Анастасия вышла к остановке, машинально сверилась с часами и едва не выдохнула вслух: она безнадёжно опаздывала. Как назло, именно перед тем троллейбусом, на котором она всегда добиралась до работы, случилась авария. Почти полчаса пассажиры простояли в заторе, и теперь каждая минута казалась ей на вес золота.
Она оглядела дорогу: рядом не было ни одной машины. Спускаться в подземный переход и подниматься обратно означало потерять ещё время, и Настя решилась перебежать по поверхности. Она уже ступила на тротуар, когда за спиной раздался резкий визг тормозов и протяжный автомобильный сигнал.
Анастасия обернулась и увидела, как на том самом месте, где секунду назад была она, попытался проскочить худощавый мальчишка на электросамокате. Какой-то водитель вылетел вперёд, словно нарочно перерезав ребёнку путь к тротуару. В растерянных глазах мальчика, которому было лет двенадцать, мелькнула паника: от неожиданности он потерял управление и рухнул на проезжую часть.
И тут Настя заметила автобус, стремительно приближавшийся к месту происшествия.
Она не успела даже испугаться по-настоящему. Два прыжка — и она уже рядом, крепко подхватила подростка под мышки и почти вытолкнула его на тротуар. Буквально через мгновение автобус пронёсся мимо и раздавил самокат, смяв его, как жестяную банку.
Мальчик оцепенел. Он переводил взгляд то на искорёженное железо, то на девушку, которая только что выдернула его из-под колёс, и никак не мог подобрать слова. Настя же, тяжело дыша, старалась привести голос в порядок.
— Ты зачем выехал на проезжую часть? Ты правил дорожного движения совсем не знаешь?
— А как мне иначе добраться к папе на работу?! закричал мальчик и тут же разрыдался. — Я ему столько раз говорил: не оставляй меня дома со Снежаной Георгиевной! Не оставляй!
Он сел на край тротуара, уткнулся лицом в колени и зашёлся всхлипами. Настя присела рядом, обняла его за плечи и осторожно заговорила мягче.
— Где работает твой папа?
— Вон там… в том здании. Он генеральный директор. У него логистическая компания.
Настя невольно напряглась.
— Подожди… Так ты сын Николая Ивановича?
Мальчик поднял голову, вытер рукавом слёзы и кивнул.
— Да. Я Николай Григорьев младший. А вы кто? И откуда знаете моего папу?
— Меня зовут Настя. Я тоже работаю в этом здании, улыбнулась она. — Правда, уборщицей. Но кто-то же должен следить за чистотой, верно?
Мальчишка шмыгнул носом и неожиданно кивнул очень серьёзно.
— Верно. Я люблю смотреть, как у нас дворник собирает опавшие листья. Потом дорожки и газоны такие чистые… прямо как на картинке.
Настя не удержалась от улыбки: ей и в голову не приходило, что сын генерального директора способен с таким уважением говорить о чужом труде. Она достала салфетку, аккуратно вытерла грязные разводы у него на щеках и протянула руку.
— Ладно. Вставай. Пойдём искать твоего папу.
— Только не «второй»! Я Николай младший, засмеялся мальчик. — Вам память тренировать надо. Хотите, научу упражнениям?
— Хочу, конечно. Но сначала нам надо идти быстро, вздохнула Настя. — Я и так уже опоздала ужасно.
Её забавляло, с каким взрослым видом он предлагал «упражнения», но страх получить выговор был сильнее. Она ускорила шаг почти до бега, а Коля, несмотря на худобу, старался не отставать.
— А кто такая Снежана Георгиевна? спросила Настя на ходу. — И почему ты не хочешь с ней оставаться?
— Гувернантка у меня хорошая, она мне нравилась. Но она заболела. А теперь со мной занимается папина жена Снежана. У неё… нервы. Пришлось её успокоить.
Настя резко сбавила шаг, будто споткнулась о собственную мысль.
— В каком смысле «успокоить»?
— Я её кофе облил.
— Коля!
— А что мне было делать?! Она хотела привязать меня к стулу, пока я не перепишу всю тетрадь по математике с первой страницы! Я что, собака?!
Он судорожно вдохнул, явно вспомнив недавнюю сцену, а потом, увидев на лице Насти ужас, поспешил добавить:
— Вы только не думайте… кофе был не такой уж горячий. Она всегда наливает себе и ставит чашку мне на стол. Я видел: там даже пара не было.
Настя выдохнула, будто только сейчас поняла, что всё ещё способна дышать.
— Слава богу. Ещё не хватало, чтобы ты её ошпарил… Скандал был бы страшный. Хотя, похоже, он и так будет. А давно она с вами живёт?
— Почти год. Когда мама умерла, папа хотел продать компанию и уехать куда-нибудь далеко. А я его отговорил. Сказал, что он не один… что у него есть я. Потом появилась Снежана, и папа передумал. Теперь даже не знаю, лучше стало или хуже. Может, жили бы сейчас где-нибудь в глуши без неё…
Лифт поднял их на нужный этаж. Коля рванул вперёд и первым бросился к кабинету отца, но в приёмной его остановила Виктория Сергеевна — женщина средних лет, уверенная, с быстрыми руками и цепким взглядом.
— Куда ты, Коленька? Там совещание! Она замахала ладонями, будто отгоняла птицу. — Нельзя!
Мальчик замер и обернулся на Настю, словно ища поддержки, но Настя уже направилась к хозяйственному шкафу: работа сама себя не сделает.
Виктория Сергеевна смерила Анастасию строгим взглядом.
— Шеф очень сердился. Вы же знали, что он просил приехать сегодня пораньше. А вы опоздали и подвели.
Настя устало развела руками.
— День не задался с самого утра. Сначала авария перед троллейбусом… Потом вот Коля едва под автобус не попал.
— Что?! Он на дороге был? Виктория Сергеевна всплеснула руками.
— Я к папе ехал! торопливо объяснил мальчик из приёмной. — Меня чуть не задела какая-то наглая машина, я упал, а Настя меня вытащила. А самокат автобус раздавил…
— Ничего себе… Виктория Сергеевна даже растерялась. — Это же почти ДТП. Как вас полиция не забрала? И самокат, наверное, дорогой…
— Я не успела ничего рассмотреть, честно призналась Настя. — В такой момент не думаешь о цене. Я только поняла, что ребёнка нужно убрать с дороги.
Она вымыла полы в приёмной, прошлась влажной шваброй по коридору и санитарной комнате. В офисе и так было чисто — ещё вчера она тщательно всё привела в порядок. Но после совещания и разговора с сыном Николай Иванович всё-таки вызвал её к себе.
Его голос звучал холодно и официально, но в этом холоде чувствовалась раздражённая резкость.
— Анастасия, вы работаете у нас недавно, поэтому я хочу уточнить. Игнорирование просьб руководства — это ваша особая манера? Или форма протеста? Может быть, вы рассчитываете на зарплату, как в Газпроме?
Настя растерялась.
— Николай Иванович, что вы… Мне и в голову не приходило. Меня устраивает моя ставка. К тому же у меня есть подработка.
— Вот как. Значит, вы можете оплатить стоимость электросамоката, который пришёл в негодность по вашей вине.
Эти слова будто выбили у неё почву из-под ног. Настя почувствовала, как лицо наливается жаром, и с трудом заставила себя говорить спокойно.
— Простите… Я вас не понимаю. По моей вине?
— А вы предпочли бы, чтобы я спокойно смотрел, как мой сын попадает под колёса автобуса? спросила она, не веря собственным ушам.
Николай Иванович ответил почти ледяным тоном:
— Я предпочёл бы, чтобы вы, прежде чем бросать на дороге чужую дорогую вещь, подумали, сколько она стоит.
Настя едва удержалась, чтобы не заплакать прямо там.
— Я… совершенно не понимаю… пробормотала она.
— Вот видите. Вы не только недисциплинированны, но ещё и непонятливы. Николай Иванович повысил голос. — Как вы думаете, мне нужна такая сотрудница? Пишите заявление об уходе.
На крик отца в кабинет заглянул Коля.
— Папа! Зачем ты на Настю кричишь? Я же тебе сказал: она меня спасла!
— Закрой дверь, Коля! строго приказал Николай Иванович.
Но мальчик вбежал, захлопнул дверь изнутри и со слезами бросился к отцу.
— Папа, папа, ты обязан её отблагодарить! Дай премию или что у вас положено! Она же собой рисковала!
Николай Иванович резко отдёрнул руку сына.
— Коля, ты забываешься. В этом кабинете я решаю, кого наградить, а кого наказать. Анастасия, вы меня слышите? Садитесь и пишите заявление.
— Николай Иванович… за что… почти выдохнула Настя, уже не скрывая слёз.
— Я не хочу, чтобы слухи о моей семье расползлись по компании. Вы сегодня узнали слишком много. Вам ясно?
Он схватил сына за руку и силой вывел его из кабинета. В приёмной было слышно, как он отчитывает Колю за болтливость. Настя поняла: ярость начальника не остановят ни её слёзы, ни слёзы ребёнка. Она молча написала заявление, собрала вещи и вышла на улицу.
На остановку она шла, будто по вязкому снегу, и горько думала: какой же самовластный человек… Она уже почти поверила, что он всерьёз заставит её оплачивать самокат. Лучше бы действительно нанял сыну телохранителя, чем привёл в дом Снежану Георгиевну. День казался бесконечным и невыносимым.
Настя свернула в старый дворик с двухэтажными кирпичными домами, где жила вместе с мамой, Еленой Дмитриевной, женщиной пенсионного возраста. Поднявшись в квартиру, она услышала звуки кухни: мама хлопотала у плиты и улыбнулась.
— Настюш, как быстро ты сегодня! Вот и хорошо, вместе чай попьём. У нас Костя в гостях.
Настя запрокинула голову и закрыла глаза.
— Только не гости… прошептала она себе.
Ей отчаянно хотелось просто поговорить с мамой и выговориться. Но она заставила себя улыбнуться и вошла на кухню.
За столом сидел её двоюродный брат Костя, и Настя не сразу узнала его: аккуратная бородка, модная стрижка, ухоженный вид.
— Привет, братишка! Давно не виделись. Где ты пропадал? весело спросила она, хотя внутри всё ещё дрожало.
— Работа… учёба… Костя смущённо отвёл глаза.
Настя, пытаясь спрятать усталость за шутками, поддела его:
— Ты что, жениться собрался? Такой нарядный, хоть на обложку журнала!
Костя покраснел, сопнул, будто хотел ответить, но не находил слов. Наконец он собрался и рассказал, что защитил диплом по веб-разработке и устроился в очень известную компанию города.
— Это случайно не логистика? спросил он, украдкой поглядывая на Настю.
— Она самая.
— Значит, мы коллеги, попытался пошутить Костя.
— Уже нет, тихо сказала Настя. — Меня сегодня уволили. С вызовом.
Мама ахнула так, будто её обожгло.
— Как уволили?! Настя, почему молчишь? Почему ничего не рассказываешь?
— Не хотела вам настроение портить, призналась она. — День и правда не мой.
Костя допил остывший чай и начал собираться.
— Я пойду… Мне завтра рано, выдавил он.
Настя не стала удерживать. На неё навалилась такая усталость, что хотелось только одного: спрятать лицо в подушку и уснуть, чтобы хоть на время перестать думать.
Мама проводила племянника в прихожую. Настя слышала их голоса, и ей показалось, что Костя говорит тише обычного.
— Тётя Лена… поговорите с Настей. Пожалуйста.
— Поговорю, пообещала мать.
Вернувшись на кухню, Елена Дмитриевна застала дочь уснувшей прямо за столом. Она долго бормотала, укрывая Настю пледом и пытаясь пересадить её на кресло.
— Господи… как она измучилась. И учёба, и работа… Я же говорю: бросай, не помрём с голоду. А она всё: не хочу сидеть у тебя на шее…
Вечером Настя проснулась, и ей ещё несколько раз пришлось подумать одно и то же: когда же закончится этот сумасшедший день?
Мама начала разговор осторожно, издалека.
— Как тебе Костя показался?
— Похорошел, правда, согласилась Настя. — Красавцем стал. Наверное, девчонки за ним толпами бегают.
Мама помолчала, теребя полотенце, затем спросила слишком тихо, будто боялась собственного вопроса:
— Не знаю, как другие девчонки… А мне вот интересно: а ты? Если бы он не был твоим родственником… ты бы вышла за него замуж?
Настя нахмурилась.
— Мам, ну что за разговоры. «Если бы» да «кабы». Ты что, хочешь сказать, что он у тёти Вари приёмный?
Мама вздрогнула, будто её застали на месте преступления.
— Нет… прошептала она. Потом замолчала, словно решая, имеет ли право продолжать. И наконец сказала ровно, но так, что у Насти похолодело внутри: — Настён… Это ты у меня приёмная. Прости. Так получилось.
Настя резко обернулась. Елена Дмитриевна стояла у стола и нервно комкала полотенце, не поднимая глаз.
— Мам… ты… что ты говоришь? Этого не может быть!
Настя подбежала, обняла мать и почти силой подвела к зеркалу.
— Посмотри на нас. Мы же… мы как сёстры! Только я младшая. У нас привычки похожие, вкусы одинаковые. Зачем ты выдумываешь такую историю?
Мама долго молчала, а потом заговорила, будто оправдываясь перед собственной совестью.
— Это не выдумка. И то, что мы похожи… бывает. Люди, которые долго живут вместе, часто становятся похожими. Ты со мной с рождения. Я работала акушеркой в том роддоме, где ты появилась на свет. Твоя мать написала отказ. Твой настоящий отец… какой-то важный начальник… не захотел на ней жениться. Мы её уговаривали, просили одуматься, но она никого не слышала.
— Я не верю! Настя стиснула кулаки. — Тогда откуда в моём свидетельстве о рождении взялся какой-то Валерий?
— Это… это я записала, призналась мать. — Я тогда любила одного Валеру, мечтала выйти за него замуж. Когда удочерила тебя, мы сменили фамилию: с Круглых на Зайцевых. Он… Валера Зайцев… служил в горячей точке. Там и погиб. Тела даже не смогли вернуть…
Елена Дмитриевна с трудом выговорила последние слова и сжала пальцами край стола, будто удерживая себя на ногах.
— Допустим… Настя всё ещё дрожала от непонимания. — Но почему ты никогда не говорила раньше?
— Потому что не собиралась! голос матери впервые сорвался на резкость. — У меня кроме тебя никого нет. Ни мужа, ни своих детей. Зачем ворошить прошлое, если ты считала меня мамой и у нас всё было хорошо? Если бы не Костя, я бы и сейчас молчала.
— При чём тут Костя?
Елена Дмитриевна закрыла глаза.
— Он влюбился в тебя. Пристал ко мне: никого, говорит, кроме Насти не хочу. Ему объясняют: она тебе сестра. А он и слышать не хочет. «Подумаешь, не родная», говорит. Тётя Варя не выдержала и сказала ему правду: ты ему не родственница. Он сразу ко мне прибежал и попросил, чтобы я сама всё рассказала тебе. Иначе, сказал, он объяснит. Я не могла допустить, чтобы ты узнала так…
Настя смотрела на мать и не знала, кого винить: Костю, маму, себя, день, судьбу. Внутри будто вспыхнул пожар.
— Вы все сговорились?! вырвалось у неё. — Я больше не могу!
Она накинула лёгкую куртку и выбежала на улицу. Её всегда спасали прогулки без цели, когда идёшь куда глаза глядят, и воздух постепенно охлаждает мысли. Но сегодня даже воздух не помогал: сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.
Она шла по тротуару, думая, когда наконец закончится этот сумасшедший день, и вдруг услышала автомобильный сигнал. Обернулась — у края дороги притормозила машина Николая Ивановича. Он вышел и, к удивлению Насти, говорил непривычно мягко.
— Настя, добрый вечер. Я хочу извиниться за утреннее. Я был неправ. И я… благодарен вам за спасение сына.
Дорогой костюм и уверенная осанка не могли скрыть, что выглядел он сейчас усталым и растерянным.
— У вас что-то случилось, Николай Иванович? спросила Настя, сама не ожидая, что говорит спокойно.
Он помедлил и признался:
— Коля сбежал. Я понятия не имею, где он. Он прислал сообщение, что не вернётся, пока я не попрошу у вас прощения.
— Разве нельзя определить его местоположение по телефону?
— Он держит смартфон выключенным. Включает на минуту, чтобы отправить сообщение, и снова выключает.
Настя про себя подумала, что мальчик куда упрямее, чем кажется. А вслух уточнила:
— И как он узнает, что вы извинились?
Николай Иванович показал экран телефона.
— Я включил диктофон. Вот. Чтобы он услышал запись. Но я приехал не только с извинениями, Настя. Мне нужно сделать вам предложение.
— Какое?
— Гувернантка Коли… у неё обнаружили серьёзное заболевание. Она больше не сможет работать. А вы, насколько я знаю, учитесь на психолога.
— Учусь, коротко ответила Настя, удивляясь, что начальник вообще заглянул в её личное дело.
— Тогда вы сможете справиться. Коля занимается в онлайн-школе: усиленное программирование, английский. Ваша задача — быть рядом на уроках, помогать разбирать материал, следить, чтобы он не пропускал занятия. Работать нужно пять часов в день. Суббота и воскресенье — выходные. Если захотите, сможете жить у нас и питаться у нас. Если нет — я доплачу.
Настя слушала и ощущала странное: этот день действительно претендовал стать «красным» в её личном календаре. Она улыбнулась, хотя глаза ещё щипало от утренних слёз.
— А свою учёбу я не заброшу? Мне нужно успевать.
— Успеете. Николай Иванович кивнул с убеждённостью. — И ещё… пожалуйста, не опаздывайте к девяти.
Она взглянула на телефон.
— Диктофон включён?
— Да.
Настя наклонилась ближе к микрофону.
— Коля, возвращайся домой. Нельзя заставлять отца так нервничать. У него никого роднее тебя нет. Пойми это, пожалуйста.
Николай Иванович благодарно посмотрел на неё.
— Я буду ждать вашего решения в понедельник.
В понедельник Настя вышла на новую работу. Коля встретил её так, будто она была самым долгожданным человеком на свете: взвизгнул, бросился обнимать и чуть не сбил с ног.
— Настя! Как здорово, что вы согласились! Пойдёмте, я покажу вашу комнату!
— Нет, Коля. Я буду жить дома. У мамы, кроме меня, тоже никого нет. Лучше покажи, где ты учишься и как у тебя всё устроено.
Он привёл её в комнату, оборудованную под учебный класс. Там было всё: аккуратные полки с учебниками, школьные принадлежности, карты, проектор, лингафонная система, большая доска.
— В начальных классах учитель ко мне домой приходил, объяснил он с видом специалиста. — А теперь я научился заниматься онлайн. Только два раза в год сдаю что-то вроде экзаменов в обычной школе. Чтобы обучение считалось официальным.
Он говорил так серьёзно, что Настя невольно уважительно кивала.
— Тогда готовимся к первому уроку, решила она. — Покажи, где наушники, где расписание, что у тебя по материалам.
Коля протянул ей наушники и указал кресло.
— Вот. И поехали!
Он включил монитор и мгновенно собрался, весь превратился в внимание. Настя облегчённо подумала, что с таким учеником работа и правда может быть не самой трудной. И она искренне радовалась, что ей не нужно жить под одной крышей с начальником и Снежаной Георгиевной.
Впрочем, познакомиться с ней всё равно пришлось.
Однажды, когда занятия закончились и они с Колей закрепляли материал упражнениями, в учебную комнату вошла Снежана. Мальчик тут же сжался, будто превращаясь в колючий комок, но мачеха — или, точнее, жена его отца — даже не взглянула на пасынка. Она кивком подозвала Настю к себе.
— Скажите, вы ведь раньше работали в офисе моего мужа? спросила она без лишних прелюдий.
— Да. Недолго.
— Это неважно. Меня интересует другое. Вы были знакомы с его секретаршей… Викторией Сергеевной?
— Конечно. Она, кажется, один из самых опытных сотрудников компании.
Снежана усмехнулась с недоверием.
— Опытный… Она просто работает с ним с первых лет, и он упрямо не хочет взять кого-то моложе. Вы не замечали, какие у них отношения?
Настя напряглась.
— Снежана Георгиевна, какие могут быть отношения, кроме деловых?
— Ой, не надо, отмахнулась Снежана. — Вы ничего не знаете. Эта Виктория Сергеевна собиралась за него замуж. И даже забеременела от него. Но тогда он уже встретил мать Коли. В итоге не женился. Представляете, Виктория родила девочку и оставила в роддоме, лишь бы не потерять место секретаря. Я поражаюсь такой настойчивости. На что она рассчитывает? И мой муж… тоже хорош. До сих пор не выгнал её.
Снежана продолжала говорить, но Настя уже почти не слышала. В голове звенело: девочка, роддом, отказ… Настя сглотнула и переспросила, стараясь не выдать дрожь:
— А когда это было… вы не знаете?
— Когда… да лет двадцать назад, примерно. Он женился на Свете двадцать лет назад, у них долго не было детей. Он её и лечил, и по врачам возил, и к знахаркам таскал. Потом она забеременела, двенадцать лет назад родила Колю. А потом начала болеть… умерла, когда мальчику одиннадцать было. Ох и намучилась я с ним… всё кричал: уходи, ты мне не мать.
Настя вспомнила Колины слова про стул и верёвки, и у неё по спине прошёл неприятный холодок.
— Простите, Снежана Георгиевна, мне пора. Я учусь, мне тяжело всё успевать.
— Конечно, равнодушно сказала Снежана и отпустила её.
У дома Настю встретил Костя.
— Настён… Сколько ты ещё будешь меня мучить? Что мне сделать, чтобы ты согласилась?
— Костя, я же говорила: я не выйду замуж, пока не закончу учёбу. И вообще, к чему такая спешка? Ты только начал работать.
— Я не могу ждать, горячо ответил он. — А вдруг ты встретишь кого-нибудь?
— Кого я встречу? Я кроме работы и учёбы нигде не бываю.
— А на работе Николай Иванович к тебе не… Костя запнулся, будто стыдился собственной ревности.
Настя прищурилась.
— Костя, ты серьёзно? Он мне в отцы годится. Но… ты даже не представляешь, что мне сегодня его жена рассказала.
И Настя пересказала Косте историю Снежаны Георгиевны о Виктории Сергеевне и ребёнке, оставленном в роддоме. Костя слушал, хмурился, потом тихо спросил:
— Ты думаешь… что Николай Иванович и Виктория Сергеевна… твои родители?
— Не знаю. Я вообще не понимаю, как это выяснить, призналась Настя. — Всё слишком странно.
— Тогда давай выясним, просто сказал Костя, и в его голосе прозвучало то спокойное упрямство, которое Настя знала с детства.
Она хотела сменить тему, чтобы не утонуть в тревоге, и потянула его за рукав.
— Пойдём к нам, поужинаем.
— Настя, я же просил… не называй меня «братиком», тихо напомнил он.
— Привычка, смутилась она, чмокнула его в щёку и взяла за руку. — Ладно. Пойдём.
Через два дня её ждал новый удар — и одновременно новая надежда.
Костя встретил её у дома, как обычно, и вместо приветствия протянул какую-то бумагу.
— Это что? насторожилась Настя.
— Просто так не отдам, усмехнулся он. — Танцуй!
— Костя… перестань, рассмеялась Настя. — Тогда хотя бы поцелуй!
— Ну вот это нечестно. Я бы и так тебя поцеловала, а когда «с условием» — неприятно.
— Ладно, сдаюсь. Читай.
Настя выхватила лист и впилась глазами. Это была выписка из больничного архива, где истории хранятся двадцать пять лет. В ней значилось: двадцать лет назад Виктория Сергеевна Белкина родила девочку и написала отказ в пользу Елены Дмитриевны Круглой.
У Насти подкосились ноги.
— Костя… Ты волшебник! выдохнула она и бросилась его целовать. — Где ты это достал?!
— Ты забыла, что моя мама, тётя Варя, до сих пор работает в том роддоме, мягко напомнил он.
— Точно… Я и правда забыла… Настя улыбалась сквозь слёзы. — Слушай… странно всё это. Я никак не привыкну к мысли, что тётя Варя может стать моей свекровью. И вообще это как-то… неправильно.
— Почему неправильно? искренне удивился Костя.
— Потому что свекрови обычно соперничают с невестками. Или придираются. А твоя мама… она меня с детства любит, как родную.
— Так это же счастье. Ни у кого не будет такой свекрови, как у тебя.
— И что, получается, мне из-за свекрови за тебя замуж выходить? снова поддела его Настя.
Костя театрально нахмурился.
— Ох, и сердце у тебя колючее. Не хочешь — не выходи. Лучше скажи: что теперь делать с этим?
Настя посмотрела на выписку ещё раз, будто надеялась, что слова изменятся.
— Не знаю. Наверное… пусть пока всё идёт, как идёт. Но мне теперь будет ещё интереснее наблюдать за Григорьевыми.
В следующий раз, когда они с Колей сидели на уроке, Настю вдруг бросило в жар. Волосы, рассыпавшиеся по плечам, стали мешать, и она собрала их в высокий узел. В этот момент в учебную комнату снова вошла Снежана. Женщина явно скучала и потому всё чаще заглядывала к ним, особенно когда Настя была рядом.
Снежана, как обычно, встала так, чтобы её не было видно в камеру, и взглянула на монитор. Но её взгляд скользнул по шее Насти — теперь открытой.
— Настя… можно вас на минутку? тихо позвала она.
Когда они отошли, Снежана заговорила шёпотом, словно боялась, что стены услышат.
— Вы знаете, что у вас на шее, ближе к правому плечу, есть родимое пятно? В виде бабочки.
— Конечно знаю. Мама говорила, что это счастливая отметина.
— Предрассудки, отмахнулась Снежана. — Дело не в этом. Точно такое же пятно, в том же месте, есть у обоих Григорьевых.
Настя моргнула, не сразу поняв.
— У обоих?
Снежана вдруг оживилась, будто её осенило.
— Настя! Вы понимаете, что это значит?! Вам как раз двадцать лет! Вы можете быть дочерью Николая Ивановича и Виктории!
Настя прикрыла лицо ладонью, чтобы Снежана не увидела, как её тянет нервно рассмеяться от абсурдности момента: обсуждать судьбу в разгар урока, когда учитель смотрит в экран. Но Снежана не унималась.
— Я говорю серьёзно! Вот! Смотрите!
Она подошла к Коле и резко отвернула воротник его рубашки. У мальчика на шее, ближе к правому плечу, и правда было небольшое родимое пятно, похожее на неровную бабочку. Учитель по ту сторону камеры заметно удивился, но промолчал.
Коля побледнел и произнёс настолько ледяным голосом, что даже Настя вздрогнула:
— Мам, вы мне мешаете.
Снежана едва не лишилась дара речи. Она развернулась к Насте, словно требуя подтверждения чуда.
— Вы слышали?! Он назвал меня мамой! Я своим ушам не верю… Неужели небеса услышали мои молитвы?!
Только теперь Настя заметила: Снежана поддерживает живот, и округлость уже невозможно спрятать. Снежана беременна.
Когда урок закончился, Коля, не дожидаясь вопросов, объяснил сам:
— Снежана ждёт ребёнка. Поэтому папа стал называть её «мамочка». Я подумал… ладно, пусть будет. Так быстрее. И мне её почему-то… жалко. Только я всё равно буду говорить ей на «вы». Чтобы не как маме.
— Ты правильно придумал, мягко сказала Настя и погладила его по русым волосам. — Мир в семье лучше, чем вечная война.
Внизу, во дворе, послышался шум. Было слышно, как Снежана быстро, взволнованно говорит с только что приехавшим мужем. Через минуту Николай Иванович вошёл в дом, поздоровался с Настей и произнёс так, будто сам не знал, как к этому относиться:
— Снежана Георгиевна утверждает, что вы, Анастасия, можете оказаться моей дочерью.
Настя подняла на него взгляд.
— Вам нужен человек, который может прояснить… вы имеете в виду Викторию Сергеевну?
— Да, кивнул Николай Иванович. — Но её сейчас нет.
Настя молча достала из сумки документы, которые Костя настоял, чтобы она всегда носила с собой: выписку из архива, своё свидетельство о рождении и справку о смене фамилии матери. Она протянула бумаги Николаю Ивановичу.
— Думаю, это может помочь.
Николай Иванович прочитал всё очень внимательно. Лицо его менялось: от недоверия к сосредоточенности, от сосредоточенности — к тихому потрясению. Наконец он посмотрел на Настю и неожиданно улыбнулся — устало, но тепло.
— Теперь я понимаю, почему мне всё время хотелось вас воспитывать. Похоже, у меня было на это… отцовское право.
Настя не удержалась от ответной улыбки, хотя внутри всё дрожало.
— Признайтесь, ваши методы воспитания были… своеобразными.
— Соглашусь, вздохнул он. — И, кажется, вы до сих пор меня побаиваетесь.
— Честно? Да. И я здесь работаю только из-за Коли.
Снежана, которая до этого переминалась рядом, сияла так, словно выиграла главную лотерею жизни.
— Надо же, как всё сложилось! Недавно выяснилось, что человек, которого я считала братом, мне не родственник. А сегодня у меня нашёлся другой брат — младший! И ещё один скоро будет! Она радостно погладила живот. — Давайте отметим! Весело и по-семейному! Настя, звоните своей маме. Пусть приезжает. И Костю тоже зовите. Пусть у нас будет большая семья!
Николай Иванович улыбался: он явно понимал, что Снежана любит застолья, но сейчас и сам не был против. Настя же вдруг подумала о Виктории Сергеевне и почувствовала щемящую грусть.
— Жаль, что Виктория Сергеевна… не узнает, что у неё есть дочь.
— Не узнает? насторожилась Снежана. — Она что, уехала?
— Да. Вчера. Один холостяк из команды партнёров уговорил её выйти за него замуж и увёз в Беларусь.
Снежана тут же оживилась по-деловому.
— В Беларусь… значит, место секретаря свободно? Она повернулась к мужу. — Николай, вакансия ведь открылась?
— Открылась, подтвердил он, сдержанно.
— Вот и прекрасно! Я как раз хотела устроить племянницу Верочку. Она умница, справится. Снежана заговорила быстро, воодушевлённо, будто уже расставляла людей по клеточкам.
Настя отошла к Коле и наклонилась к нему.
— Слушай, братик… странно. Я смотрю на Снежану и не верю, что она могла угрожать привязать тебя к стулу.
Коля покраснел.
— Может, и не привязала бы… Но грозилась. Я ей нервы вытрепал тогда. Я был злой. Очень.
— Озорник ты, улыбнулась Настя.
История, конечно, на этом не закончилась.
Снежана Георгиевна скоро должна была родить. Настя и Костя, по настоянию Николая Ивановича и Елены Дмитриевны, подали заявление в ЗАГС. А Коля младший однажды заявил с таким видом, будто принимает окончательное решение взрослого человека:
— Всё. Теперь мне гувернантки не нужны. Я и сам отлично справляюсь с учёбой. А Настя пусть лучше будет просто… моей старшей сестрой.
И Настя впервые за долгое время почувствовала, что тот бешеный, безумный день наконец-то остался позади. Теперь впереди была другая жизнь: непривычная, неожиданная, но, кажется, по-настоящему её.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: