Два дня казались бесконечно долгими.
Ксюша заметила, что её мышцы действительно болят так, словно по ним проехал каток, но эта боль, странным образом, придавала ей ясность ума.
Она перестала ощущать себя мягкой и вялой, теперь чувствовала себя словно натянутыми тросами.
В подвал она пришла за десять минут до шести. Дверь оказалась незапертой, но света внутри не было.
Ксюша нащупала выключатель, и лампы мигнули, наполняя помещение холодным и стерильным светом.
В углу, на скамейке, сидела Ада.
От неожиданности Ксюша вскрикнула и уронила бутылку с водой, которая громко покатилась по полу.
Ада медленно подняла голову.
Это было ужасающе. Левая сторона её лица была опухшей: глаз заплыл и едва открывался, под ним расползалась багрово-черная гематома, спускавшаяся к скуле. Губа была рассечена, а в уголке рта засохла тёмная корка крови.
Но самое страшное — взгляд единственного здорового глаза. В нём не было боли или страха, только холодный, безумный огонь.
— Ты пришла, — хрипло произнесла она, словно у неё в горле были осколки стекла.
— Господи, Ада… — Ксюша бросилась к ней, но резко остановилась, когда Ада подняла руку. — Кто это сделал? Тебе нужно в больницу! Поедем в травмпункт прямо сейчас!
— Сядь, — приказала Ада.
Голос был тихим, но настолько серьёзным, что ноги Ксюши подкосились, и она села на соседнюю скамейку.
Ада поморщилась, прикоснувшись к ребрам под свитером.
— Больница не нужна. Кости целы, остальное заживет.
— Но глаз…
— Видит. Этого достаточно.
Ксюша смотрела на неё с ужасом.
Ада напоминала зверя, который попал в ловушку, вырвался, оставив там часть плоти, и теперь охотится на своего преследователя.
— Это… это те двое из двора? — прошептала Ксюша.
Ада криво улыбнулась разбитой губой. Эта улыбка вызвала у Ксюши дрожь по коже.
— Те двое? Нет. Это мелкая шпана. Здесь были профессионалы.
Она плюнула в сторону — слюна была розоватой.
— Они думали, что это предупреждение, и я испугаюсь, спрячусь.
Повернувшись ко всей своей фигуре к Ксюше, в единственном здоровом глазу вспыхнула такая ярость, что Ксюша захотела отойти.
— Они ошибались. Я их уничтожу. Всех по очереди. Я найду их логово и загоню обратно в землю.
Ада резко встала, едва не потеряв равновесие, но устояла, широко расставив ноги.
— Вставай.
— Что? — Ксюша растерянно моргнула. — Ты шутишь? Тебе надо лежать!
— Вставай! — рявкнула Ада, и эхо её голоса отозвалось по бетонным стенам. — Враг не станет ждать, пока у тебя пройдут синяки! Ему плевать, что тебе больно, плохо или «эти дни». Если ты не можешь драться в слабости — ты мертвец.
Ксюша медленно поднялась. Ада сняла свитер, оставшись в чёрной майке.
На правом плече и предплечье расплывались жёлто-синие синяки, но она двигалась с пугающей решимостью.
— Сегодня тренируемся на победу, — сказала она с металлическим оттенком в голосе. — Забудь про самооборону. Самооборона для слабаков. Мы учимся нападать.
— Ада, я не хочу никого убивать…
— Ты хочешь выжить? — Ада приблизилась вплотную, источая запах йода, старой крови и ярости. — Тогда бей. Беспощадно.
Тренировка была совсем иной, без методичных инструкций по захватам — только ярость.
Ада заставляла Ксюшу бить по её рукам.
Когда удары были слабыми, Ада рычала:
— Это шлепок! Так ты только разозлишь мужика весом в сто килограмм! Представь, что он бьёт твою мать. Представь, что он сделал со мной. Бей!
И Ксюша усиливала удары. Сначала робко, потом заражаясь бешенством наставницы.
— Жёстче! Костяшками! Вкладывай корпус! — Ада сама была на пределе.
Когда она показала удар ногой, вложила столько силы, что тяжёлая боксёрская груша взлетела к потолку, цепи заскрипели.
Ада схватилась за бок, прошипела ругательство, но не остановилась.
— Смотри сюда, — подошла Ада к манекену. — Если тебя прижали и ты понимаешь, что сил нет… Забудь про честь.
Она ткнула пальцами — крепкими, как стальные прутья — в глаза манекена и ударила ребром ладони по горлу.
— Кадык — самая хрупкая часть. Ломается от пятнадцатикограммового усилия. Человек начинает задыхаться, в панике ты бежишь. Поняла?
— Поняла, — выдохнула Ксюша, дрожа.
— Теперь ты на мне.
— Нет! — Ксюша отпрянула. — Я не буду тебя бить, ты и так…
— Бей! — Ада схватила её за грудки и встряхнула. — Я — тот урод из переулка! Я хочу тебя сломать! Не жалей меня! Жалость убивает тебя!
Глаз Ады блестел влажно и страшно.
— Они не пожалели меня, Ксюша. Они били ногами, пока я лежала. Думаешь, им было меня жаль?
Это признание прозвучало как выстрел.
Ксюша застыла. Внутри что-то щёлкнуло. Страх перед Адой сменился горячим чувством солидарности.
Она увидела в ней не безумного тренера, а женщину, которую пытались уничтожить, но которая встала и теперь готова дать отпор.
Ксюша сжала кулак.
— Куда бить?
— В здоровое плечо. Покажи всю свою злость.
Ксюша нанесла удар. На этот раз она не думала о технике, а просто представляла чёрную машину, тени в переулке, разбитое лицо Ады.
Удар получился нечетким, но достаточно сильным.
Ада даже не поморщилась, хотя её качнуло назад.
— Уже лучше, — выдохнула она. — Ещё.
Они тренировались час без перерывов.
Ксюша вспотела, дыхание сбивалось, пальцы горели огнём.
Ада, казалось, подзаряжалась этой энергией. Боль делала её движения резче и быстрее. Она была как оголённый провод под напряжением.
Когда всё закончилось, Ада рухнула на скамейку, запрокинув голову. Её грудь тяжело поднималась.
Ксюша осторожно села рядом и протянула бутылку с водой.
— Спасибо, — тихо сказала Ада.
Ярость в её глазах немного утихла, уступив место тяжёлой усталости.
— Ты знаешь, кто они? — спросила Ксюша.
Ада сделала долгий глоток, поморщилась от боли, когда вода коснулась разбитой губы.
— Знаю. Старые долги. Я думала, что расплатилась, но проценты набежали.
Она повернула голову к Ксюше. В тусклом свете её лицо выглядело как жуткая маска.
— Сегодня я учила тебя злиться. Это важно. Но помни: месть — блюдо, которое подают… — она осеклась и усмехнулась. — Нет, к чёрту. Месть подают горячей, пока кровь кипит.
Она начала собирать вещи, движения были скованными, но точными. Достала из рюкзака что-то тяжёлое, завернутое в тряпку, и переложила во внутренний карман куртки. Ксюша не увидела, что именно, но звук был металлическим.
— Куда ты сейчас? — с тревогой спросила Ксюша.
— Делать работу над ошибками, — холодно ответила Ада.
Она натянула капюшон так, что было видно лишь подбородок.
— Иди домой, Ксюша. Запри дверь на два замка.
— Ада, не делай глупостей…
— Глупость — оставлять врага позади.
Ада направилась к выходу. У двери остановилась, не оборачиваясь.
— Если меня не будет в пятницу… значит, тренировки закончены. Ключ от зала под ковриком. Оставь себе, пригодится.
Дверь скрипнула и захлопнулась.
Ксюша осталась одна в пустом подвале. Тишина давила на уши.
Она посмотрела на свои дрожащие и покрасневшие руки.
Ей было страшно за Аду. Но ещё больше её пугало то, что в глубине души, где раньше царил лишь липкий страх жертвы, теперь разгорался маленький злой огонёк.
Она хотела, чтобы Ада вернулась. И хотела, чтобы те, кто это сделал, заплатили.
Ксюша вытерла пот со лба, взяла рюкзак и направилась домой.
На улице снова шел снег, заметая следы, но теперь она знала: снег не скроет всего. Если хищники вернутся, она не будет просто ждать.
Пятница встретила Ксюшу ледяным ветром и тьмой.
В шесть вечера она стояла у двери подвала.
Замок был закрыт.
Внутри было тихо. Ни звука ударов по груше, ни скрипа кроссовок, ни гудения ламп.
Ксюша ждала у входа. Десять минут, двадцать, тридцать.
Она сидела на корточках, прижав рюкзак к груди, и смотрела на облупленную дверь.
«Если я не приду… значит, тренировки закончены».
Она достала ключ, который дала Ада. Холодный металл жёг ладонь.
Она могла просто открыть дверь, забрать свои вещи, если они там остались, и уйти. Вернуться к маме, к борщу, к лекциям по матану. Забыть всё это как страшный сон.
Но перед глазами стояло лицо Ады: разбитое, страшное, но с живым яростным взглядом.
И слова: «Я их уничтожу».
Ксюша встала. Сердце колотилось в горле.
Она не знала фамилии Ады, не знала её телефона. Знала только, что та собиралась делать «работу над ошибками».
Следующий час Ксюша провела на скамейке в парке, обзванивая городские больницы.
Голос дрожал, когда она врала дежурным: «Сестра… да, поругались, ушла из дома… высокая, темноволосая… особые приметы? Многочисленные гематомы на лице, шрам на брови».
В третьей по счёту — городской клинической больнице скорой помощи — ответил усталый женский голос:
— Да, поступала похожая. Два часа назад. Без документов. В реанимацию не попадала, сразу в хирургию. Третий этаж, палата 305. Состояние средней тяжести.
Больница пахла хлоркой, варёной капустой и безысходностью.
Ксюша прошла мимо медсестринского поста, натянув шапку и делая вид, что разговаривает по телефону.
Её никто не остановил: вечер пятницы, мало персонала, всем всё равно.
Дверь палаты 305 была приоткрыта.
Внутри стояло четыре кровати. Три пусты, застелены серыми одеялами. На четвёртой, у окна, лежала Ада.
Ксюша прижала руку к рту, чтобы не вскрикнуть.
Если во вторник Ада выглядела плохо, то теперь она напоминала сломанную куклу.
Голова была обмотана бинтами, сквозь которые проступали бурые пятна. Рука, та самая, которой она учила Ксюшу бить, была подключена к капельнице. Лицо посерело, стало цвета больничной простыни.
Ксюша тихо подошла к кровати.
— Ада… — прошептала она.
Единственный незабинтованный глаз открылся мгновенно.
В нём не было сна, только дикий испуг, который быстро сменился узнаванием.
Она попыталась приподняться, но со стоном упала обратно.
— Ты… — её голос был едва слышен. — Что ты здесь делаешь?
— Я искала тебя. Ты не пришла.
— Уходи, — Ада с трудом сфокусировала взгляд. — Быстро. Если они увидят тебя здесь…
— Кто «они»? Врачи?
Ада схватила её за рукав куртки. Хватка была слабой, пальцы дрожали, но в глазах плескался настоящий ужас.
— Врачи? Нет. Врачи просто делают свою работу, — она сглотнула, морщась от боли. — Но «они» знают, что я здесь. Меня привезла скорая, кто-то вызвал на улице… Я потеряла сознание. Это была ошибка. Нельзя было отключаться.
Она глубоко вздохнула, каждое слово давалось с трудом.
— Ксюша, слушай меня. Полчаса назад заходил санитар. Не наш. Ботинки слишком чистые. Спрашивал, пришла ли я в себя. Он смотрел не как врач, а проверял…
— Проверял что?
— Жива ли я ещё. Они вернутся, когда отделение уснёт. Чтобы закончить начатое. Или введут что-то, и сердце остановится, или просто подушка на лицо. Я не доживу до утра.
У Ксюши похолодело в груди. Это звучало как бред параноика или сюжет дешёвого боевика. Но взглянув на бинты, капельницу и страх в глазах — она поверила.
— Что делать? — спросила она, голос сорвался.
— Мне нужно уходить. Сейчас.
— Ты не сможешь ходить! У тебя, наверное, переломы…
— Да, ребра сломаны. И ножевое ранение в бок, к счастью неглубокое. Главное — ноги целы, могу ходить, — Ада стиснула зубы. — Помоги мне встать.
— Ада, это безумие!
— Безумие — лежать здесь и ждать мясника! — прошипела Ада. — Хочешь помочь? Помоги мне выбраться. Или уходи и забудь, что меня здесь видела.
Продолжение https://dzen.ru/a/aZVaWK-oeizqvp2h