Глава 52
Макаровна едва поспевала за дедом Сафроном. Старик шел размашистым шагом, тревога за новую знакомую не давала ему покоя.
-- Как они там с младенчиком? -- думал он, ускоряя шаг.
-- Все, Сафрон, не могу больше, совсем ты меня загонял, -- пожаловалась старушка, держась за сердце.
-- Беспокоюсь я за них, девчушка, младенчик такая малюсенькая, хорошенькая, только синюшная очень. Я думаю, она от холода, я ж нашел их в дождь. Да и девка, Полинка, тоже на сырой земле лежала, как бы чего не приключилось.
-- Давай, Сафрон, так, ты не спеши сильно, я понимаю, беспокоишься, но и я ведь тоже не молодая, постарше тебя буду, годы уже не те бегать, да и ноги подводят. Пойдем помаленьку, и ты мне все расскажешь, что за девка, нашенская али чужая?
-- Да нет, девка не нашенская, а с Покровки, говорит, с бабкой там жила, с Дорофеей Зверевой....
Дед искоса посмотрел на Макаровну, знакомо ли той имя Покровской ведьмы.
-- Как ты сказал? Дорофеи Зверевой? Это Зверехи что ли внучка? -- остановившись, спросила Макаровна.
-- Стало быть, ты ее тоже знаешь? -- спросил Сафрон.
-- Знаю, отчего ж не знать, ведь не далеко-то друг от друга живем, да и земля слухом полнится. Бедная Дорофея, судьба у нее страшная, -- сказала Макаровна, осенив себя крестом.
-- А что так? -- спросил дед.
-- А ты не знаешь ничего?
-- Нет, мне один раз пришлось увидеться с ней, травы у нее редкие были, вот я за ними к ней приходил.
-- Травы, говоришь? Так это правда, только ей показывались те травы, ведь у нее дар очень редкий был. Хорошая она травница была, все травы знала, людей с того света вытягивала, но...
-- Что но? -- спросил старик.
-- А то, потом когда горе в ее дом пришло, и на руках у нее осталась маленькая внучка, вот тогда ее будто подменили.
-- А, что за горе?
-- А ты рази не слышал, что у нее случилось?
-- Нет же, говорю тебе, да я, если честно, и не прислушивался, все в лесу пропадал, отшельником жил. Это я вот с вами связался, так теперь такой компанейский стал, -- улыбнувшись, сказал дед Сафрон.
-- Да уж, хоть не такой бирюк, это точно, -- улыбнулась старушка.
-- Так что у нее приключилось? -- вернул дед Макаровну к разговору.
-- Я тебе сейчас расскажу, но до меня тоже история эта дошла не из первых рук. Может, что-то и переврали, что-то придумали, но суть осталась. Выходила Дорофея замуж или нет, это мне неизвестно, только растила она дочку Машу. Дорофея тогда в колхозе, в полеводческой бригаде работала, на хорошем счету была. Дочка Машенька в школу бегала, ну в общем все как у людей, но не без того, кто пожалуется на болячку какую, Дорофея тут же травки заварит и принесет. В общем уважали ее в деревне. Она тогда еще не старая была, молодая, сватались к ней, да она замуж не хотела. Красивая очень была, мужики толпами вились подле нее, да она на них никакого внимания. А ведь вились не только холостые, но и женатые туда же. Многие бабы закусили тогда на нее, чьи мужья на красивую бабу заглядывались. И пошел по деревне слух, мол, Дорофея Зверева -- ведьма. Мужиков до себя привораживает, семьи разбивает. Дошел этот слух до председателя, жинка его постаралась, говорят, баба сильно склочная была. Вот он и решил ее публично пристыдить, мол, нечего на чужих мужиков засматриваться да привечать их у себя. Собрали в клубе собрание и устроили над ней суд. Она молчала, слова не сказала в свое оправдание. Ее тогда из колхоза исключили, землицу отобрали. Оставили маленький надел. Тяжело ей пришлось. Работы нет, дочку обувать, одевать надо, вот она и выкручивалась, как могла. Огородец, что остался, засаживала, да на базаре урожай продавала. А урожай, я тебе скажу, у нее отменный был. В лес ходила, травяные сборы собирала и опять же -- на базар. А как ей жить? Ягоды, грибы, все на базар волокла, и вырастила девку, на поклон в колхоз не пошла. А Машка у нее девка выросла красавица писаная, стали хлопцы за ней увиваться как за матерью. Опять слух по деревне, мол, и Машка привораживает, как и мать ее, ведьма. В общем тяжело пришлось и матери, и дочке. Дорофея Машку на улицу перестала пускать, дескать, мало ли что, плеснут кислотой на девку. В общем боялась за нее. Ну время шло, люди зверели, Дорофея перестала лечить, сильно обозлилась на деревенских баб. А ведь некоторые прибегали к ней за помощью, только она всем отказывала....
Дед Сафрон с Макаровной вышли на лесную полянку, где стояла изба деда Филарета.
-- Вот это хоромы! -- восхитилась старушка.
-- Сафрон, а я ведь первый раз твою избу вижу, никогда ведь не доводилось. Ну веди в свои хоромы.
-- Макаровна, ты иди в акурат за мной, а то я охранника оставил, волка Сирку. Он девку с младенчиком охраняет, не дай Бог, кинется на тебя, -- предупредил дед.
Тихо вошли они в избу, Сирка, унюхав запах старика, поднялся на ноги со своей лежанки и встретил его у порога. Увидев Макаровну, ощерил пасть, зарычав.
-- Ну, ну, Сирка, свои это, свои, не злись. Макаровна, дай руку пусть он запах твой учует и больше тебя не тронет.
Старушка опасливо бочком прошла мимо волка и остановилась, спрятавшись за Сафроном.
-- Боязно как-то. Вона пасть у него какая, так и отхватит пол руки, -- с сомнением проговорила Макаровна.
-- Иди, не бойся, я его предупредил, -- сказал старик.
-- Гляди, какой авторитет, -- сказала она с издевкой, но к волку подошла.
Тот, ощерив слегка пасть, показал острые белые зубы.
-- Да ладно тебе, пропусти уж нас, там вон девку посмотреть надобно, да ляльку ее, а ты тут не пускаешь. Отойди! -- сказала Макаровна и прошла мимо Сирки в теплушку.
Сумерки тихо опускались на верхушки деревьев. В лесу становилось всё темнее и таинственнее, и только редкие лучи заходящего солнца пробивались сквозь голые деревья, отбрасывая на землю страшные тени. Птицы постепенно затихали, уступая место ночным обитателям: совам, да летучим мышам. Где-то вдалеке слышался треск веток, да жуткий крик сыча домового.
-- Лампу зажги, -- распорядилась Макаровна, подходя к лежанке с Полинкой.
Та лежала с закрытыми глазами, крепко прижимая к себе ребенка.
-- Да что ты там так долго копаешься? -- прикрикнула она на старика.
-- Девка, поди, захворала, либо лихорадка у нее?
Макаровна поднесла руку ко лбу больной и, нахмурив брови, озабоченно покачала головой. Ее морщинистое лицо выражало тревогу, а в глазах читалась глубокая печаль. Она осторожно поправила видавшее виды одеяло, укрывающее больную, и тихо произнесла:
-- Ох, девонька, не к добру это... Надо бы врача тебе, да где его взять здесь, придётся своими силами...
Старик зажёг керосиновую лампу, и страшные тени вдруг рассеялись, превратившись в причудливые узоры на стенах старого дома. Мягкий свет наполнил комнату, прогоняя страхи и сомнения. В свете лампы предметы приняли привычные очертания.
-- Ты, Сафрон, растопи печь и согрей воду, а я сейчас младенчика погляжу, давай, поторопись. А потом с девкой начнем, жар у нее, видишь, как щеки пылают? -- прошептала Макаровна тихо, чтобы не напугать больную.
Аккуратно старушка вытащила из-под руки матери ребенка и поднесла поближе к лампе.
-- Ах ты, красотуля какая! -- восхитилась она.
На старуху смотрели умненькие глазки ребенка, а пухлый ротик причудливо причмокивал.
-- Да ты есть хочешь? А мокрющая какая. Видать, не один раз пудолила под себя. Сейчас, сейчас мы тебя обмоем и в сухенькое завернем, а потом мамочка тебя покормит, -- сюсюкала Макаровна, ловко разворачивая мокрую рубаху.
-- Ну что ты там копаешься, Сафрон? Давай, брось в чугун череды, сейчас искупаем ребенка, а потом с матерью начнем возиться. Тут уж посурьезнее дело обстоит.
-- Слышь, Макаровна, чего сказать хочу? Девка вот, матерь ейная, видишь, квелая какая оказалась, а малышке хоть бы что. А я ведь ее голенькую под дождем нашел. А ей ничего, вон глазенки пялит на нас, -- проговорил старик, ласково поглядывая на ребенка.
-- Где? Где моя дочка? -- услышали они крик Полинки.
-- Тихо, тихо, все хорошо. Не переживай. Вот твоя доченька, чистенькая. На, посмотри, -- старушка подала встревоженной матери ее дитя.
Та схватила драгоценный сверток и прижала к себе. Девочка заерзалась под грудью у матери и запищала тоненько и обидно.
-- Ах ты, господи, голосок-то какой. Ну покорми, покорми ее, а потом тобой займемся, -- сказала Макаровна.
-- А вы кто? -- хриплым голосом спросила Полинка.
-- Мы-то? Да как тебе сказать? Друзья мы твои. Сафрон вот тебя нашел и сюда в избу притащил, а потом за мною сбегал. Вот теперь подлечим тебя маленько, да будем кумекать, что с тобой дальше делать. Ты Сафрон иди пока отсюда, пусть девонька спокойно дитенка покормит, видишь, смущаешь ты ее. Надо какую никакую колыбель малютке сделать, не будет же она с больной матерью ютиться. Давай, иди придумай там что-нибудь, -- говорила старушка, подталкивая деда в другую комнату.
Ребенок, наевшись, тихо посапывал в горячих руках матери.
-- Ну как ты, девонька? Горишь? Давай сюда девчоночку, сейчас Сафрону отнесу, а сама тебя осмотрю.
Макаровна взяла в руки ребенка и понесла в комнату, где Сафрон мастерил ящик для колыбели.
-- Вот тебе лялька, нянькайся, да не входи, пока ни позову, -- распорядилась старушка.
Полинка лежала и с тревогой посматривала на старуху. Та суетилась у групки, тарахтя своими склянками да настоями, что прихватила с собой.
-- Ну что, давай, я твой живот осмотрю, -- она откинула старенькое одеяло и подняла ситцевое платьице в запекшейся крови.
-- Сейчас будет больно, но ты не бойся, я быстро.
Макаровна потерла рука об руку, чтобы маленько согреть, и нажала на живот Полинке. Та вскрикнула и, закусив губу, стала терпеть. Так ощупывая живот и надавливая, где надо, сторушка смотрела, сколько выходит крови на тряпицу.
-- Ну слава богу. Тут хоть по женски все в порядке, а ведь я грешным делом думала, что у тебя заражение после родов. Ну все обошлось. Значит это обычная простуда, а с простудой мы быстро сладим, -- обрадованно сказала Макаровна.
Она налила в деревянный таз воды и, намочив мягкую тряпицу, обтерла тело молодой матери.
-- Ну вот, а теперь переоденься в чистое и перейдем в другую комнату. Там Сафрон колыбель девчушке соорудил. Да и тебе спокойнее будет, не на виду у всех лежать. Имечко малышке придумала уже? -- спросила Макаровна, помогая Полинке надеть чистую ночную сорочку.
-- Нет, еще не думала, не до этого мне было, -- опустив голову, сказала девушка.
-- А что так? Может, поведаешь, как ты оказалась в лесу? А я ведь твою бабушку знала, травницу Дорофею.
-- В последнее время ее так уже не называли, в основном -- ведьма, душегубица, колдунья, ну и всякое такое, -- печально произнесла Полинка.
-- Это люди от незнания так. Народ иной раз бывает очень жестокий и забывает те добрые дела, которые для них были сделаны. У злых людей, детка, короткая память, -- сказала старушка. -- Ну ладно, не хочешь сейчас говорить, окрепнешь, потом расскажешь. Пойдем потихоньку в комнату.
Тихо в групке потрескивали дровишки, Макаровна и Сафрон сидели за столом и чаевничали.
-- Ну ты хоть дальше-то доскажи, что произошло с Дорофеей? -- попросил дед Сафрон.
-- Дык, а что дальше, дальше, когда Маша заневестилась, посватался к ней сирота Степка, хороший парнишка. Он с бабкой жил, родители его не знаю, куды делись. А потом, когда и бабка померла, он один остался. Вот и посватался к девке, сам-то он неказистый такой, а она красавица. Но Дорофея не стала им препоны ставить, благословила их, и ушли они жить в Степкину хату. Говорили, хорошо они жили, душа в душу, через два года дочка родилась. И вот когда Степка на трудодни получил зерно от колхоза, собрались они по утру на мельницу муку молоть. Девчонку с вечера Дорофее оставили, чтобы пораньше еще затемно выехать. А назад они уже не вернулись.....
Спасибо , что дочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья, я искренне благодарю Вас за донаты. Спасибо вам от всего сердца. Спасибо за теплые комментарии и добрые пожелания. Будьте здоровы и счастливы! С уважением Ваш Дракон.
Да , чуть не забыл, любимые , завтра главы Подарок ведьмы не будет. Выставляю на платный канал Двоемужницу. Но если останется время постараюсь выставить и ведьму. Вот теперь все. С любовью к Вам Ваш Дракон.