В деревне её за глаза звали «Квашней» - за невысокий рост и тучность фигуры. Даже мы, детвора, подражая взрослым, между собой тоже называли ее Квашней. Без всякой злобы - просто прилипло прозвище и все тут. Иногда шутя, кто-нибудь крикнет вслед: «Смотри, Квашня, тесто не растеряй». Эх, маленькие злыдни, ничего тогда не понимали.
В своем детстве я застала Квашню уже пенсионеркой лет за шестьдесят. Платье на ней сидело, туго обтягивая пышное тело, потому что на ее полную фигуру трудно было подобрать одежду. Трикотажная кофта обычно была застегнута на одну-две пуговицы, выпячиваясь на животе, на голове простенький ситцевый платочек, вообще без платка ее не видели. Хорошо помню эти простые платочки, в них ходили все наши бабушки в деревне. И эти кофты в виде джемпера, помнится, простенькие, по бокам маленькие карманы, у бабушки такая же была, их многие носили. И платья всей деревне шила местная портниха, она уже тогда бабушкой была, но обшивала всех. Материал простой и фасон тоже, зато по размеру. И Квашня тоже у нее шила платья на себя.
Ходила Квашня, переваливаясь с бока на бок. А если останавливалась с кем-нибудь словом переброситься, то упиралась правой рукой в бок и о чем-то горячо рассказывала, будто это самое важное сейчас. А для нее, и в самом деле, важное. Вот теленок недавно потерялся, пришлось всю округу обойти, нашелся таки. Или сепаратор сломался… важно это? Для нее очень важно, для нее это важнее мировых новостей.
Однако ее вес не мешал управляться по хозяйству. Летними вечерами она выходила за ворота и протяжно звала, когда проходило деревенское стадо коров: - Ма-арта, Ма-арта, - подзывая свою кормилицу. А если еще гуси не загнаны, то их тоже зазывала: - Тега, тега…
Не могла я понять, почему «тега-тега», но все так зазывали гусей. Потом уже стало понятно, скорей всего, что-то звуко-подражающее их гоготу, вот они и откликались на этот звук.
У Квашни было пятеро детей. В деревне поговаривали, что детям ее в свое время попадало за разные провинности: мальчишка или девчонка – всем могла нещадно всыпать Квашня. Впрочем, не только она. За провинности строго наказывали. Вот, например, поручили следить за утятами на лужайке, а ты заигрался с ребятишками и потерялся утенок или несколько… всё, можно быть уверенным, ждет тебя хворостина. Видимо, знали раньше цену сельскому труду, как тяжело вырастить домашнюю птицу и домашних животных. Чуть прошляпил, считай, голодным остался. В моем детстве такого строгача уже не было, а у моих родителей было.
Так вот про Квашню и про ее детей… я тогда не знала, что все пятеро ребятишек были ей неродными. Всё это прояснилось позже.
Получилось так, что после Великой Отечественной вернулся с фронта солдат в свою семью, где было трое детей, прожил с женой три года, родились еще двое деток. Но жена вскоре умерла; остался фронтовик один с пятью – мал мала меньше. Жениться второй раз можно и нужно, невест тогда полно было, а вот смелую женщину найти, чтобы согласилась пятерых растить - задача сложная.
И нашлась ведь девушка, которая согласилась выйти замуж за вдовца. Это была наша будущая Квашня. И с того времени ребятишек она поднимала вместе со своим мужем, который всю жизнь был на работе, и только вечером мог помочь по хозяйству.
Вырастили всех детей; все пятеро называли Квашню мамой. Три сына и две дочери выбились в люди. Хоть и не получили высшего образования, но профессию освоили и людьми хорошими стали. Воспитывала их Квашня с мужем, когда не было понятия благополучная семья или нет, когда не было контролирующих органов и обсуждений на телевидении, правильно ли сделал, что дал ребенку подзатыльник. Нехватка обуви в то время – привычное дело, младшие дети за старшими одежду донашивали – тоже неудивительно. Главное, что все были живы и здоровы и были у детей отец и мать.
Дети «вылетели» из родного гнезда, а через несколько лет стали приезжать внуки. Квашня терпеливо готовила им завтраки и обеды; иногда хворостиной загоняла домой, сказав при этом какое-нибудь крепкое словечко. Обижалась на внучат, что привыкли к городской еде, что газировку любят больше, чем молоко; жаловалась соседкам, что внучок булочек захотел – «избалованный значит» - ворчала Квашня. Но тут же шла и заводила тесто, чтобы утром угодить внуку.
Никогда Квашня не имела понятия о таких подарках как букет цветов; она выращивала их в своем палисаднике и тем была довольна. Не было у нее профессии, да она нигде и не работала, кроме колхозных полей, потому что все свои силы отдала детям, а потом и внукам.
До сих пор помню, как за околицей, прислонив руку "козырьком" ко лбу, протяжно зовет: - Ма-аарта, Ма-аарта…
И стоит она, в простом платье, в светлом платочке, в лучах закатного солнца, как символ самой деревни.
К своему стыду, я не помню имени простой деревенской труженицы, которую в шутку называли Квашней. Боюсь ошибиться, но, кажется, ее настоящее имя Нюра, просто баба Нюра. Благодаря таким бабушкам, в пору их молодости деревни тяжелое время пережили и детей подняли. И надо сказать, таких как Нюра почти в каждой деревне, в каждом селе были… потому что время такое им выпало. Безропотно приняли свой крест и безропотно несли его… Прости, баба Нюра, если ошиблась с именем, поклон тебе, трудолюбивая, заботливая, наша деревенская «Квашня»!
Татьяна Викторова
Канал "Ясный день" в мессенджере "МАХ: