Алиса опустилась на старый диван у стены мастерской, всё ещё держа портрет в руках. Михаил налил ей воды из графина, но она даже не притронулась к стакану. Просто смотрела на картину, на подпись отца, на дату, которая не поддавалась никакой логике.
— Расскажите мне о вашем отце, — тихо попросил Михаил, садясь рядом.
Первую часть рассказа читайте тут: https://dzen.ru/a/aZO7sD1VLRjWe1a8
Алиса молчала несколько минут, собираясь с мыслями. Потом заговорила — медленно, будто каждое слово давалось с трудом.
— Пётр Соколов. Мой отец. Талантливый художник, работал реставратором в Эрмитаже, но в свободное время писал свои картины. Пейзажи в основном, иногда портреты на заказ. Мама говорила, что он был очень замкнутым человеком, особенно в последние годы жизни. У него была мастерская на даче под Выборгом. Он проводил там почти всё время.
— Вы были близки?
— Не очень. — В голосе Алисы прозвучала боль. — Когда я была маленькой, он часто болел. Какие-то приступы, мигрени. Запирался в мастерской на несколько дней. Мама не разрешала его беспокоить. Он умер от инсульта, когда мне было девятнадцать. Я училась в институте, мы поругались незадолго до этого из-за ерунды. Я не успела попросить прощения.
Михаил взял её руку. Пальцы Алисы были ледяными.
— После смерти отца я не могла заставить себя разбирать его мастерскую, — продолжала она. — Мама предлагала, но я всё откладывала. Слишком больно было. Дача стоит заброшенной. Я приезжаю туда раз в год, на день рождения отца, просто посижу на веранде. Но в мастерскую не захожу. Десять лет не заходила.
— Вы хотите, чтобы я поехал с вами? — спросил Михаил. — Может быть, там найдутся ответы.
Алиса посмотрела на него долгим взглядом.
— Мы знакомы несколько часов. Почему вы хотите мне помочь?
Михаил улыбнулся:
— Потому что две недели был влюблён в девушку с портрета. А теперь она сидит рядом со мной, живая и реальная. И потому что я должен понять — что всё это значит. Для нас обоих.
---
На следующий день они ехали по Выборгскому шоссе в старой Михайловой «Ладе». Моросил дождь, дворники монотонно скрипели по стеклу. Алиса молчала почти всю дорогу, нервно теребя ремешок сумки.
Дача оказалась небольшим деревянным домом на краю соснового леса. Заросший участок, облупившаяся краска на ставнях, покосившаяся калитка. Михаил почувствовал щемящую грусть — когда-то здесь была жизнь, смех, а теперь только запустение и память.
— Мастерская там, — Алиса кивнула на отдельно стоящую постройку за домом. — Отец сам её построил, когда я родилась. Говорил, что нужно место, где его никто не побеспокоит.
Дверь мастерской не была заперта — старый замок сломался много лет назад. Алиса толкнула створку, и та с тоскливым скрипом распахнулась.
Внутри пахло сыростью, старым деревом и красками. Свет пробивался сквозь грязные окна, рисуя пыльные полосы в полутьме. Вдоль стен стояли мольберты, на полках громоздились банки с кистями, тюбики краски, палитры. На одной стене висели картины в разной степени готовности.
Михаил зажёг свет. И тогда они увидели.
Вся дальняя стена мастерской была увешана портретами Алисы.
Алиса-младенец в розовом конверте, Алиса-ребёнок с двумя косичками, Алиса-подросток в школьной форме, Алиса-студентка с книгами. Все работы выполнены в одной манере, с абсолютной точностью деталей. И на каждой — та же дата: 1995 год.
— Это невозможно, — прошептала Алиса, подходя ближе. — Вот эта — мне здесь лет двенадцать. Я помню этот день, мы ездили на Финский залив. У меня была именно такая футболка с дельфином. А эта... это я в день защиты диплома. Тот же костюм, та же причёска.
Михаил молчал, разглядывая портреты. Художник внутри него восхищался мастерством — каждый мазок был выверен, каждая тень легла именно так, как надо. Но человек внутри него чувствовал нарастающий ужас.
— Он видел меня, — сказала Алиса срывающимся голосом. — Всю мою жизнь. Каждый год, каждый момент. Он знал, какой я буду. До моего рождения.
Она подошла к рабочему столу отца, завалённому бумагами и альбомами. Открыла один из них наугад. Там были не картины, а рисунки — быстрые наброски карандашом. Алиса в разных ситуациях: читает на скамейке в парке, пьёт кофе в кафе, плачет, обнимая подушку, смеётся.
— Он следил за мной всю мою будущую жизнь, — выдохнула Алиса. — Как? Как это возможно?
Михаил стал методично осматривать мастерскую. В углу нашёл старый сундук. Открыл — внутри лежали холсты, перевёрнутые изнанкой вверх. Он достал первый, перевернул.
И похолодел.
На холсте была изображена Алиса, но не одна. Рядом с ней стоял мужчина. Лица мужчины не было — оно было размыто, словно художник не мог его разглядеть. Но поза, рука, лежащая на плече Алисы — всё говорило о близости, о любви.
— Алиса, — позвал Михаил. — Посмотрите на это.
Она подошла, взглянула на картину — и побледнела ещё сильнее.
— Это... это сегодняшний день. Я в этой одежде. А рядом...
— Рядом кто-то, кого ваш отец не мог увидеть чётко.
Михаил перевернул холст. На обороте была надпись отца — крупными, неровными буквами, словно писал в спешке или в волнении:
«Береги её, я доверяю тебе свою дочь. Ты придёшь в её жизнь через мой портрет. Не бойся того, что видишь — это не проклятие, это дар. Я видел вас вместе. Она будет счастлива».
Алиса закрыла лицо руками. Плечи её задрожали.
— Он знал о вас. За много лет до нашей встречи он знал, что вы появитесь в моей жизни.
Михаил бережно обнял её.
— Но как? Как человек может видеть будущее с такой точностью?
Они продолжили поиски. В одном из ящиков стола Алиса нашла толстую тетрадь в чёрной обложке. Открыла первую страницу — и узнала почерк отца.
«Дневник Петра Соколова. Начат 15 марта 1994 года. Если ты читаешь это, Алиса, значит, меня уже нет. Прости, что скрывал. Прости, что не смог объяснить при жизни. Но ты должна знать правду».
Алиса и Михаил сели на старый диван у окна. Она начала читать вслух, и история, которая раскрывалась на пожелтевших страницах, была удивительнее любого вымысла.
15 марта 1994 года Пётр Соколов попал в автомобильную аварию. Серьёзная травма головы, кома, врачи не давали надежд. Но через две недели он очнулся. Внешне восстановился полностью. Но что-то изменилось.
«После аварии я начал видеть вещи, которых ещё не было, — писал Пётр. — Сначала думал, что схожу с ума. Обрывки снов, видения, которые накатывали внезапно. Я видел лица людей, которых не знал. События, которые ещё не произошли. Врачи говорили о галлюцинациях, последствиях травмы. Прописывали таблетки. Но я понял, что это не болезнь».
«Первое чёткое видение пришло через месяц после выписки. Я сидел в мастерской, пытался писать пейзаж — и вдруг увидел её. Младенца в розовом конверте. Моя дочь. Которая ещё не родилась — Света тогда даже не была беременна. Но я видел её так ясно, словно держал на руках. Знал, что это моя Алиса. Знал, что она появится на свет через два года».
«Я ничего не сказал Свете. Кто поверит такому? Но начал рисовать. Портрет за портретом. Видения приходили всё чаще. Я видел всю жизнь дочери, от рождения до... до момента, дальше которого видеть не мог. До твоих двадцати девяти лет, Алиса. Дальше всё обрывалось».
Алисе было двадцать девять. Здесь, сейчас.
— Он видел мою жизнь только до сегодняшнего дня, — прошептала она. — Дальше — пустота.
Михаил сжал её руку крепче.
— Продолжайте читать.
«Я видел твои радости и твои слёзы, Алиса. Видел, как ты делаешь первые шаги, как идёшь в школу, как плачешь из-за первой любви. Видел, как мы с тобой ссоримся перед моей смертью. Знал, что умру рано, что не увижу, какой ты станешь. Это было невыносимо. Но была одна вещь, которая давала надежду».
«Я видел человека. Мужчину, который появится в твоей жизни, когда тебе будет двадцать девять. Его лицо я не мог разглядеть — будущее людей, которых я не знал лично, было размыто. Но я видел вас вместе. Видел, как ты смеёшься. Как ты счастлива. Впервые по-настоящему счастлива».
«Я понял, что должен помочь. Не мог напрямую изменить будущее — пробовал, не получалось, события всё равно происходили по намеченному. Но мог оставить знаки. Направить нужного человека к тебе».
«Портрет. Твой портрет в двадцать девять лет. Я написал его и специально отдал на распродажу. Чтобы он оказался именно в том месте, где её найдёт нужный человек. Он художник, я это видел. Он найдёт портрет. Влюбится в изображение. А потом найдёт тебя».
Алиса подняла глаза на Михаила.
— Он всё спланировал. Всю нашу встречу.
— Он подарил нам шанс, — тихо сказал Михаил.
Алиса перевернула страницу. Осталось несколько последних записей.
«Я не знаю, кто ты, мужчина, который читает эти строки рядом с моей дочерью. Но я видел вас вместе, и это было прекрасно. Я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть. Не подведи меня. Люби её так, как я не смог — я уйду слишком рано, не успею сказать ей всего, что хотел».
«Алиса, если ты сейчас напугана или растеряна — это нормально. То, что я видел будущее, не делает его предопределённым. У тебя всегда есть выбор. Этот человек рядом с тобой — не судьба, которую нельзя изменить. Это возможность. Шанс на счастье, который я постарался тебе дать».
«Но помни: я видел только до твоих двадцати девяти. Дальше — белая пелена. Я не знаю, что там. Может быть, мой дар заканчивался на этом моменте. А может быть, дальше начинается та часть жизни, которую ты создаёшь сама, без чьих-то подсказок и видений. Твоё настоящее будущее, которое принадлежит только тебе».
«Последнее. В мастерской, за панелью у восточной стены (ты знаешь, какая — там всегда была щель), я оставил ещё кое-что. Для вас обоих. Откроете, когда будете готовы. Я люблю тебя, доченька. Прости меня за всё. Твой отец, который видел слишком много, но так и не научился быть рядом».
Запись обрывалась. Последняя страница дневника была датирована 2015 годом, за неделю до смерти Петра Соколова.
Алиса закрыла тетрадь. По её щекам текли слёзы.
— Он знал. Всё это время он знал, что умрёт, что оставит меня. И молчал. Я злилась на него за замкнутость, за то, что он не хотел быть ближе. А он просто... он видел мою жизнь без него и пытался помочь из прошлого.
Михаил обнял её, чувствуя, как она дрожит.
— Он любил вас. По-своему. Как мог.
Они сидели так несколько минут. Дождь за окном усилился, барабаня по крыше мастерской. Потом Алиса выпрямилась, вытерла слёзы.
— Восточная стена, — сказала она. — Он написал про панель.
Они подошли к указанному месту. Действительно, одна из деревянных панелей обшивки выглядела чуть иначе — Алиса помнила эту щель с детства, часто засовывала туда пальцы, когда приходила к отцу в мастерскую.
Михаил осторожно поддел панель. Она легко отошла — за ней было небольшое пространство между обшивкой и стеной. Там лежал плоский деревянный ящик.
Алиса достала его дрожащими руками. Открыла крышку.
Внутри лежали два холста, обёрнутые в ткань. И конверт с надписью: «Открыть вместе».
Михаил развернул ткань с первого холста.
На картине были изображены Алиса и он сам. Теперь лицо мужчины было чётким, проработанным — это был Михаил, абсолютно узнаваемый. Они стояли на берегу залива на фоне заката. Алиса прижималась к его плечу, Михаил обнимал её за талию. На их лицах — покой и счастье.
— Как он мог... — начал Михаил, но осёкся.
— Вы же нашли дневник уже после того, как мы встретились, — прошептала Алиса. — Может быть, в последние дни, перед смертью, его дар усилился. И он увидел вас чётко. Увидел нас.
Второй холст был ещё удивительнее. На нём была та же пара — Алиса и Михаил, но немного старше. Они сидели на крыльце этой же дачи. Между ними, на руках у Алисы — маленький ребёнок. А у их ног играли двое детей постарше.
Внизу картины дата: «2033 год. То, что я надеюсь увидеть для тебя, моя девочка».
— Семья, — выдохнула Алиса. — Он хотел, чтобы у меня была семья.
Михаил осторожно достал конверт. Внутри было короткое письмо.
«Милая моя Алиса и ты, художник, чьё имя я так и не смог разглядеть в своих видениях.
Первая картина — это то, что я видел. Реальное будущее, один из возможных путей. Вы будете вместе, если выберете друг друга.
Вторая картина — это моя мечта. То, что я надеюсь для вас. Но это уже не видение, это просто желание отца для своей дочери. Сбудется оно или нет — зависит только от вас.
Я знаю, что всё это пугает. Встретиться из-за предсказания покойного художника, который вмешался в вашу жизнь через картину. Алиса, ты можешь злиться на меня — я пойму. Ты можешь развернуться и уйти, решить, что не хочешь жить по чужому сценарию.
Но помни: я не выбирал за тебя. Я просто открыл дверь. Войдёшь ли ты в неё — твоё решение.
И тебе, художник. Да, я привёл тебя к ней через портрет. Но то, что ты почувствовал, глядя на картину, что почувствовал, встретив её — это твои настоящие чувства. Не моё внушение, не магия. Просто любовь, которая должна была случиться. Я лишь помог ей найти дорогу.
А дальше — только ваш выбор. Я видел счастливый вариант. Но у каждого из вас есть свобода воли.
Живите. Любите. Не бойтесь будущего. Оно больше не написано — с этого момента вы пишете его сами.
С любовью, П. Соколов.
P.S. Алиса, в углу мастерской, в синей папке, я оставил незаконченный портрет твоей мамы. Если захочешь — закончи его за меня. Ты тоже художница, я это видел. Просто боялась признаться, боялась, что не дотянешь до моего уровня. Дотянешь. Ты талантливее, чем я когда-либо был. Рисуй».
Алиса сложила письмо дрожащими руками. Долго молчала, глядя в окно, за которым сгущались сумерки.
— Михаил, — наконец сказала она тихо. — Скажите честно. Вы влюбились в меня или в девушку с портрета?
Он развернул её к себе за плечи.
— Две недели назад я влюбился в изображение. Не понимал почему, не мог объяснить. Но сегодня, когда вы вошли в кафе... это было как узнавание. Не «вот та самая с картины», а «вот она, человек, которого я искал, сам того не зная». Портрет был мостом, Алиса. Но то, что я чувствую к вам сейчас, после нескольких часов разговоров, после того, как вы плакали у меня на плече, после того, как мы разгадывали тайну вашего отца — это не имеет отношения к краскам на холсте.
— А если я уйду? — в её голосе звучал вызов, но и страх. — Если скажу, что мне нужно время? Что всё это слишком странно, слишком быстро?
— Тогда я отпущу вас, — просто ответил Михаил. — Ваш отец прав — он открыл дверь, но войти в неё или нет, решаете вы. Я не хочу быть предсказанной судьбой, от которой невозможно сбежать. Я хочу быть выбором, который вы сделаете сами.
Алиса смотрела на него долгим взглядом. Потом посмотрела на картины, на дневник отца, на мастерскую, полную портретов её жизни.
— Мне нужно подумать, — сказала она наконец. — Это всё... слишком многое за один день. Отец, который видел будущее. Вы. Эти картины. Мне нужно время разобраться в себе.
— Я понимаю.
— Отвезёте меня домой?
— Конечно.
Они собрали дневник, письмо и две картины. Закрыли мастерскую. По дороге обратно в Петербург почти не разговаривали. У подъезда Алисы Михаил вышел из машины, помог ей вынести картины.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что поехали со мной. За то, что были рядом.
— Алиса, я...
— Не надо. — Она приложила палец к его губам. — Не сейчас. Мне правда нужно побыть одной. Подумать. Понять, что я чувствую на самом деле, а не то, что должна чувствовать согласно видениям моего отца.
Он кивнул.
Она уже почти скрылась в подъезде, когда обернулась:
— Михаил! Вы... вы будете ждать?
— Столько, сколько нужно.
Она улыбнулась — впервые за этот долгий день — и исчезла за дверью.
Уже завтра опубликую заключительную часть рассказа, обязательно подписывайтесь, чтобы не пропустить.