Когда у Георгия Владленовича появился на свет Сенька, он был уверен: большей радости ему уже не испытать. Крохотный человек, поселившийся в их доме, мгновенно стал центром его вселенной. Мысли Жоржа, как называли Георгия близкие, всё чаще возвращались к сыну: к будущему, к планам, к тому, каким вырастет Арсений, каким будет их семейный уклад, какими станут завтрашние дни. Он ловил себя на том, что торопится с работы не из обязанности, а из нетерпения, словно в детской его ждала самая важная встреча.
Перед сном Жорж обязательно заходил в комнату малыша. Он осторожно поднимал Арсения на руки, прижимал к себе и на секунду прятал лицо в мягкой ткани распашонки. Запах ребёнка действовал на него почти физически: тревога отступала, усталость растворялась, а внутри поднималась тихая, упрямая сила жить дальше и работать, как бы ни складывался день. Тогда он ещё не знал, что это счастье окажется таким хрупким.
Прошел всего год, и Даша тяжело заболела. Врачи поставили страшный диагноз: мультиформная глиобластома, одна из самых агрессивных опухолей, которая даже при своевременном лечении оставляет человеку лишь призрачный шанс. Начались больницы, обследования, протоколы, процедуры. Даша стойко прошла через десятки противоопухолевых вмешательств, через химиотерапию и облучение, через надежды, которые вспыхивали и гасли. И всё же болезнь победила. Молодая женщина умерла, а их мальчику не исполнилось и двух лет.
Удар оказался таким сильным, что Жорж едва не потерял рассудок. Однако почти сразу после похорон его повысили: из исполнительного директора он стал генеральным. И должность, как жестокая необходимость, заставляла держаться. Совещания, переговоры, протоколы, деловые встречи шли плотной чередой, и ему приходилось заставлять себя быть собранным и спокойным, хотя внутри всё кричало от боли. Душа словно кровоточила, но внешне он не имел права на слабость.
Арсений, привыкший проводить большую часть времени с няней, воспринимал происходящее по-детски простым взглядом. Он быстро усвоил, что мама болеет и ей нужно лечиться. Когда Даши не стало, взрослые не стали объяснять ребёнку всё до конца. Сеня сперва спрашивал, где мама, но со временем вопросы звучали всё реже. Няня, пожилая женщина, много лет проработавшая учительницей младших классов, окружала мальчика тихой заботой и порядком. Поэтому Арсений рано научился говорить, рисовать, мастерить поделки. Его тянуло к знаниям, он с любопытством впитывал всё новое, словно пытался заполнить мир чем-то светлым и понятным.
Однажды на крупных переговорах в Индии Георгий Владленович познакомился с молодой переводчицей. Инга сопровождала делегацию на протяжении всей поездки, и её спокойная уверенность, лёгкая улыбка, умение быть рядом ненавязчиво, но точно, постепенно растопили в нём ледяную пустоту. Вскоре между ними завязался роман. Сердце Жоржа, которое после смерти супруги словно навсегда закрылось, неожиданно начало оживать.
— Ты не представляешь, признался он Инге однажды вечером. — Я так тосковал по Даше, что иногда мечтал поскорее уйти вслед за ней. Если бы не Сеня, я мог бы натворить непоправимое.
— Не говори так! Испугалась Инга. — Об этом нельзя даже думать!
— Конечно, кивнул он. — У меня сын. Я не могу оставить его полным сиротой.
Он помолчал, а потом сказал то, что давно вынашивал.
— Ты сможешь стать для него тем человеком, которого ему так не хватает? Согласишься заменить ему мать?
Инга посмотрела на него внимательнее, будто не веря услышанному.
— Это предложение? Спросила она тихо.
Георгий нежно сжал её ладонь.
— Скоро у нас будет корпоративная вечеринка. Там я и скажу всё официально.
— Спасибо, что предупредил, улыбнулась Инга, и в её улыбке мелькнула гордость.
Торжество, приуроченное к десятилетию основания компании, решили устроить в пентхаусе на пятьдесят девятом этаже одной из башен Москва-Сити. Просторный лофт, отдельный зал для вечеринок, уютная детская зона, собственная кухня и санузел, а главное открытая терраса с видом на ночную столицу, сделали место идеальным для праздника. Фуршет заказали в сети ресторанов вместе с обслуживающим персоналом: поварами, официантами и уборщицами. Культурную программу доверили крупному ивент-агентству. Всё было выверено до мелочей, потому что Жорж собирался в этот вечер признаться Инге в любви и предложить ей руку и сердце так, чтобы запомнилось навсегда.
Накануне мероприятия он преподнёс Инге платье и лёгкое манто из белоснежного песца.
— На террасе ночью может быть прохладно, сказал он, бережно накидывая мех на её плечи.
— Какая красота! Восторженно выдохнула Инга, проводя пальцами по нежному ворсу.
— Ты в нём потрясающая, прошептал Жорж. — Только прошу тебя, запомни одну вещь. Не подходи в этом манто к моему сыну.
Инга удивлённо приподняла брови.
— Сеня тоже будет на вечеринке?
— Конечно, ответил Георгий. — Будут семьи руководителей, будут дети. Пусть Арсений пообщается с ровесниками. Ему полезно видеть не только няню и меня.
По лицу Инги скользнуло едва заметное разочарование, но она тут же спрятала его за мягкой улыбкой.
— Верно. Ребёнку нужно общение. Пусть дружит с детьми своего круга.
В день праздника в детском зале действительно собралось много ребят, примерно от пяти до двенадцати. Для них накрыли отдельный стол, привезли игрушки для малышей и настольные игры для тех, кто постарше. Поставили экран для любителей мультфильмов. Дети быстро освоились, увлеклись играми, а аниматор уверенно держал их внимание. Взрослые старались сохранять солидность, но настроение у всех было приподнятое: юбилей компании, торжественная дата, да и генеральный директор впервые за последние три года светился радостью. Почти все уже знали, что Инга его невеста, и ждали момента, когда он выйдет к ней с кольцом и корзиной белых роз.
Гости выходили на террасу, вдыхали прохладный вечерний воздух, смотрели на сияющий город, смеялись, обсуждали дела и новости, потягивали коктейли. Все прислушивались к ведущему: он должен был позвать всех в зал для торжественного момента.
Инга, продемонстрировав белоснежное манто на террасе, захотела похвастаться ещё и украшением. Она ненадолго исчезла, а затем вернулась в зал в облегающем чёрном платье с открытыми плечами и в переливающемся колье. Женщины едва слышно ахнули.
Ведущий поднял руку, привлекая внимание:
— Дорогие друзья! Позвольте отвлечь вас от разговоров и дегустации вин. В программе сегодняшнего вечера есть ещё один важный и очень красивый момент. Прошу всех собраться в зале!
Инга увидела, как из глубины помещения несут роскошную корзину белых роз. Жорж поправил галстук и приготовился сказать те самые слова. Но ровно в эту секунду из детского зала выбежал аниматор, бледный, растерянный.
— Там ребёнок задыхается! Закричал он, и тут же рванул обратно.
Георгий Владленович, не помня себя, бросился вслед. В детской Сеня полусидел на мягкой кушетке, на которую прилёг отдохнуть, и судорожно ловил воздух ртом. Дыхание срывалось в сухой свистящий кашель. На лице проступали красные пятна, веки заметно припухли. Жорж сел рядом, подхватил сына на руки и наклонил чуть вперёд, стараясь помочь.
— Сеня, не торопись. Не пытайся вдохнуть слишком глубоко. Понемногу, слышишь? Не бойся.
Внутри всё холодело от ужаса. Он машинально вытащил из внутреннего кармана противоаллергический сироп, который ему когда-то назначили врачи, и дал Арсению сделать глоток. Но облегчение не приходило. Рядом уже собрались взрослые, и на их лицах появилось то самое бессильное оцепенение, когда понимаешь, что секунды решают всё. Губы мальчика начали синеть, и часть подбородка тоже потемнела.
Тогда к толпе быстро подошла одна из уборщиц, крепкая женщина с усталым, но собранным взглядом.
— Пожалуйста, все выйдите в зал! Громко сказала она. — Ему и так тяжело дышать. Ему нужен воздух. Георгий Владленович, вынесите ребёнка на террасу.
Жорж послушался, почти бегом понёс сына к свежему воздуху. А уборщица заметила за кушеткой белый мех. На полу лежало манто. Она подняла его, ощутила пальцами натуральный ворс и, будто сложив в голове картину, тихо произнесла:
— Вот оно что…
Она аккуратно свернула накидку в рулон.
В этот момент в детскую влетела Инга. Увидев манто в руках уборщицы, она взвизгнула так, что обернулись даже те, кто уже вышел:
— Ты что делаешь?! Воровка! Немедленно отдай!
Уборщица без спора протянула ей манто и спокойно ответила:
— Мне это ни к чему. Мне носить его не с чем и некуда. В нём ведь не уборку делать.
Аниматоры, нянечки и несколько родителей, оказавшихся рядом, невольно усмехнулись. Ингу это будто подбросило.
— Ты ещё смеешься надо мной?! Да я тебя вышвырну с работы! Жорж! Жорж!
Она рванулась к выходу на террасу, но уборщица шагнула ей наперерез.
— Не выходите. И уберите манто подальше. У ребёнка аллергия на мех. Вы не видели, что с ним только что было?
Инга попыталась оттолкнуть её, продолжая звать Жоржа. Тогда аниматор, сорвав с головы дурацкий колпак, крепко перехватил Ингу за руки, чтобы она не вырвалась, а манто передал уборщице. Та быстро сунула меховую накидку в чистый мусорный пакет, словно пряча опасную вещь.
На крик вернулся Георгий Владленович вместе с Арсением, которому на свежем воздухе стало немного легче. Он увидел уборщицу с манто в пакете и Ингу, которой держали руки за спиной. От потрясения он едва не онемел.
— Что здесь происходит?! Спросил он дрожащим голосом.
Аниматор поднял ладонь, пытаясь говорить ровно.
— Георгий Владленович, я объясню. Эта женщина, он кивнул в сторону Инги, укрыла мальчика своим манто, когда он прилёг отдохнуть на кушетку. Прошло немного времени, и ребёнок начал задыхаться. Манто потом оказалось на полу, не все заметили. Таня, он указал на уборщицу, увидела мех, поняла причину: у Арсения аллергия. А потом Инга назвала Татьяну воровкой и хотела выйти к вам на террасу снова с этим манто.
Жорж медленно повернулся к невесте.
— Инга… Я же предупреждал. Я просил тебя не подходить к Сене в мехе. Ты сделала это специально?
Инга, которая всё это время нервно опустошала бокалы шампанского, принесённые официантами, вдруг рассмеялась, слишком громко и неприятно.
— Жорж, ну пожалуйста! Кому ты веришь? Этому шуту? Этой… женщине в форме?
Она потянулась к форменной шапочке Татьяны и с брезгливой резкостью стащила её с головы.
— Выходит, эти чужие люди для тебя дороже меня?
И тут Татьяна впервые заговорила иначе, чем должна говорить уборщица на корпоративе. В её голосе прозвучала не обида, а спокойная уверенность.
— Мы не такие уж чужие и незнакомые, сказала она, глядя прямо на Георгия Владленовича, и слегка тряхнула головой.
Жорж будто споткнулся взглядом. Короткие тёмные волосы, выбившиеся из-под шапочки, встали колючим ёжиком. Прищуренные глаза смотрели одновременно добродушно и пытливо, как в далёком детстве.
— Ёшка… Ёжова… Выдохнул Георгий. — Таня? Ты здесь?
— Да, сказала она ровно. — Так и живём. Работаю, чтобы тянуть жизнь. Себе и нашей дочери.
Инга, пошатнувшись, словно внезапно протрезвела от этих слов, и язвительно протянула:
— О, как интересно! Кажется, у нас намечается великолепная история.
Жорж подошёл к Татьяне и понизил голос.
— Какой нашей дочери? О чём ты говоришь?
— Ты не помнишь? Спросила Таня. — Тот вечер на даче у Блиновых. Потом я написала тебе, что жду ребёнка.
— Я ничего не получал, выговорил он. — И звонков твоих не слышал.
— Значит, всё было не зря… Печально усмехнулась она. — А я думала, ты просто решил, что тебе нужна более выгодная партия, чем я.
Жорж сдавленно выдохнул.
— Постой… Сколько лет нашей дочке?
— Скоро десять, ответила Таня.
Эти слова ударили сильнее любого крика. Георгий схватился за голову.
— Десять… Почти взрослая…
В зале повисла гулкая тишина. Дети, уставшие от игр, уже посапывали на кушетках. Взрослые, ставшие свидетелями сцены, один за другим вышли на террасу, оставляя пространство им двоим. Только Инга развалилась в глубоком кресле и бормотала сквозь хмель:
— Какая из меня мама… А жить-то когда для себя?..
Жорж посмотрел на неё с горечью и устало вздохнул.
— Такое красивое признание сорвалось…
Он молча взял Ингу под руку, вывел из пентхауса, вызвал такси и отправил домой. Затем вернулся в зал и стал искать Татьяну, но её уже нигде не было видно.
На следующий день после обеда к офису компании, которая обеспечивала фуршет и обслуживание корпоратива, подъехал сияющий автомобиль генерального директора. Георгий Владленович решил найти Таню лично. Однако на работе её не оказалось: после ночной смены у неё был законный выходной. Жорж уточнил адрес, и всё вдруг стало болезненно знакомым, как будто время отступило назад. Он поехал в старый район города, в тот самый двор, где когда-то бегал мальчишкой.
Там, среди знакомых подъездов, он увидел Татьяну. Она выбивала ковёр, и пыль поднималась в воздух ленивыми облачками. Жорж посигналил. Таня обернулась. И к ней уже шёл мужчина с большим букетом ромашек, её любимых, как он помнил.
Он остановился в нескольких шагах, дождался, пока пыль осядет, и только потом подошёл ближе.
— Таня… Мои родители несколько лет назад ушли из жизни. Даша умерла от опухоли. Невеста… оказалась совсем не тем человеком, каким я её себе представлял. Выходит, у меня, кроме вас, никого родного на этой земле нет. Выходи за меня, Ёж.
Татьяна опустила выбивалку и посмотрела на него растерянно, будто не веря, что всё это происходит наяву.
— Жорка, да как же так? Тихо сказала она. — Все же видели вчера, кто я. Простая уборщица. Ты не боишься испортить себе репутацию?
— Мне всё равно, ответил Георгий, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Пусть говорят что хотят. Я всю ночь не спал, думал, и утром понял: верить я могу только тебе. Ты для меня родной человек.
Таня прищурилась, как когда-то давно, и спросила почти строго:
— Только поэтому?
Он смутился, словно снова стал юношей.
— И потому что ты удивительная женщина. У тебя глаза как тёмные озёра. В них можно утонуть. И потому что мне действительно больше никто не нужен, Таня.
Спустя месяц в доме Георгия Владленовича появились новые жильцы. Его жена Татьяна в свадебном наряде удивительно напоминала британскую актрису Одри Хепберн. А вместе с ней приехала их общая дочь Алефтина, которую дома ласково называли Аля. Арсений сразу подружился со сводной сестрёнкой Алей. Она то и дело тянула мать за руку:
— Мам, смотри, какие рыбки!
— Мам, а можно мы в сад?
И Арсений очень быстро перенял эту привычку. Сначала неловко, словно пробуя слово на вкус, а потом всё увереннее он начал звать Татьяну мамой. И в этом доме наконец снова появилось то, чего Жоржу так не хватало долгие годы: живое тепло, шум детских голосов, чувство, что жизнь не закончилась.
Рядом с подругой детства, с которой когда-то впервые познал близость женщины, Георгий Владленович снова ощущал себя молодым и сильным. Он возил семью в путешествия, устраивал маленькие праздники без повода, щедро дарил подарки, будто пытался наверстать упущенное. А Таня, уже нося под сердцем ещё одного их ребёнка, обнимала Алю и Сеню, удивительно похожих друг на друга, и ласково говорила:
— Зайчики мои любимые.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: