У Кирилла и Натальи всё дошло до той точки, за которой уже не остаётся ни терпения, ни надежды. Не проходило и суток без тяжёлой ссоры: в доме звенела разбитая посуда, хлопали двери, воздух словно искрил от взаимной злости. Было очевидно, что искать компромисс и протягивать друг другу руку никто не намерен. Поэтому Наталья без колебаний подала заявление на развод.
Её не пугала ни неопределённость, ни одиночество, ни страх остаться без крыши над головой. Элитная квартира, в которой они жили, досталась ей от бабушки по отцовской линии, дочери генерала. А работа таможенного декларанта давала стабильный доход и не заставляла зависеть от мужа. Кирилл, при всём своём успехе в бизнесе, для семьи оказался человеком практически бесполезным. Наталья ловила себя на мысли, что порой не понимает элементарного: зачем он вообще женился, если его по-настоящему привлекали лишь сугубо мужские развлечения и разгульная жизнь.
Иногда она пыталась отмотать всё назад и найти момент, когда следовало остановиться. И вдруг вспоминала: это же свёкор когда-то настоял, чтобы Кирилл остепенился. Говорил ей убеждённо, давил на жалость, уверял, что сын будто бы жить без неё не может. А она — как будто ослепла — не разглядела в Кирилле повесу и распутника, привыкшего брать от жизни только удовольствие и не отвечать ни за что.
Наталья взъерошила сыну волосы на затылке, будто стараясь прогнать тревожные мысли.
— Ну что, Даня, едем.
— Едем, кивнул мальчик, швырнув сумку на заднее сиденье.
Когда Наталья не была на смене, она сама возила Даню в спортивную школу, в бассейн, где он занимался прыжками в воду. В другие дни с ним ходила старшая сестра Лена. Наталью угнетало одно: детям придётся пережить развод родителей. Но ежедневные скандалы, свидетелями которых они нередко становились, калечили их куда сильнее.
Лена, уже не по-детски серьёзная, однажды сказала прямо:
— Мам, я не понимаю, почему ты до сих пор живёшь с папой. Я бы и дня не выдержала его выходок.
Даня молчал. Он переносил всё иначе: тихо, глубоко, мучительно. Ему было больно не только из-за криков и напряжения в квартире. Он страдал от того, что отец почти не замечает его существования. Кирилл ни разу не отвёз сына в спортивную школу, не сходил с ним ни на рыбалку, ни просто на прогулку, как это делали отцы одноклассников. Даня видел чужую нормальную жизнь и понимал: в его семье всё устроено иначе.
Однажды Наталья осторожно заговорила о том, что дети даже не знают, что такое деревня, потому что у них нет дачного участка. Кирилл, как обычно, взорвался. Но спустя пару дней явился с ключами и документами на дом в сельской местности. Он демонстративно швырнул бумаги на стол.
— Хотела дачный участок, пожалуйста. Владей. Там целая дача: двухэтажный дом, большая усадьба, и к реке выход. Отдыхайте. Хозяйка съедет через две недели.
Наталья растерялась от неожиданности.
— Подожди… Как тебе удалось так быстро купить дом в деревне?
— Срочно продавали. Я и взял. Даже торговаться не пришлось, совсем недорого просили. Можешь сама съездить, посмотреть.
— Ладно, обязательно выберемся с детьми. Спасибо, улыбнулась Наталья.
— Не нужно мне твоё спасибо, буркнул Кирилл и тут же уселся за компьютер, будто разговор был завершён.
Только вот до самого развода Наталья так и не добралась до той дачи. Кирилл словно специально обострял ситуацию. Он устраивал разборки по любому поводу, кричал, что все только и делают, что тянут из него деньги, что ему всё осточертело. Наталья пыталась не поддаваться на провокации, говорила спокойно, словно убеждала не его, а себя:
— Послушай, до развода остались считанные дни. Ты правда не можешь просто потерпеть?
Кирилл мгновенно подхватывал слово, выворачивая смысл.
— Потерпеть? Потерпеть сколько можно? Не слишком ли много я терплю?
Наталья только устало пожимала плечами. Что можно доказать человеку, который перевирает факты так легко и привычно, будто это его ремесло? Ведь терпела как раз она — его характер, его безответственность, его вечную уверенность, что он всем должен и никто его не достоин.
В суд Кирилл явился не один, а с компанией приятелей. Судя по их настроению, им не терпелось отпраздновать освобождение товарища от семейного ярма. В коридоре они громко шутили, переговаривались, гоготали, пока сотрудники суда не сделали им замечание. Когда Кирилл вышел из зала, приятели встретили его радостными возгласами, но он почему-то не выглядел довольным.
— Ну и законы у нас, выругался Кирилл. Вся недвижимость Наташке осталась, ещё и алименты назначили. У неё, видите ли, дети. А я что, не человек? Мне говорят: вы прописаны в родительском доме, вот там и живите. Это нормально, чтобы мужик под сорок лет жил с родителями?
Приятели загудели, возмутились для приличия, подхватили его под руки и повели к выходу, будто спасали от несправедливого мира. Наталья подождала, пока шумная толпа разъедется, и только потом пошла к своей машине. Выезжая на шоссе, она вдруг вспомнила: по этой дороге можно доехать до той самой дачи, которой она так и не видела. Да, придётся развернуться и ехать в обратную сторону, но что-то внутри настойчиво требовало поставить точку и в этой истории тоже.
Она повернула.
Деревушка, как говорил Кирилл, и правда оказалась живописной. Она раскинулась на высоком берегу небольшой реки, а улицы были застроены аккуратными дачными домиками. Наталья подъехала к своему двухэтажному дому, открыла калитку и вошла во двор. К крыльцу вела дорожка из тротуарной плитки, местами уже пробитой сорняком. Декоративные кусты вокруг дома давно не стригли: они разрослись и превратились в густые заросли.
Ключи от калитки и входной двери Наталья носила на одной связке с домашними — с тех пор, как Кирилл бросил их на стол вместе с документами. Она отперла дверь и шагнула внутрь.
В доме было просторно и светло. В холле стояли встроенные шкафы между окон, вверх уходила широкая лестница на второй этаж. Несколько дверей вели на кухню и в столовую, в санузел и гардеробную. Наталья невольно присвистнула.
Кирилл уверял, что купил всё это почти даром. Но в такую историю верилось с трудом. Ей всё сильнее казалось: в покупке скрывается какой-то подвох. Какой именно — она пока не могла даже предположить.
И вдруг сверху донёсся негромкий разговор.
Наталья похолодела. Кто мог находиться в доме? Грабители? Но что могло привлечь их сюда, в дачный дом, где почти нет вещей? Она тихо поднялась по лестнице, прислушалась. Голоса были женские. Один — тонкий, почти детский — настойчиво упрашивал:
— Ну пожалуйста… Ну ещё хотя бы ложечку.
Наталья решительно вошла в комнату, откуда шли звуки, и у неё сжалось сердце. У стены стояла разложенная кровать. На ней лежала худенькая бледная старушка. Рядом сидела девочка, по виду беспризорница, и держала в руках коробочку с лапшой быстрого приготовления и ложку. Девочка обернулась, нахмурилась и сказала, будто обвиняя:
— Наконец-то явилась.
Наталья от потрясения несколько секунд не могла вымолвить ни слова. Потом всё же выдавила:
— Что значит явилась? Кто вы такие? И что вы делаете в моём доме?
Девочка вспыхнула.
— В вашем? Ничего себе! Бабушку Соню бросили на произвол судьбы, а теперь ещё спрашиваете, кто мы! Да как вам не стыдно!
Старушка на кровати беспомощно махнула тонкой рукой, будто пыталась успокоить девочку. Наталья глубоко вдохнула, заставляя себя рассуждать хладнокровно.
— Подождите. Кажется, я начинаю понимать, но не до конца. Давайте разберёмся спокойно. Я новая хозяйка этой дачи. Наталья Пронина. Я приехала сюда впервые — посмотреть дом. Его недавно купил мой бывший муж. А теперь объясните, кто вы.
Девочка отвела глаза.
— Я Валя. Беспризорница, уныло призналась она.
Потом подняла взгляд и спросила настороженно:
— Только вы… вы не бабушкина невестка?
Наталья покачала головой.
— Нет. Я впервые вижу эту женщину. И вас тоже.
Валя будто выдохнула и заговорила быстрее, сбивчиво, но искренне:
— Простите. Я каждый раз, когда прихожу кормить бабушку, злюсь на её невестку Аллу. Сын бабушки Сони, Володя… он в экспедицию уехал, еле выговорила Валя. А Алла осталась с ней. Потом бабушка заболела. И Алла вместо врача… получается, продала дом. И уехала куда-то. Если бы я случайно не залезла в подвал через форточку, бабушка бы, наверное, умерла с голоду.
Наталья нахмурилась.
— Подожди. Ты залезла в подвал… зачем?
— Как зачем? Поесть искала, простодушно ответила Валя. Я сбежала из детдома. Теперь бродяжничаю: милостыню прошу на вокзале и возле автостоянок. Там бывают добрые люди. Я уже вылезать собралась, а наверху слышу: кто-то кричит, просит помощи. Я толкнула дверку — она не заперта. Так и попала в дом. Нашла бабушку Соню, а она дрожит, плачет. Говорит, несколько дней одна лежала в пустом доме. Ну вот я и стала за ней ухаживать. Тут на кухне электрочайник есть. Я нам заварю лапшу или овсянку, покормлю её — и обратно на вокзал, как на работу. Только беда… Бабушка последнее время отказывается есть. Говорит, хватит ей небо коптить.
Старушка что-то прошептала, и Валя умолкла, наклонившись ближе. Голос у Софьи Никитичны был так слаб, что слова тонули в воздухе. Наталья тоже подошла.
— Наташенька… шептала старушка. Отвезите меня в хоспис…
Сердце у Натальи болезненно сжалось. Она мгновенно достала телефон и набрала скорую помощь. Потом спросила, стараясь говорить мягко:
— Как ваша фамилия, имя, отчество?
— Геева Софья Никитична… прошептала та. Тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года рождения…
Приехавшие врачи быстро оценили состояние старушки. Они сказали Наталье, что нужно сообщить о случившемся в полицию: оставление беспомощного человека в опасной для жизни ситуации уголовно наказуемо. Софью Никитичну переложили на носилки и вынесли в машину. Наталья записала адрес больницы, куда её увезли.
Оставшись на минуту с Валей, Наталья растерялась. Девочка выглядела уставшей и одновременно напряжённой, как зверёк, привыкший защищаться.
— И что мне теперь с тобой делать? Получается, ты здесь последние две недели…
— Я не жила. Я только ночевала и готовила еду. Жить было некогда, отрезала Валя.
Наталья попыталась улыбнуться, но не решалась действовать резко. И тут Валя снова ощетинилась:
— Только в детдом я не поеду. Я лучше… лучше с моста прыгну, чем туда вернусь.
Наталья побледнела.
— Не смей даже думать об этом. Слышишь? Давай так: я отвезу тебя к своей маме. Она добрая, она примет тебя. А я тем временем разыщу твои документы.
— А до вокзала от вашей мамы далеко? настороженно спросила Валя.
— Зачем тебе вокзал? удивилась Наталья.
— На работу ходить, напомнила Валя, упрямо сдвинув брови.
— Договоримся так: с работы на вокзале ты уволена. Ты ребёнок. Тебе учиться надо. Восстановим документы — и пойдёшь в школу. Хочешь, будешь учиться рядом с моим Даней.
В этот момент у ворот завыла полицейская сирена. Валя вздрогнула.
— Это полиция… прошептала она и мгновенно спряталась под стол у окна, накрытый длинной скатертью.
Наталья наклонилась к ней.
— Валюш, не бойся. Вылезай. Я тебя никому не отдам.
Но Валя лишь сильнее вжалась в угол.
Наталья вышла к калитке. Полицейские проверили её документы, обошли дом и усадьбу, затем сели заполнять протокол. Вали нигде не было видно. Один из сотрудников поднял взгляд:
— Вы утверждаете, что за пострадавшей ухаживала беспризорница. Где она сейчас?
— Не знаю, спокойно ответила Наталья. Девочка шустрая. Возможно, пока я открывала, убежала.
Полицейский всё же снова прошёлся по двору, поискал глазами, заглянул туда-сюда, потом махнул рукой и вернулся.
— Проедьте с нами в отделение.
— Конечно, согласилась Наталья, украдкой бросив взгляд в сторону стола и окна.
Когда полицейские уехали, Наталья закрыла за ними дверь и тихо позвала:
— Валюш… ты где?
Из укрытия послышалось движение, и девочка выползла, сердито шепнув:
— Не доверяю я им. Они только и умеют, что облавы устраивать.
Наталья присела рядом.
— Слушай. Я сейчас съезжу в участок, потом вернусь. И мы вместе поедем к моей маме. Пожалуйста, сиди в доме и никуда не высовывайся.
— Ладно, кивнула Валя, но взгляд у неё оставался настороженным.
Когда Наталья вернулась, дом встретил её новой странностью. Она снова услышала разговоры на втором этаже.
Что за странное повторение, устало подумала она.
Теперь звучали два голоса: Валин и мужской, незнакомый. Наталья взлетела по лестнице, распахнула дверь комнаты — и замерла.
Валя сидела на стуле у окна и грызла печенье. Напротив неё стоял мужчина в красной форменной куртке. Увидев Наталью, Валя радостно вскочила:
— Вот она! Я как раз рассказываю дяде Володе, что вы отправили бабушку в больницу и ездили в полицию!
Мужчина шагнул навстречу, и в его лице смешались усталость, тревога и злость.
— Пожалуйста, объясните… Что здесь произошло? Я получил от жены сообщение, что она продала наш дом по генеральной доверенности и подала на развод. Про мать — ни слова. Я засыпал её звонками, сообщениями, но ответа нет…
Наталья собралась.
— Если вы говорите о Софье Никитичне, не беспокойтесь. Она в больнице, под наблюдением врачей. А вашу жену я не видела. Я приехала сюда сегодня впервые — сразу после развода. И обнаружила всё случайно.
Мужчина сжал кулаки.
— Это какое-то безумие… Как можно продать дом, где лежит больной, живой человек? Так даже с крепостными не поступали.
— Согласна, тихо сказала Наталья. Поступки некоторых людей действительно обескураживают.
Он провёл ладонью по лицу.
— Хорошо, что командировка закончилась. Иначе неизвестно, когда бы я приехал… и застал бы ли маму живой. Я не знаю, как вас благодарить.
Наталья покачала головой.
— Благодарить нужно не меня. Я здесь оказалась случайно. А вот Валя… она — настоящая умница. Сама могла остаться голодной, но кормила вашу маму, находила, чем поддержать её.
Владимир посмотрел на Валю почти с неверием.
— Когда она мне это рассказывала, я не поверил. Но теперь… если всё правда — я перед вами в неоплатном долгу.
Валя вдруг сорвалась с места и вылетела из комнаты.
— Ты куда? одновременно воскликнули взрослые.
— Чайник поставлю! на ходу крикнула Валя. В сухомятку это не дело!
Они спустились вниз. Валя уже разливала кипяток по чашкам и раскладывала чайные пакетики. Наталья неожиданно почувствовала, как сильно проголодалась: весь день держал её на одном напряжении. Она сделала глоток и тихо сказала:
— У меня сегодня какой-то невозможный день. Спасибо, Валь. Чай очень кстати.
Потом Наталья посмотрела на Владимира.
— Нам пора. Дети уже засыпали меня сообщениями. Завтра мне на работу. А Валю… Валю нужно к Софье Никитичне в больницу, хотя бы на минуту, если получится.
— Я тоже еду в больницу, кивнул Владимир. Мы с мамой живём в городе, в квартире. На дачу приезжали только летом. Так что сейчас мне не домой.
— Тогда мы вас подвезём, сказала Наталья. Правда, Валюш?
— Конечно, тётя Наташ. Только сперва надо все форточки закрыть, чтобы никто больше не залез.
Они разошлись по дому, проверяя окна. Валя спустилась в подвал, поднялась на маленькую стремянку и закрыла ту самую форточку, через которую однажды попала сюда впервые.
По дороге в больницу Владимир рассказывал о своей работе. Он оказался полярником, и говорил так, что и Наталья, и Валя слушали, не перебивая: про Антарктиду, про императорских пингвинов, которые бережно охраняют своё потомство, про снежные бури и полярную ночь, про холод, который будто разговаривает с человеком. У ворот больницы Наталья протянула ему визитку.
— Пожалуйста, держите меня в курсе здоровья вашей мамы. Мне почему-то тревожно за неё.
— Спасибо вам, искренне сказал Владимир.
Вернувшись домой, Наталья пересказала детям всё, что произошло. Лена сразу же спросила:
— Мам, а Валю почему ты домой не привезла? У нас же место есть.
— Мне нужно было сначала с вами посоветоваться, ответила Наталья.
А Даня загорелся другим:
— Мам, он правда полярник? Настоящий? Он был в Антарктиде?
Сын был заворожён темой экспедиций. Он пересмотрел и художественные фильмы, и документальные, и теперь умолял Наталью познакомить его с Владимиром.
Наталья не стала обещать напрасного, но через несколько дней Владимир позвонил сам. Он сообщил, что Софья Никитична пошла на поправку: благодаря уходу она стала набирать вес, начала садиться в постели, есть самостоятельно. Врачи говорили, что скоро она сможет передвигаться с ходунками. Наталья от облегчения то и дело повторяла:
— Слава богу… Слава богу…
Владимир помолчал, а потом осторожно предложил:
— Мне кажется, у нас есть повод отметить улучшение маминого состояния.
— Может, пообедаем в ресторане? предположила Наталья.
— Нет, улыбнулся он. Я хочу пригласить вас к себе. Признаюсь, ваш сын так увлечён полярной темой, что мне самому стало интересно с ним поговорить.
— Даня будет счастлив, сказала Наталья. Он очень хотел бы с вами познакомиться.
— А я думал, современным подросткам это неинтересно, усмехнулся Владимир. Тогда с удовольствием.
Встреча получилась удивительно тёплой. Даня и Владимир нашли общий язык почти с первой минуты. Даня видел в нём героя, а Владимир — внимательного, благодарного слушателя. После обеда они устроились в креслах и долго говорили, пока Наталья, Лена и Валя — которая постепенно, незаметно, но прочно становилась третьим ребёнком в семье — убирали со стола. Владимир время от времени смотрел на Наталью так, будто только сейчас начал её по-настоящему видеть. Лена, заметив это, подмигнула матери и шепнула:
— Мам, он очень даже ничего.
Наталья смутилась, покраснела и тихо призналась:
— Да… Я тоже так думаю.
Валя металась между ними, будто боялась, что счастье может исчезнуть, если его не удерживать руками: то подбегала к Владимиру и Дане, то возвращалась к Наталье и Лене. Внутри у неё разливалось чувство, которого она не знала раньше: спокойствие. Она уже почти была уверена, что Наталья однажды выйдет замуж за Владимира, и тогда у неё появится настоящая большая семья.
Через месяц Софью Никитичну выписали домой в удовлетворительном состоянии. Она заметно похорошела по сравнению с тем, какой её увидели Наталья и Валя в тот страшный день. Они даже не сразу узнали её: лицо порозовело, взгляд ожил. Правда, по дому она могла передвигаться только с ходунками, поэтому перед родными встал вопрос о сиделке. Софья Никитична упрямилась, уверяла, что справится сама и что не нужна ей никакая посторонняя помощь.
Тогда мама Натальи, которая была моложе и крепче, предложила:
— Давайте жить вместе. Так будет спокойнее всем.
Софья Никитична после долгих сомнений согласилась. Несмотря на разницу в возрасте, бабушки нашли друг в друге удивительно близкого человека. Они быстро научились делать всё сообща: и готовить обед, и смотреть фильмы, и просто сидеть на балконе, дыша свежим воздухом, будто заново учились ценить обычные дни.
Позже Наталья и Владимир поженились. Лена к тому времени поступила в институт и переехала в бабушкину квартиру, подселив к себе двух сокурсниц. Валя наконец вернулась к учёбе. Правда, не в Данин класс: ей пришлось пойти на два класса младше — школьную программу она сильно упустила. Но девочка оказалась способной и упорной, быстро нагнала материал и вскоре досрочно перешла в следующий класс.
Владимир продолжал уезжать в дальние экспедиции. И каждый раз обязательно привозил что-нибудь для Даниного домашнего музея: необычной формы самоцветы, перо антарктического синеглазого баклана, сувениры и нашивки с униформы полярников, рассказы и фотографии, от которых у Дани светились глаза. Дом наполнялся жизнью, планами, заботами — но это были уже другие заботы, не разрушающие, а созидающие.
Аллу, беглянку, правоохранителям удалось разыскать. Деньги, вырученные от продажи, вернули. И эта часть истории тоже получила своё завершение.
А Кирилл… Кирилл продолжал жить так, как привык: весело, шумно, в окружении друзей. Только теперь его свобода обернулась пустотой. Он ссорился с пожилыми родителями, раздражался по мелочам и искренне не понимал, почему ни радости, ни смысла его беспутная жизнь так и не принесла.
Наталья же однажды поймала себя на мысли, что в её доме давно не хлопают двери. В нём больше не звенит разбитая посуда. Здесь звучат другие голоса: спокойные, живые, настоящие. И, вспоминая прежние дни, она ясно понимала, что развод не разрушил их семью, а спас детей от постоянной боли — и неожиданно подарил им всем новую судьбу.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: