Море шумело так, словно пыталось заглушить мысли, но у него ничего не получалось. Варя сидела на шезлонге, глядя на бирюзовую гладь, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна брезгливости. Такой липкой, тяжелой, что хотелось пойти в душ и тереть кожу мочалкой до красноты.
А ведь все начиналось как в сказке. Второй медовый месяц. Два года брака, планы на ребенка, идиллические закаты и коктейли с зонтиками. Слава, её муж, носился вокруг неё, как наседка, сдувал пылинки и смотрел глазами преданного спаниеля.
Идиллию разрушил один телефонный звонок.
Это была Нина, соседка по лестничной клетке. Женщина бдительная, как пограничник, и болтливая, как радио.
— Варенька, привет! — защебетала она в трубку, когда Варя лениво потянулась за коктейлем. — А вы что, вернулись уже? Или родственников пустили?
— В смысле? — Варя нахмурилась, чувствуя неладное. Сердце пропустило удар. — Мы в Турции, Нина. У нас никого нет. Квартира пустая.
— Да как же пустая? — голос соседки стал тише, перешел на заговорщический шепот. — Я ж вижу. Второй день уже кто-то шастает. Мужик какой-то, на твоего Славку похож со спины, но пошире будет. И девица с ним. Яркая такая, вульгарная. Вчера вечером с пакетами заходили, гремели бутылками. А сегодня утром она в твоем халате на балкон курить выходила. Я ж твой халат, розовый, ни с чем не спутаю!
Варя медленно опустила телефон. Руки задрожали. В ушах зазвенело, словно кто-то ударил в гонг. В её халате. На её балконе. Чужая баба.
Она повернула голову к Славе. Тот лежал рядом, блаженно прикрыв глаза, и не подозревал, что над ним уже занесен топор.
— Слава, — позвала она. Голос был тихим, но в нем звенела сталь.
Он открыл один глаз, улыбнулся.
— М? Что такое, малыш?
— Кто сейчас в нашей квартире?
Улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенные обои. Он резко сел, забегал глазами.
— В смысле? Никого...
— Не ври мне, — Варя села, глядя ему прямо в переносицу. — Звонила Нина. Там мужчина и женщина. Женщина в моем халате. Кто это, Слава? У тебя есть три секунды. Раз...
Слава побледнел. Он выглядел жалким. Не мужчина, а нашкодивший школьник, которого поймали с сигаретой.
— Варь, ну ты только не ругайся... Это Костя.
— Костя? — Варя даже не сразу поняла. — Твой друг Костя? У которого жена Лена и двое детей-близнецов?
— Ну да... — Слава потупил взгляд и начал ковырять песок пальцем ноги. — Он попросил... Понимаешь, у них с Ленкой сейчас сложный период. Кризис в отношениях. Ему надо развеяться, выдохнуть. А тут мы уехали. Ну я и дал ему ключи. По-братски.
— По-братски? — Варя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Ты дал ключи от нашего дома женатому мужику, чтобы он водил туда своих шлюх? В нашу постель?
— Ну зачем ты так грубо? — поморщился Слава. — Может, у них любовь. И вообще, это мужская солидарность. Я не мог отказать другу. Он просил, умолял просто. Сказал, ему некуда больше пойти.
— В отель! — рявкнула Варя так, что на них обернулись люди с соседних шезлонгов. — В отель, Слава! Люди для этого снимают номера! А не тащат грязь в дом к друзьям!
— Варь, ну сэкономленные деньги — это заработанные деньги... У Костяна сейчас с финансами туго...
— Ты идиот? — Варя смотрела на него и не узнавала. Перед ней сидел не любимый муж, а какое-то бесхребетное существо, для которого желание друга важнее чести собственной семьи. — Ты понимаешь, что он сейчас делает на наших простынях? На тех самых, которые мы покупали вместе? Ты понимаешь, что эта девица трогает мои вещи, пьет из моих чашек, моется в моей ванной?
Её трясло. Это было чувство осквернения. Словно в душу плюнули и растерли. Их дом, их крепость, их уютное гнездышко превратилось в притон. И сделал это он. Своими руками.
— Звони ему, — сказала Варя.
— Зачем? — испугался Слава.
— Звони и говори, чтобы через час их там не было. Чтобы духу их там не было! И пусть вызовет клининг. Самый дорогой, генеральный. Чтобы ни одной молекулы их присутствия не осталось.
— Варь, ну неудобно... Пацан обидится. Мы же друзья со школы...
— Мне плевать на твоих пацанов! — Варя встала. — Или ты сейчас же вышвыриваешь их из нашего дома, или я подаю на развод. Я серьезно, Слава. Я в эту помойку не вернусь.
Слава, видя, что дело пахнет керосином, дрожащими руками достал телефон. Он отошел в сторону, что-то мямлил, оправдывался, кивал. Варя не слушала. Она смотрела на море, которое вдруг стало серым и холодным.
Остаток отпуска прошел в аду. Варя молчала. Она спала на краю кровати, отвернувшись к стене, ела молча, на пляж ходила одна. Слава пытался подлизываться, покупал мороженое, заглядывал в глаза, но натыкался на глухую стену.
— Ну Варь, ну они уехали, — ныл он. — Ну прости. Я не подумал. Я хотел как лучше.
— Кому лучше? — спрашивала она, не глядя на него. — Косте, который изменяет жене? Или той девице? Нам ты сделал только хуже. Ты наш дом продал за "спасибо" от друга.
Варя не истерила. Она просто вычеркивала. В её голове шел холодный, расчетливый анализ. Сможет ли она лечь в эту постель? Сможет ли взять в руки пульт от телевизора, который лапали чужие руки?
Она не знала.
Часть 2. Цена "мужской дружбы"
