Они покинули двор и свернули к многоэтажкам из панелей.
В окнах уже горел свет, мелькали силуэты людей, в воздухе ощущался запах чужих ужинов и свежего стирального порошка.
— Вот мой подъезд, — сказала Ксюша, остановившись у серой двери с облупившейся краской. — Ещё раз спасибо тебе.
— Пока не за что, — ответила Ада. — Просто в следующий раз не стоит одной идти через этот двор, особенно в это время.
— А откуда тебе известно, что будет «следующий раз»? — попыталась пошутить Ксюша, но получилось не очень весело.
Ада прищурилась и неожиданно искренне улыбнулась, глаза её чуть смягчились.
— Потому что мы, кажется, теперь знакомы, — произнесла она. — И я почему-то уверена, что это только начало твоего пути.
Её слова звучали странно — не угроза и не обещание, а что-то между ними.
Ксюша хотела спросить, что именно она имела в виду, но в этот момент в её кармане завибрировал телефон. На экране высветилось «Мама».
Ада посмотрела сначала на экран, потом на Ксюшу.
— Иди, — тихо сказала она. — Тебя ждут.
Ксюша кивнула, приложила телефон к уху и толкнула тяжёлую дверь подъезда.
На пороге она всё-таки обернулась, собираясь сказать хотя бы «спокойной ночи».
Но Ада стояла, руки в карманах ветровки, глядя не на неё, а в темноту двора, откуда они пришли.
Её лицо снова стало неподвижным, словно маска, плечи слегка напряжены.
Вдруг Ксюше показалось, что за тенью гаражей что-то шевельнулось: чужой силуэт, отблеск света на стекле.
Наверное, это были нервы или игра воображения.
Она моргнула — и ничего не было.
Ада повернулась к ней, слегка кивнула и молча ушла обратно в темноту.
Ксюша вошла в подъезд, и дверь с металлическим звуком захлопнулась за ней.
Она ещё не понимала, что этот вечер не был случайным. И что незнакомка в тёмной ветровке появится в её жизни снова и снова, принося с собой всё более опасные «сюрпризы».
Поднявшись на пятый этаж, Ксюша повернула ключ в замке — громкий щелчок всегда казался ей знаком возвращения в безопасность.
В прихожей пахло борщом и свежевыглаженным бельём.
— Ксения, это ты? — раздался тревожный голос мамы из кухни.
— Да, мама.
Она бросила рюкзак и попыталась снять пуховик, но пальцы дрожали. Синеватый отпечаток пальцев того парня на запястье казался ей ярким клеймом. Она спрятала руку в карман.
Мама появилась в дверном проёме, вытирая руки полотенцем. Её взгляд, привычно оценивающий дочь с головы до ног, сразу задержался на лице Ксюши.
— Что случилось? Ты бледная, и глаза какие-то не такие.
«Материнская интуиция не подводит», — подумала Ксюша.
Она попыталась улыбнуться.
— Просто устала. Завтра контрольная по математическому анализу, и я всю дорогу крутила формулы в голове. И холодно очень.
Ложь получилась легко, но мама не отводила взгляда.
— Почему так поздно? Я звонила в девять, а ты не брала.
— Разрядился телефон в библиотеке, — Ксюша пошла на кухню и спрятала лицо у раковины. — Прости, что не предупредила.
Она включила воду и тщательно оттирала запястье.
За её спиной воцарилась тишина. Потом мама вздохнула — тяжело, с немыми упрёками и тревогой.
— Я же говорила тебе, Ксюш, не ходи через тот двор. Там недавно телефон вырвали из сумки, и полно подвыпивших парней…
— Мам, я не через двор шла, — голос прозвучал ровнее, чем ожидала. — Я обошла по улице. Просто устала.
Она повернулась, и в глазах мамы Ксюша заметила смесь недоверия и усталой покорности. Казалось, тот взгляд говорил: «Вырастешь — поймёшь».
— Ладно. Иди ужинай, борщ остыл.
Ксюша кивнула.
Вечер прошёл привычно: ужин под тихое бормотание телевизора, разговоры об учёбе и предстоящей практике.
Но мысли её были далеко: в тёмном дворе, в точных движениях Ады, в её странных словах: «…с тобой всё только начинается».
Что она имела в виду? Просто фигура речи или что-то большее?
Перед сном Ксюша намазала запястье мазью от ушибов, которую нашла в аптечке.
Синяк становился всё заметнее — четыре тёмных отпечатка пальцев.
Она сжала кулак, затем разжала. Рука слушалась. Всё в порядке с телом.
Но в голове крутилась короткая вспышка: Ада у подъезда смотрела не на неё, а в темноту, словно кого-то высматривала.
«Паранойя», — строго сказала себе Ксюша, выключила свет и уткнулась лицом в подушку.
Следующие два дня она пыталась вернуться к обычной жизни: лекции, библиотека, разговоры с одногруппниками о сессии.
Но казалось, что она смотрит на мир через мутное стекло, и повседневность выглядела хрупкой декорацией.
На третий день, возвращаясь с пары, Ксюша внезапно свернула к тому двору.
Не чтобы пройти через него, а просто остановилась у детской площадки.
Днём двор выглядел безобидно: капали сосульки, дети шумели на горке, на солнце грелась бабушка с таксой у подъезда.
Ничто не напоминало о жутком вечере, кроме одного.
У стены гаража, где Ада отбросила низкого парня, Ксюша заметила странную отметину — не царапина и не граффити, а вмятина размером с кулак и рядом длинная неглубокая борозда, словно от скольжения по ржавому металлу.
Она подошла ближе и протянула руку, но не прикоснулась — металл был холодным.
Это могло быть что угодно: удар кувалдой или след неудачной парковки. Но в её голове складывалась картина: парень врезался спиной в стену, и звук был именно таким — глухим и металлическим.
«Сильная», — подумала Ксюша с лёгким холодком страха и восхищения.
— Ищешь что-то?
Она вздрогнула и резко обернулась.
Позади стояла Ада, бесшумно подошедшая сзади.
Она была в той же тёмной ветровке, под которой сегодня был простой чёрный свитер, джинсы и кроссовки. Волосы по-прежнему собраны в хвост. В руках — два бумажных стаканчика с кофе.
— Я… — Ксюша растерялась. — Я просто…
— Просто проверяла, не осталось ли следов? — закончила Ада за неё, и в уголках её глаз заблестели морщинки — признак лёгкой улыбки.
Она протянула один стаканчик.
— Держи. Капучино с двумя ложками сахара. Угадала?
— Как ты… — Ксюша автоматически взяла стакан, тепло приятно обожгло пальцы.
— Видела, как ты вчера в столовой в чай три пакетика насыпала, — пожала плечами Ада. — Я была там. Ты меня просто не заметила.
Это прозвучало так естественно, что стало ещё страшнее.
Ксюша ощутила, как по спине пробежал холодок.
— Ты следила за мной?
— Нет, — Ада отпила из стакана, спокойно встретив встревоженный взгляд Ксюши. — Я не слежу. Я присматриваю. Есть разница.
— В чём?
— Те двое, — Ада кивнула в сторону гаража, — не забыли твоё лицо. И они не единственные хищники в этом лесу. А ты… — её взгляд был безжалостным, лишь с сухим расчётом, — ты светишься.
— Чем?
— Страхом. Ты выглядишь жертвой: плечи сжаты, взгляд вниз, шаги неуверенны. Для таких, как они, ты — маяк в ночи.
Ксюша хотела возразить, но вспомнила, как шарахалась от резких звуков и вздрагивала, когда кто-то шёл слишком близко сзади.
— И что теперь? — тихо спросила она, сжимая стакан так, что картон хрустнул. — Не выходить из дома?
— Перестать быть жертвой, — ответила Ада просто. — Допивай кофе. Пошли.
— Куда?
— Я покажу, как ломать пальцы, прежде чем сломают твои.
Ада привела её в подвал старого кирпичного дома в двух кварталах отсюда.
Никаких вывесок «Фитнес» или «Спортклуб».
Тяжёлая железная дверь открылась с протяжным скрипом, и в нос ударил запах пота, резины и сырой штукатурки.
Внутри было полутемно. Под потолком гудели лампы дневного света, освещая потёртые татами, боксёрскую грушу, обмотанную скотчем, и турник.
На стенах висели старые анатомические плакаты с изображением мышц.
— Раздевалка там, — Ада кивнула на дверь в углу. — Если нет спортивной формы, снимай пуховик и свитер, останься в футболке. Джинсы не порви, но двигаться придётся много.
Ксюша послушалась, чувствуя себя героиней странного сна. Всё казалось нереальным, но синяк на запястье напоминал о реальности.
Когда она вошла в зал, Ада уже разминалась. Её движения были завораживающими: резкие махи ногами, плавные перекаты и бесшумные прыжки.
— Встань сюда, — приказала она, указывая на центр татами. — Ударь меня.
Ксюша моргнула.
— Что?
— Ударь меня. Как сможешь. В лицо или грудь — неважно.
— Я не могу… я никогда не дралась.
— Те двое не будут спрашивать, можешь ли ты, — голос Ады стал жёстче. — Представь, что я — тот высокий парень. Что я снова схвачу тебя за запястье или волосы. Давай!
Ксюша неуверенно замахнулась и попыталась толкнуть Аду в плечо. Это было слабое движение.
Ада не сдвинулась с места, перехватила руку Ксюши в воздухе, не больно, но крепко, и резко дернула на себя.
Ксюша потеряла равновесие и чуть не упала вперёд.
— Ошибка номер один, — спокойно сказала Ада, не отпуская запястье. — Ты бьёшь рукой, а надо телом. Весом. Злостью.
Следующий час стал для Ксюши настоящей пыткой.
Ада не жалела её, не утешала, когда та падала, не хвалила за мелочи. Она была как машина, перепрограммирующая неисправный механизм.
— Больно? — спрашивала Ада, когда Ксюша вздыхала от выкручивания руки.
— Да!
— Хорошо. Боль — это информация. Запомни, где больно. Именно туда и бей врага: колени, пах, горло, глаза. Не благородничай. Это не ринг. Если на тебя напали, твоя задача — выжить и убежать.
— Смотри сюда, — Ада подошла к ней вплотную. — Самый частый захват — за запястье, как тогда.
Она сжала руку Ксюши так же, как тот парень. Пальцы врезались в старый синяк, и Ксюша вскрикнула.
— Не отдергивайся! — рявкнула Ада. — Если потянешь назад — он сильнее, он тебя утащит. Иди на него!
— Ты сумасшедшая? — выдохнула Ксюша, пытаясь вырваться.
— Иди на него! — Ада шагнула вперёд, заставляя Ксюшу согнуться. — Слабое место захвата — большой палец. Вращай кисть в сторону большого пальца. Рви дистанцию локтем. Вот так.
Она продемонстрировала движение — короткое и вращательное, как ввинчивание шурупа.
Ксюша попробовала два раза. На третий, сжав зубы от боли и злости на эту жестокую девушку, рванула руку по дуге в сторону большого пальца Ады.
Хватка ослабла.
Ксюша отлетела назад, тяжело дыша.
Ада медленно кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Для первого раза сойдёт. Но скорости нет.
— Кто ты? — выдохнула Ксюша, уперев ладони в колени.
Пот стекал по спине, волосы выбились из хвоста.
— Ты не просто «ходила на секцию». Ты говоришь как солдат, готовый убивать.
Ада подошла к окну — узкой полоске под потолком, за которой было серое небо.
— Солдаты выполняют приказы, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — А я учусь не быть жертвой. Слишком долго ею была.
Наступила пауза — тяжёлая, но наполненная невысказанным смыслом.
Ксюша поняла, что дальше спрашивать не стоит.
— На сегодня всё, — снова стала деловой Ада. — Завтра мышцы будут болеть так, что не встанешь. Горячая ванна поможет.
— Мы продолжим? — спросила Ксюша, удивляясь своему вопросу.
Ей хотелось сбежать и забыть подвал, но ещё сильнее хотелось снова почувствовать, как хватка ослабляет сжатие на её руке. Ощущение контроля.
— Если захочешь, — Ада пожала плечами. — Я буду тут послезавтра в шесть.
Они вышли на улицу, когда уже стемнело. Холодный воздух показался Ксюше свежим после затхлого запаха зала.
— Я провожу тебя до перекрёстка, — сказала Ада, натягивая капюшон.
Они шли молча, и теперь молчание было не тягостным. Ксюша ощущала своё тело иначе: каждый шаг отдавался лёгкой усталостью, а страх, этот комок в животе, стал меньше. Он не исчез, но отступил в угол.
У светофора Ада остановилась.
— Дальше сама. Иди по главной, никуда не сворачивай.
— Спасибо, — искренне сказала Ксюша.
— Пока не за что. Ты даже толком ударить не умеешь.
Ада развернулась и растворилась в толпе.
Ксюша смотрела ей вслед, пока чёрная куртка не скрылась из виду.
Она уже собиралась перейти дорогу, когда боковым зрением заметила движение.
На другой стороне у витрины закрытого магазина стояла чёрная машина с тонированными стеклами. Она стояла там и тогда, когда они с Адой шли в зал.
Ксюша замедлила шаг. Ей показалось, что стекло со стороны водителя чуть опустилось, словно наблюдая за удаляющейся Адой.
Телефон в кармане завибрировал с сообщением от мамы: «Ты где? Ужин готов».
Ксюша отвела взгляд, чтобы взять телефон, а когда посмотрела обратно — машины уже не было. Только красные габариты мелькнули вдалеке, повернув туда, куда ушла её новая странная знакомая.
«Паранойя», — сказала себе Ксюша, но теперь голос звучал неубедительно. — Или Ада права. В этом лесу действительно не одни хищники.
Она сжала кулак, чувствуя боль в костяшках пальцев, и быстрым шагом направилась домой. Послезавтра в шесть. Она обязательно придёт.
Продолжение https://dzen.ru/a/aZVZG1lb2mCmKZHY