнку со стола. — Прямо так.
Ксюша с трудом уложила Аду, та была в полубреду, губы посинели.
Старуха сняла телогрейку, оставшись в простом платье и фартуке, который, казалось, видел больше крови, чем стирки.
— Ножницы на подоконнике. Режь одежду, снимать некогда.
Ксюша дрожащими руками разрезала олимпийку, ткань пропиталась кровью и прилипла к бинтам.
— Аккуратнее, — строго сказала Лида, оттолкнула её и быстро вспорола одежду сама.
Когда старуха сняла повязки, Ксюша почувствовала головокружение.
Рана на боку воспалена, края рваны, швы разошлись, ребра посинели.
— Мясники, — презрительно сказала баба Лида. — Кто так шьет? Как мешок с картошкой заштопали.
Она повернулась к Ксюше.
— Набери воды из ведра в таз, чайник на печке кипит — разбавь. Спирт в шкафу. И не падай в обморок, сейчас не время.
Следующий час Ксюша словно во сне подавала марлю, держала таз с мутной водой, светила лампой, пока баба Лида проводила свою жестокую операцию.
У знахарки не было анестезии, кроме стакана мутной самогонки, который она вливала Аде, зажимая нос.
Ада закашлялась и дернулась, но Лида приказала: «Цыц!», и та затихла.
Знахарка работала быстро и точно — ее грубые пальцы двигались, словно корни деревьев, аккуратно промывая раны вонючими настоями, вызывавшими пену на коже, и сшивая края иглой с толстой нитью, прокаленной над огнем.
— Держи её за плечи, — командовала Лида. — Будет больно, начнёт рваться.
Ада изогнулась дугой и тихо завыла сквозь стиснутые зубы, когда старуха начала вправлять что-то под ребрами.
— Держи, говорю! — рявкнула Лида.
Ксюша прижала Аду к столу всем весом, тихо шепча: «Тише, тише, скоро всё закончится, потерпи...»
Слёзы текли из носа, смешиваясь с потом на лице Ады.
Наконец все закончилось.
Ада, бледная как смерть, уснула глубоким сном.
Баба Лида накрыла её овчинным тулупом прямо на столе, затем махнула рукой:
— Пусть полежит пока, трогать нельзя. Перетащим к печи утром.
Старуха села на табурет, вытерла руки окровавленной тряпкой и достала папиросу. Чиркнула спичкой.
— Садись, — кивнула она Ксюше. — Чаю налью с чабрецом. Нервишки лечить надо, трясешься, как осиновый лист.
Ксюша села, ноги гудели, руки дрожали.
Лида поставила перед ней кружку с дымящимся тёмным напитком.
— Кто она тебе? — спросила, выдыхая дым в потолок.
— Ксюша... Мы вместе тренировались.
— Тренировались, — усмехнулась Лида, смотря пристально. — Ада — дурочка. Всегда была. Лезет туда, где волки боятся.
— Она сильная, — неожиданно сказала Ксюша.
— Сильная, — согласилась Лида. — И битая. За битого двух небитых дают. Только удачу она давно проела. Теперь чужую пожирает.
Она кивнула на Аду.
— Ты сегодня спасла ей жизнь. Если б осталась в больнице — к утру уже бирку на палец в морге повесили бы. Те, кто резал, работу доводят до конца.
Ксюша сжала горячую кружку.
— Вы знаете, кто это?
— Многое знаю, — уклончиво ответила знахарка. — Тридцать лет людей лечу, которых в больницу нельзя везти. Бандитов, ментов, беглецов... Всякого видела. Но за Адой тяжелый хвост тянется.
Старуха наклонилась над столом, её лицо при свете лампы походило на лик древнего идола.
— Вот что, Ксюша. Пока она здесь — минимум неделю — ты будешь сиделкой. Я уже старая, одной тяжело её крутить, дрова колоть, воду приносить нужны руки.
— Я останусь, — твердо сказала Ксюша.
— Мамке позвони, — усмехнулась Лида. — Скажи, что живёшь с парнем, любовь у тебя. А то ментов вызовет, весь наш «санаторий» накроет.
Ксюша достала телефон, связь ловила плохо, одна палочка.
Она отправила смс маме: «Мам, всё нормально. Я у подруги на даче, останусь на выходные, готовимся к проекту. Связь плохая, не волнуйся».
Посмотрела на спящую Аду, на её заостренный профиль и тёмные круги под глазами.
— Она поправится? — тихо спросила Ксюша.
Лида затушила папиросу о подошву валенка.
— Тело заживет, у неё как у собаки. А вот голова... — постучала пальцем по виску. — Там война не кончается. И теперь ты в этой войне новобранец. Хочешь или нет.
Старуха встала, покашливая.
— Ложись на лавку. Тулуп второй в углу. Я за ней присмотрю.
Ксюша укрылась тяжелым овчинным тулупом.
За окном выла метель, в печи трещали дрова, а в углу на столе тяжело дышала её «подруга», перевернувшая жизнь Ксюши за одну неделю.
Она закрыла глаза, но сон не приходил. В голове стояли чистые ботинки убийц в больничном коридоре и окровавленные руки бабы Лиды.
Обратного пути действительно не было.
Продолжение https://dzen.ru/a/aZVcDliqNUj9mGYA