Знаете, есть моменты, когда жизнь переворачивается за одну секунду. Вот ты сидишь на кухне, думаешь, куда муж пропал, а через пару часов уже ломишься в окно собственного дома и видишь такое, что потом останется в памяти навсегда. Со мной это случилось позавчера ночью.
Живем обычной жизнью: работа, школа, кредиты, мечты о лучшем. Год назад мы с мужем наконец достроили дом за городом – коттедж, в который влезли по уши в долги. Хотели переехать, но все никак – то денег на мебель нет, то на отделку времени не хватает. В общем, дом стоял пустой и необжитый.
И вот три дня назад Витька взял и исчез.
Утро понедельника началось как обычно – муж ушел на работу, поцеловал меня, детям крикнул «пока» из прихожей. Вечером не пришел. Я сначала не волновалась особо, подумала – задержался где-то с друзьями или на работе завис. Позвонила – сбросил. Написала – даже не прочитал.
На следующий день я начала нервничать. Телефон молчал, на работе сказали, что он вообще не приходил. Я всех общих друзей обзвонила – никто ничего не знает. Кто-то отшучивался про запой, кто-то пугал больницами.
К среде я уже места себе не находила. Дети спрашивали, где папа. Полина, старшая, смотрела на меня как-то особенно понимающе, но ничего не говорила. А Максимка ныл, что папа обещал с ним в футбол погонять в выходные. Я сидела на кухне, заваривала уже пятую чашку кофе и чувствовала, как внутри все сжимается от тревоги.
Куда он мог деться? Может, авария какая? Или в больнице лежит без сознания? Но тогда бы уже позвонили кто-нибудь. А может... другая женщина? Эта мысль мелькнула, но я не хотела в нее верить. Да не может быть, мы же столько лет вместе, дом строили, детей растим.
К вечеру среды я поняла, что надо что-то делать. Села, глубоко вздохнула и набрала номер свекрови.
***
Свекровь у меня женщина строгая, но справедливая. Мы с ней всегда нормально ладили, хотя она считала, что я сыночку не пара. Но это ладно, между нами.
– Алло, Тамара Ивановна, Витя случайно у вас нет? – я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.
Она помолчала немного, потом вздохнула так, что я аж почувствовала неладное.
– Нет, Леночка. А что случилось-то?
– Да он пропал. Третий день нет его. Телефон не берет, на работе не появлялся. Я уже не знаю, куда звонить, к кому обращаться...
Она молчала долго и у меня внутри все сжалось.
– Тамара Ивановна, вы что-то знаете?
– Лен, – голос у нее стал каким-то осторожным, почти виноватым, – ты съезди в ваш дом проверь. Ну, который за городом, недострой ваш.
– А зачем туда? Там же пусто.
– Не знаю, милая. Просто материнское чутье какое-то. Может, он там возится с чем-то, телефон сел, не позвонил. Съезди, проверь на всякий случай.
Я поблагодарила и положила трубку. Руки тряслись. Тамара Ивановна никогда не была склонна к каким-то там предчувствиям и мистике. Стало быть, она что-то знает, но молчит.
Я схватила ключи от машины, натянула куртку. Детей попросила соседку присмотреть – сказала, что срочное дело. Полина посмотрела на меня своими серыми глазами, точь-в-точь как у отца, и тихо сказала: «Мам, ты аккуратнее там». Совсем взрослой стала моя девочка.
***
Ехала я минут сорок, хотя обычно это полчаса максимум. Но сейчас время шло невыносимо медленно. Уже смеркалось, фары выхватывали из темноты мокрую дорогу – дождь прошел пару часов назад, и везде были лужи. Через десять километров начались ухабы и грязь. Машину швыряло по ухабам, грязь летела на лобовое стекло.
Я вцепилась в руль и гнала от себя мысли. Вроде хотелось верить, что он правда там с ремонтом возится, решил сюрприз какой-то сделать. С другой – это «съезди проверь» от свекрови звучало совсем не как невинный совет. Скорее как предупреждение о беде.
Представьте: едешь по темной дороге, по сторонам голые березы качаются на ветру, фары иногда выхватывают то лису, перебегающую дорогу, то покосившийся дорожный знак. А в голове крутилась одна мысль: «Если он там с какой-то бабой, я не знаю...».
Честно говоря, я и сама не знала. Пришибу? Нет, руки бы не поднялись. Разведусь? А дети? Как детям-то потом в глаза смотреть...
Впереди показался наш коттедж. Двухэтажный, с недоделанной крышей, без забора пока. Мы его строили два года, Витька сам кирпичи таскал, я штукатурку месила по выходным. Мечтали, как будем тут жить – камин поставим, террасу сделаем, яблони посадим.
Я подъехала поближе, заглушила мотор и вышла.
***
Я заметила – в окне спальни на втором этаже мерцал какой-то тусклый свет. Не яркий, скорее как от свечки или телефонного фонарика. А света там точно не было – счетчик еще не работал.
И Витькиной машины нигде не видно. Стало быть, либо спрятал, либо его кто-то привез.
Я подошла к входной двери, попробовала открыть своим ключом. Не получилось – замок заело или что-то там с ним не так. Обошла дом кругом – все окна закрыты, форточки тоже. Только одно старое окно у входа, которое на петлях болталось, выглядело ненадежно.
Внутри меня все кипело. Если он там, если он там не один – я сейчас такое устрою... Подошла к окну и рванула раму. Оно легко поддалось, будто специально для меня открылось. Я вообще сняла его с петель – рама просто отвалилась. И полезла внутрь.
Да, полезла через окно в собственный дом, как какая-то воровка.
Ноги коснулись пола в прихожей. И тут я почувствовала запах. Сырость, пыль – это понятно, дом же не жилой. Но еще что-то сладковатое, женский парфюм. Дешевый и липкий. У меня внутри все оборвалось.
***
Я прошла через прихожую к лестнице, стала подниматься. Ступеньки скрипели – мы их еще не доделали как следует. Каждый скрип казался оглушительным, но наверху было тихо. Только свет мерцал где-то в спальне.
Я толкнула дверь и замерла.
На полу лежал наш старый матрас, который мы притащили сюда год назад на всякий случай. На матрасе под пледом спали двое. Обнимались.
Витька и какая-то девица. Худая, с длинными темными волосами. На плече татуировка – какая-то птица. Ей на вид лет двадцать пять максимум.
Я просто стояла и смотрела на них. Наверное, секунд десять стояла, не шевелясь. В голове была пустота – мозг отказывался верить. А потом меня накрыло – злость, обида, боль, все вместе.
Я шагнула к ним. Девчонка проснулась первой – наверное, услышала шаги. Села резко, вжалась спиной в стену, глаза огромные от страха. Витька только заворочался, но еще не понял, что происходит.
– Ты кто вообще такая? – я не кричала, а прямо прошипела сквозь зубы.
Девица молчала, натягивала на себя плед, пряталась.
– Я тебя спрашиваю – кто ты? Что делаешь в моем доме? – я подошла еще ближе.
– Я... я не знала ничего... – голос у нее дрожал, – он мне сказал, что разводится... что холостой...
Холостой. При том, что на пальце у него обручальное кольцо, которое я ему надела на свадьбе.
***
Я схватила ее за руку.
– Холостой, говоришь? С двумя детьми и женой, которая вкалывает на двух работах, чтобы этот дом достроить? Холостой?
Она попыталась вырваться, но я держала крепко.
– Сколько тебе лет вообще? Двадцать? Двадцать пять? Ты хоть понимаешь, во что вляпалась?
– Отпустите, пожалуйста! Я сейчас уйду! Правда, я не знала, что он женат!
– Не знала? – я толкнула ее обратно на матрас, но не сильно. – Посиди пока. Никуда не денешься, пока муж мой не проснется. Пусть полюбуется на нас обеих.
Витька открыл глаза, сел, потер лицо руками. Увидел меня – и побледнел так, что я испугалась – не упал бы в обморок на месте
– Лена? Ты... как ты здесь оказалась?
– Привет, дорогой, – я скрестила руки на груди и посмотрела на него. – Три дня тебя ищу. Дети дома плачут, твоя мать места себе не находит. А ты тут гнездышко свил. Уютненько так устроился.
Витька полез за штанами, которые валялись рядом с матрасом, стал натягивать их трясущимися руками.
– Лен, это совсем не то, что ты думаешь...
– А что тогда? – я даже рассмеялась. – Ты мне сейчас расскажешь, что это твоя дальняя родственница приехала? Или коллега по работе заблудилась в нашем недострое?
Девчонка вскочила с матраса, начала судорожно натягивать джинсы.
– Витя, ну скажи ей! Ты же обещал! Говорил, что разводишься!
Я повернулась медленно к ней.
– Заткнись. Пока я не сорвалась.
Она сжалась, но продолжала одеваться.
– Как тебя зовут? – спросила я уже спокойнее.
– Кристина, – шептала она.
– Ну хорошо, Кристина. Сейчас ты оденешься, возьмешь свои вещи и исчезнешь. Навсегда. Если еще раз увижу тебя рядом с моим мужем, не ручаюсь за последствия. Ясно?
Она кивнула, схватила кофту с пола.
– Только скажи мне одно, – остановила я ее. – Сколько это продолжается?
Кристина посмотрела на Витьку, но он отвернулся, уставился в пол.
– Три месяца, – тихо ответила она. – Мы познакомились в кафе возле его работы, он подошел сам...
– Хватит, – я махнула рукой. – Три месяца водил сюда чужую бабу – в наш семейный дом, Витя.
***
Витька заговорил, все еще не поднимая глаз.
– Лен, она просто... знакомая. Ничего серьезного между нами. Я просто устал от всего – от работы, от постоянных скандалов дома, мне нужно было...
Я развернулась к нему так резко, что он осекся на полуслове.
– От скандалов? Каких, Витя, скандалов? Когда я последний раз на тебя кричала? Когда пилила? Я работаю на двух работах, детей по секциям вожу, дом веду, ужины готовлю – и это у нас скандалы?
Он молчал.
Кристина тем временем оделась, стояла у двери, не зная, бежать ей уже или подождать.
– Витя, – позвала она жалобно, – ты же говорил, что мы будем вместе... что ты разведешься...
Я рассмеялась. Нервно так, истерично даже.
– Вместе? Милочка, он и мне когда-то обещал быть вместе, клялся. Детей обещал, дом, счастливую жизнь. Вот дом стоит, видишь? Дети дома сидят, ждут папу. А счастье... счастье он с тобой тут искал...
Кристина направилась к выходу. Я молча смотрела, как она убегает. Через минуту хлопнула входная дверь внизу, и мы остались вдвоем.
Витька сидел на краю матраса в одних штанах, волосы взъерошенные, небритый, глаза красные. Жалкий какой-то. Впервые за все годы он показался мне жалким
– Почему? – спросила я просто, без крика. – Просто объясни мне – почему?
Он плечами пожал.
– Не знаю даже. Устал от всего, наверное. Работа достала, долги душат, дети все время шумят...
– Дети шумят? – я присела на корточки перед ним, чтобы смотреть в глаза. – Наши дети, Витя? Полина вчера весь вечер спрашивала, где папа, когда вернется. А Максимке восемь лет всего. А ты здесь с ней...
Витька отвернулся к стене.
– Я не хотел так. Просто получилось.
– Получилось, – повторила я. – Три месяца «получилось»? Ты водил ее в наш дом, ложился с ней под плед, которым мы с тобой укрывались. На матрасе, на котором мы спали, когда приезжали сюда строить, мечтали, какой он будет этот дом.
Молчание.
Я встала, прошлась по комнате, подошла к окну. За ним чернела ночь, ветер качал голые березы.
– Ты вообще понимаешь, что я сейчас чувствую? – спросила, глядя в темноту.
– Понимаю. Прости меня.
Прости. Одно слово, которое должно все исправить и вернуть как было.
***
Я развернулась и пошла к выходу. Витька вскочил, схватил рубашку.
– Лен, подожди! Куда ты?
– Домой. К детям.
– Я с тобой поеду.
Я остановилась в дверях.
– Нет.
– Лен, это же и мой дом тоже! Мои дети!
– Твой дом? – я обернулась и обвела взглядом комнату. – Ты его три дня назад превратил в место для измен. Это уже не твой дом.
Витька все равно оделся и пошел за мной. Я не стала возражать. Молча спустились по лестнице, вышли на улицу. Ночной холодный и сырой воздух ударил в лицо.
– Ты на чем сюда приехал? – спросила я.
– На такси приехали.
Я кивнула, села за руль. Витька молча залез на заднее сиденье – видимо, сам понял, что я его прибью, если сядет рядом.
Ехали молча. Я смотрела на дорогу, сжимала руль. В зеркале заднего вида иногда ловила его затылок – сидел, уткнувшись лбом в стекло.
В голове был полный хаос. Расходиться? Но дети как? Как им объяснить? Деньги – кредит на дом огромный висит, Одна я с этим не справлюсь никак. Работа, садик, школа – как все это одной? И вообще, как дальше жить? С ним – не могу представить. Без него – страшно.
Подъехали к нашей многоэтажке. Я заглушила двигатель, вышла из машины. Витька вылез следом.
– Лен, – окликнул он меня у подъезда.
Я обернулась.
– Мне правда очень жаль. Я полный идиот, понимаю. Давай попробуем все наладить как-то?
Наладить. Как будто речь о кране, а не о пятнадцати годах жизни.
– Не знаю, Витя. Честно – совершенно не знаю. Мне надо подумать обо всем.
Мы поднялись на наш этаж. Я открыла дверь – дети уже спали в своих комнатах, соседка дремала на диване перед телевизором. Я поблагодарила ее, проводила до лифта. Витька стоял в прихожей, как чужой человек, не знающий, куда деться.
– Спи на диване, – сказала я. – Утром поговорим нормально.
Он кивнул, ничего не ответил.
Я прошла в спальню, закрыла дверь, села на кровать. И только тогда заплакала.
Вопросы, на которые нет ответов
Я совершенно не знаю, что делать дальше.
Столько лет вместе – это ведь не просто цифра. Это общие долги, привычки, воспоминания. Это первые шаги Полины, которые мы снимали на камеру. Это бессонные ночи, когда Максимка болел ветрянкой, и мы с Витькой по очереди дежурили у его кроватки. Это ремонты, переезды, ссоры из-за денег и примирения за чаем на кухне в три часа ночи.
Это дом, который мы строили руками своими. В который вложили все силы, все деньги, все мечты. И который теперь... не знаю. Не могу туда больше вернуться. Там пахнет ее дешевым парфюмом и его враньем.
Завтра утром проснутся дети. Спросят про папу. Что я им скажу? «Папа, нашел себе молодую любовницу»? Или «папа ошибся, давайте его простим»?
Не знаю.
Сижу сейчас в спальне и думаю – как бы вы поступили на моем месте? Простили бы? Развелись сразу? Попытались сохранить семью ради детей?
Все вокруг говорят разное. Одни утверждают, что измену прощать нельзя ни в коем случае – предаст один раз, предаст и второй. Другие твердят, что все люди ошибаются, нужно уметь прощать и давать второй шанс.
Только вот как простить то, что болит так, будто внутри все порвалось на части?
Завтра утром я встану, сварю детям кашу, отведу их в школу. Буду улыбаться, делать вид, что все нормально. А вечером сяду с Витькой и... что? Буду слушать оправдания? Развестись? Предложу начать с чистого листа и забыть обо всем?
Не знаю. Как бы вы поступили на моем месте? Что делать дальше?