Евгения уже не сомневалась: то самое проклятие, о котором шептались женщины их рода, добралось и до неё. Сестра Жени ушла из жизни в тридцать. Их мать сумела дотянуть до сорока. Евгении было тридцать два, и ей всё чаще казалось, что время словно подталкивает её вслед за ними.
Она мысленно обращалась к сестрёнке, будто та могла услышать: милая, не сдавайся, держись, борись за себя. Алексей, вроде бы, показывал поддержку, но Женя давно разучилась верить мужу. Слишком уж заметным было облегчение, с которым он выскальзывал из дома. Вот и сегодня с утра объявил, что уезжает на все выходные. Опять оставит её одну.
А ведь всё начиналось так красиво, будто кадры из кино.
После смерти матери их с сестрой воспитывал отчим, Денис Иванович. Он оказался человеком добрым и надёжным, хоть и скупым на ласку. Тёплых слов от него не дождёшься, объятий тоже. Зато девочки были ухожены, сыты, с чистой одеждой и в безопасности. Никто не унижал их и не обижал. И Женя часто думала: чего ещё ждать от мужчины, который и не обязан был им ничем, потому что не был родным отцом. Главное, что не сдал в детский дом, не отмахнулся, не предал.
Когда Жене исполнилось восемнадцать, открылось то, о чём раньше почти не говорили. У Дениса Ивановича был пасынок от бывшей жены. С той супругой он давно разошёлся: она снова вышла замуж, уехала, устроила свою жизнь. Но отчим, как выяснилось, все эти годы продолжал помогать её сыну. А потом та женщина умерла, и парень впервые приехал к ним, чтобы познакомиться.
Старшая Аня, увидев гостя, не удержалась от хихиканья.
— Ну и жаль, что он нам вроде как брат! Ты только посмотри, какой красавец!
Алексей и правда был хорош собой: румяный, плечистый, статный, с карими глазами и уверенной осанкой. Про таких говорят: орёл. Но главное — характер. Он оказался лёгким, живым, дружелюбным. Умел слушать, умел смеяться, умел быть простым, не делая вид, что делает одолжение.
Оказалось, Алексей тоже пошёл по врачебной дороге, как и Денис Иванович. Это ещё больше располагало: в нём чувствовалась собранность человека, который умеет отвечать за чужую жизнь.
Аня, разойдясь, поддела Женю:
— Жень, ну какой он тебе брат? Он и Денису Ивановичу, по сути, не родной. Седьмая вода на киселе. Просто наш отчим порядочный, раз уж взялся — продолжал помогать.
Женя молча слушала, но сердце у неё уже дрогнуло. Алексей показался ей тем самым принцем, который появляется внезапно и меняет всё. Она и сама не заметила, как “просто симпатия” превратилась в то, от чего кружится голова.
Аня, будто чувствуя, что сестра встревожилась, тут же смягчила тон:
— Не смотри так. Я на Лёшу не претендую. У меня есть жених.
Алексей улыбнулся, разглядывая их обеих, и произнёс то, что запомнилось Жене надолго:
— Вы невероятно разные… И каждая по-своему красива.
Женя была рыжеволосой, хрупкой, с фарфоровой кожей и тонкими чертами, словно кукольными. Аня — высокая, статная, голубоглазая блондинка, кровь с молоком. Алексей не стал разыгрывать смущение и не начал оправдываться. Он сразу выделил Евгению, и это было видно. Их притяжение оказалось взаимным.
Потом всё случилось быстро: прогулки, разговоры до ночи, ощущение, что наконец-то рядом человек, который смотрит на неё так, будто она единственная. И долгие месяцы Женя верила, что вытащила счастливый билет.
Только после смерти сестры в памяти всплыли старые семейные страхи. Женя вдруг отчётливо вспомнила, как бабушка и мама едва дотянули до сорока. И когда Евгения заболела, а врачи, сколько ни обследовали, не находили причины, страх стал почти физическим. Она слабела день за днём. Будто кто-то незримый гасил её изнутри, не оставляя шанса ни лекарствам, ни надежде.
И ещё одно Женя знала точно: Алексей был гулякой. Узнала она об этом задолго до болезни. Сначала он маскировался — прикрывался работой, дежурствами, усталостью. Потом перестал сочинять оправдания и начал говорить прямо, жестоко, словно ей нужно было объяснить, почему её боль не имеет значения.
— Жень, мы взрослые люди. Мне надоело твоё вечно недовольное лицо. И ребёнка ты мне так и не родила. Ты всё время серьёзная, всё время с тенью на душе. Мне хочется где-то выдохнуть и почувствовать себя живым. Прости, но ты… ты стала занудой.
Женя с трудом подняла на него глаза.
— А с чего мне веселиться? У меня умерла сестра. Она была мне не просто родственницей — она была подругой… и немного мамой. Ты думаешь, это легко?
Алексей пожал плечами так, будто речь шла о пустяке.
— У всех проблемы. Но никто не превращает мужа в мусорный бак для чужих переживаний. Жена должна быть лёгкой. Она должна поднимать настроение. Заряжать. Если ты этого не умеешь, не надо мне предъявлять.
Эти разговоры начались ещё до болезни. Женя тогда всё ещё была прежней — ершистой, с чувством собственного достоинства.
— Если я тебе не подхожу, давай разойдёмся, — спокойно сказала она однажды.
Алексей усмехнулся так, будто она пошутила.
— Развестись можно. Только ты подумай. Годы идут, ты не молодеешь. И кому ты ещё нужна с твоей вечной серьёзностью? Любой сбежит “на сторону”. Я хоть деньги приношу, домой всё даю, не бью, не унижаю. А ты меня постоянно пилишь. Что тебе ещё надо?
Он говорил это, словно переписка с чужими женщинами, игривые намёки и слишком откровенные фотографии — что-то незначительное, пустой воздух.
— Мне двадцать восемь, — отчеканила Женя тогда. — И если я не нравлюсь тебе, это не означает, что я не стану любимой для другого. Просто ты не мой человек.
Она начала готовиться к разводу. А через неделю пришла странная слабость. Сначала едва заметная, потом всё сильнее. Женя решила: разберусь, когда поправлюсь. Но лучше не становилось. Иногда она вставала с постели всего на полчаса и снова падала в подушки, будто тело не принадлежало ей.
Алексей продолжал гулять, но деньги приносил, бытово не обижал, за болезнь не ругал. Женя ловила себя на мысли: другой бы давно ушёл, бросил, оставил наедине с беспомощностью. Она больше не работала — не было сил. Готовить получалось не каждый день. Уборка превращалась в подвиг. О ребёнке и говорить нечего: она и сама не верила, что сможет выносить малыша.
И постепенно мысль о разводе стала казаться роскошью. “Тихо дожить рядом с человеком, который хотя бы не превращает мою жизнь в ад”, — так она убеждала себя. Прежняя дерзкая Женя исчезла, будто растворилась. На её месте появилась бледная, усталая женщина, в которой даже рыжие волосы перестали быть живыми: они не вились, а уныло повисали, как выцветшая пряжа. В серых глазах потухли искры.
Она смотрела на себя в зеркало и думала: “Да Лёше впору медаль вручить за то, что вообще не уходит”. А потом тут же одёргивала себя: “Какие претензии, если я сама стала проблемой”.
В тот вечер было поздно. Муж всё не возвращался. Женя решила, что он, как иногда бывало, заедет куда-то прямо после больницы, и легла. Но вскоре услышала поворот ключа. Затем — тяжёлое дыхание в коридоре, шорох, глухой стук обуви о коврик: Алексей отряхивал снег.
И вдруг Женя услышала тоненький детский голосок:
— Дяденька… А куда вы меня привезли?
— Не бойся, — ответил Алексей. — Побудешь у тёти Жени. Она добрая.
Евгения, дрожа на слабых ногах, вышла в коридор. Алексей снимал с маленькой фигурки огромную пуховую шаль, повязанную поверх тонкого, явно осеннего пальтишка. У девочки был красный нос, слезящиеся глаза, и она выглядела такой несчастной, что больше напоминала крошечную старушку, чем ребёнка. Её трясло от холода. Под пальто оказалось лёгкое платьице, колготки на коленях были продраны, кроссовки — совсем не по сезону. У правого кроссовка подошва держалась едва-едва, словно готовилась отвалиться окончательно.
— Лёша… Где ты её взял? — Женя не выдержала, голос сорвался.
Она едва не расплакалась, растирая детские ладошки и ножки, пытаясь согреть их своим теплом.
— Да какой-то бродяга ошивался возле нашего дома, — отмахнулся Алексей. — Меня свои подбросили на “неотложке”, он увидел машину, подумал, что я по работе. Вручил мне девчонку — и всё. Я даже спросить толком не успел. Поздно уже. Ты отогрей, накорми. Завтра вернусь — отвезём в полицию. Я спешу.
Женя заметила на экране его телефона звонок. Яркая аватарка, слишком знакомая улыбка чужой женщины. Алексей уже набирал, торопливо, нервно.
— Ты же врач, — прошептала Женя, прижимая к себе ребёнка. — Её надо осмотреть. Вдруг с ней что-то случится?
— Да всё с ней нормально, — раздражённо бросил он. — Хрипов нет, руки-ноги целы. Просто замёрзла. Ты справишься.
Она не успела возразить. Алексей быстро чмокнул её в лоб и исчез, словно сделал привычный жест “для галочки”.
“Как покойницу поцеловал”, — мелькнуло у Жени, и внутри стало пусто.
Но времени на жалость к себе не было. Евгения помыла девочку, укутала, натянула на неё свою тёплую кофту. Малышке было около восьми, так что кофта превратилась в платье. Женя накормила её тем, что нашлось, и только тогда ребёнок начал понемногу оттаивать.
— Меня Катя зовут, — тихо сказала девочка.
— Поспи, Катюш, — ласково ответила Женя. — Отдохни, а потом расскажешь, что с тобой произошло.
Она прижала девочку к себе, стала укачивать, как маленькую.
— Тёть… Мне нельзя спать… Там дядя Андрей… Он хороший… Он замёрзнет… — прошептала Катя и метнулась к окну, высматривая кого-то в метель.
— Окно не открывай, простудишься, — мягко, но строго сказала Женя. — Давай так: я оденусь, выйду и поищу его. Опиши мне, как он выглядит.
Катя настороженно посмотрела, будто взрослый человек.
— А вы точно не обманете?
— Точно, — пообещала Женя. — Я найду его, если он рядом.
— Вы хорошая… Я вам верю… — пробормотала Катя и внезапно провалилась в сон.
Женя даже испугалась, не потеряла ли девочка сознание. Но пульс был ровным, дыхание спокойным. Просто ребёнок был измотан до предела.
Одеться оказалось сложнее, чем она думала. Евгения не выходила на улицу больше двух месяцев, тело отвыкло от движения, голова кружилась. Но слово она дала, и теперь обязана была выполнить.
За дверью бушевала метель. Женя шагнула в белую пелену и почти сразу потеряла из виду двор.
— Андрей! — крикнула она громче, чем хотела. — Катя просит вас! Она переживает! Я не причиню вам вреда!
Ответа не было. Сугробы росли прямо на глазах, ветер завывал, закручивая снег спиралями. Женя сделала несколько шагов и снова позвала. И тут за спиной раздался хриплый голос:
— Да не кричите вы так… Я всё слышу.
Евгения резко обернулась и увидела молодого мужчину. Лохматый, высокий, в застиранной шапке, про которую говорят: “на рыбьем меху”. Куртка явно давно просилась на помойку: застёжка не работала, и он перехватил её ремнём. Брюки цвета хаки переходили в старые ботинки неопределённой расцветки. Руки у него дрожали, ресницы были обледеневшими. Но глаза — голубые, живые, добрые — смотрели прямо и без злобы.
— Почему ваш муж не отвёз ребёнка в больницу? — спросил он, глядя настороженно. — Я стою тут и не знаю, что делать.
— Потому что ему было важнее другое, — горько ответила Женя. — Зайдите в дом. Катя волнуется. И мне нельзя оставлять её одну надолго: проснётся — снова бросится к окну. И… честно говоря, вам же тоже ни к чему лишнее внимание. Со стороны вы с ребёнком выглядите слишком странно.
Он помолчал, а потом спросил, как будто выбирая слова:
— А ваш муж… Он из-за меня скандал не устроит?
— Нет, — сказала Евгения и попыталась улыбнуться. — Он уехал к любовнице. Хорошо, если вернётся к обеду. Впрочем, может исчезнуть на все выходные.
Она хотела, чтобы это прозвучало легко, почти насмешливо, но слёзы всё равно выступили на глазах.
Андрей нахмурился.
— Хорош гусь… Простите. Не моё дело, но почему вы позволяете так с собой?
— Потому что устала, — тихо ответила Женя. — Потому что больно. И потому что у меня сил почти не осталось. А квартира, если что, моя. Досталась мне от мамы и сестры.
Они поднялись в подъезд. Первым делом Женя проверила, как Катя. Девочка спала крепко. Евгения приложила палец к губам, призывая к тишине, и предложила Андрею привести себя в порядок: умыться, отогреться.
— Переоденьтесь, — сказала она. — Я дам вам вещи. Не бог весть что, но хотя бы сухое и тёплое.
Она достала из шкафа одежду, которую когда-то покупала мужу. Алексей презрительно морщился, называл эти вещи “деревенскими”, ни разу толком не надел. Женя же всё не могла выбросить: жалко.
— Ваш “гусь” не обидится? — спросил Андрей, принимая свитер.
— Это я ему подарила, — вздохнула Женя. — Он сам отказался. Пусть лежит без дела? Нет уж.
Связанный когда-то тёплый свитер сел на Андрея почти идеально. Женя нашла ему джинсы, шерстяные носки, потом, поколебавшись, принесла шапку, шарф, перчатки и ботинки покойного отца.
— Они не модные, — сказала она. — Но послужат. Я всё никак не решалась от них избавиться.
Пока Андрей приводил себя в порядок, Евгения разогрела ужин. Её удивило, что силы будто вернулись на время: она суетилась, как в прежние годы. И неожиданно почувствовала радость от того, что Алексей не ужинал дома. Больше еды досталось тем, кто действительно нуждался в тепле и человеческом отношении.
Когда Андрей поел, Женя спросила прямо:
— Расскажите, что произошло. Откуда вы и Катя взялись?
Он вздохнул и заговорил, спокойно, без драматизма, как человек, который слишком долго живёт без права на слабость.
— Я иногда подрабатываю разнорабочим в коттеджном посёлке. Там есть знакомая… гувернантка. Нину зовут, но друзья зовут её Надей. Она попросила спрятать девочку на несколько дней. Сказала, что Кате угрожает опасность. Попросила одеть её так, чтобы мы не бросались в глаза, как будто она бродяжка. А потом Нина… просто исчезла. На связь не выходит. Я не понял, что делать. Держать ребёнка у сторожа, где я сейчас живу, — это не жизнь. Я решил отвезти Катю к врачам. По дороге увидел “скорую”, подумал: если отдам девочку доктору, не придётся иметь дело с полицией. И… вот.
— Вы знаете что-нибудь о её семье? Кто ей угрожал? — уточнила Женя.
— Знаю только, что её мама недавно умерла. После этого Нину и наняли. Нина не из тех, кто врёт про ребёнка. Мы с ней в одном детдоме росли. Если она сказала, что опасно, значит опасно.
Женя медленно кивнула.
— Оставайтесь здесь, — решила она. — Мой зять… муж покойной сестры, Олег, работает в полиции. Я попрошу его узнать всё, что можно. Тогда и у вас проблем будет меньше.
Андрей сразу напрягся.
— У меня нет документов, — признался он. — Я сбежал из детдома подростком. Отец вернулся из тюрьмы и решил сделать из меня подельника. Ради этого он даже женился на женщине “без прошлого”, чтобы можно было меня забрать. Он договорился с кем надо… А я не хотел становиться вором. Вот и скитаюсь, перебиваясь заработками. С полицией мне лучше не сталкиваться.
Женя не осудила. Ей вдруг стало ясно: у этого человека судьба была не легче её собственной.
На следующее утро Алексей позвонил буднично, словно ничего не произошло.
— Я задержусь ещё на сутки, — сказал он. — И девчонку можете отвезти в полицию не завтра, а чуть позже. Погоды это не сделает.
Евгения не стала рассказывать мужу, что Андрей у неё. Пусть продолжает “отдыхать душой”. А она тем временем хотя бы кому-то поможет.
Катя проснулась заметно посвежевшей. Щёки порозовели, взгляд стал живее.
— Тёть Жень, доброе утро! — радостно сказала она. — Как хорошо, что вы нашли Андрея!
— Он тоже переживал за тебя, — ответила Женя. — Теперь всё будет в порядке. Катюш, а кто тебя обижал?
Девочка помялась, будто боялась сказать лишнее.
— Папа… Он думал, что я его дочка. А когда мама заболела, она попросила найти “другого папу”. И тогда он узнал, что я не его… И сказал, что я ему не нужна. Он начал пить… такую коричневую жидкость… Потом стал гоняться за мной. И тётя Нина решила меня спрятать.
Женя аккуратно погладила её по волосам.
— Мы что-нибудь придумаем. Главное, что ты жива и с тобой всё хорошо.
Катя вдруг встрепенулась.
— А ещё… Вчера ночью ко мне приходил какой-то дядя. Он звал вас по имени. Я проснулась и видела, как он что-то налил в кувшин с водой. Он меня не заметил.
— Какой ещё дядя? — Женя похолодела.
Она показала Кате фотографию Алексея. Девочка уверенно покачала головой. Но потом, переводя взгляд по комнате, увидела фотографию Дениса Ивановича и вскрикнула:
— Вот! Это он! Он приходил!
Жене хотелось возразить. Отчим давно жил в другом городе. Зачем ему тайком являться ночью и что-то подливать? В голову пришла мысль, что ребёнок мог увидеть фото и потом просто приснился сон.
Катя обиделась, убежала в комнату и вернулась с маленькой вещицей на ладони.
— Он уронил, — сказала она дрожащим голосом. — Это было по-настоящему. Не призрак.
Это была запонка со значком спортивного клуба. Женя узнала её мгновенно. Такие запонки были только у Дениса Ивановича.
Загадок становилось слишком много.
Когда пришёл Олег, он буквально застыл на пороге, увидев в доме сразу двух незнакомцев.
— Жень… — протянул он с нервной улыбкой. — Ты что, успела снова выйти замуж? И у тебя уже дочь? Почему я последний узнаю?
— Если бы всё было так просто, я бы, наверное, была счастливее, — устало ответила Евгения.
И она рассказала ему всё: про Катю, про Андрея, про ночной визит, про запонку, про кувшин с водой.
Олег выслушал, посерьёзнел и стал действовать, как профессионал.
— Нужно взять воду на анализ. И установить у тебя камеры. Я попробую выяснить всё про Нину, про семью Кати и про её “отца”. И да… Андрею тоже надо помогать с документами. Всё верно?
— Верно, — кивнула Женя. — И ещё… Я хотела попросить, чтобы Катя и Андрей пару дней пожили у тебя. Ты знаешь Алексея. Если он увидит в моей квартире симпатичного незнакомца, устроит такой скандал, что нам не до расследования будет.
Лёша и правда был ревнивым. Как это часто бывает с теми, кто сам изменяет, он жил по принципу: “Я нужен всем, а жена принадлежит только мне. И то не всегда”.
Олег усмехнулся:
— Ладно. Я после Ани так и не женился. Единственная проблема — бардак дома. Но переживём.
— Ничего, — неожиданно бодро сказала Женя. — Мы наведём порядок.
И она сама удивилась тому, что внутри будто расправились крылья.
К понедельнику, когда Алексей вернулся, многое прояснилось.
Оказалось, “отец” Кати действительно решил отказаться от неё: узнал, что девочка ему не родная, начал пить, и всё-таки подал заявление о пропаже ребёнка. История с Ниной была туманной: она попала в аварию и лежала в тяжёлом состоянии, говорить с ней пока было невозможно.
Анализ воды дал страшную подсказку. В кувшин добавляли препарат, который действовал как смесь снотворного и средства, понижающего давление.
— Но этим же нельзя убить, — растерянно сказала Женя.
— Не напрямую, — мрачно ответил Олег. — Но если у человека и так низкое давление, его можно довести до почти полной беспомощности. А дальше — “случайности”. Человек может упасть, потерять сознание, захлебнуться в ванной. Как Аня… когда я был в командировке.
Олег произнёс это так, что у Жени по спине прошёл холод.
— Зачем… зачем это Денису Ивановичу? — прошептала она.
Олег смотрел на неё устало, словно давно жил с этой правдой.
— Затем, что твоя мама оставила вам с сестрой приличные деньги. А отчим оформил доверенность на счёт. Когда Аня начала задавать вопросы и требовать объяснений, её не стало. И, похоже, ты тоже стала мешать.
Олег за эти годы не смирился со смертью Ани. Он копал, искал, проверял. В крови его жены нашли похожее вещество. Вылезла связь отчима с продажным нотариусом. А то, что рассказала Евгения, сложило пазл окончательно.
Оставалось выяснить ещё одно: был ли в сговоре Алексей, пасынок отчима, или он ни при чём. Поэтому Жене пришлось прожить в “опасной” квартире ещё неделю под наблюдением камер.
И вскоре стало ясно: Алексей, хоть и бабник, хоть и черствый человек, к преступлениям отчима отношения не имел. Более того, выяснилось, что мать Лёши тоже погибла странно и трагично: утонула не в ванной, а в бассейне, при обстоятельствах, которые слишком напоминали “несчастный случай”.
— Но почему я? — не понимала Женя. — Чем я мешала отчиму?
— Нотариуса взяли с поличным, — объяснил Олег. — Его начали “трясти”, и он испугался. Решил, что ты вот-вот узнаешь о подделках и доверенностях, и захотел ускорить твою смерть. Он всё рассказал на допросе. А ещё у меня есть записи с камер.
Женя сжала ладони, будто пыталась удержаться в реальности.
— А мама… Что с ней случилось?
Олег покачал головой.
— Мы можем никогда не узнать. Но я точно знаю другое. Единственное “проклятие” вашего рода — Денис Иванович. И он ответит за всё, что сделал.
Когда Нина пришла в себя, она дала показания: Катиным “отца” действительно нужно лишить родительских прав. Впрочем, он и сам хотел избавиться от девочки. Биологический отец Катерины тоже не желал знать о ней ничего. Мать Кати ушла к богатому мужчине, но не оставила ни имущества, ни защиты, ни будущего для ребёнка. Катя ничего не получала, потому что по документам, по сути, никому не была нужна.
Женя поняла, почему женщина скрывала правду. Она вступила в брак уже беременной от другого, надеясь, что муж привяжется к ребёнку и “сердце дрогнет”. Сердце не дрогнуло. И девочка оказалась брошенной сразу с двух сторон.
Тогда Евгения приняла решение: оформить опекунство, а затем удочерить Катю. Деньги, оставшиеся от матери, теперь принадлежали ей одной, и она впервые почувствовала, что может не просто выживать, а строить жизнь.
Женя хотела помочь Андрею деньгами, жильём, всем, чем возможно. Но Андрей, словно упрямо доказывая самому себе, выбрал другой путь.
— Я пойду учиться, — сказал он. — Хочу стать полицейским. Хочу жить по закону и больше никогда не бояться.
Олег тогда только кивнул:
— У тебя получится. Я помогу с документами. По-честному, шаг за шагом.
Алексея Женя отпустила окончательно. Она сказала ему спокойно, без истерик:
— Я больше не хочу жить рядом с человеком, который меня не любит. И да… я уже давно полюбила другого.
Лёша опешил. Он не ожидал, что жена, которую он привык считать “удобной и сломанной”, вдруг станет свободной. Более того, после развода Алексей почему-то начал преследовать её: приходил, звонил, устраивал сцены, будто она внезапно превратилась в трофей, который нельзя отдавать.
Тогда Женя попросила Андрея пожить у неё, чтобы бывший муж понял: дверь закрыта. В чистой одежде, с аккуратной стрижкой, Андрей уже совсем не напоминал бродягу. Лёша его даже не узнал.
— И где работает твой новый избранник? — язвительно спросил Алексей, стараясь понять, кто перед ним: случайный “роман” или опасный соперник.
— В полиции, — ровно ответила Женя. — Можешь уточнить у Олега.
Она сказала это намеренно. Андрей ещё только учился, но фраза сработала. Алексей побурлил, поревновал, пошумел, а потом выбрал себе другую женщину из своих многочисленных связей и переключился, как переключают канал, когда надоедает программа.
Прошли годы. Евгения и Андрей действительно стали семьёй. Они поженились, не громко, без лишних слов, просто потому что пришли к этому естественно. Катя одинаково любила их обоих и давно требовала братика, как будто была уверена: теперь она в безопасности, а значит можно мечтать.
Сначала они только смеялись, отмахивались, говорили: “позже”. Но потом вдруг поняли простую вещь: от добра добра не ищут. Судьба свела их не ради случайности. Братик появился не сразу — лишь через пять лет после свадьбы. А сестрёнка родилась ещё через пару лет, будто торопилась догнать старшего. Катя сияла и гордо заявляла, что когда в доме есть и брат, и сестра, это в тысячу раз лучше, чем любые игрушки.
И именно тогда их ждал ещё один сюрприз.
Выяснилось, что Олег женился на Нине. Оказалось, они давно были вместе, но скрывали это от всех. Олег признался смущённо, почти виновато:
— Я боялся, что тебе будет неприятно. Будто я предал память Ани.
Евгения посмотрела на него внимательно, спокойно и очень твёрдо.
— Олег, послушай. Ты спас меня, когда я сама уже почти опустила руки. Ты помог мне найти настоящую семью. Аня бы гордилась тобой. И если ты решил жить дальше, она бы не обиделась. Она бы порадовалась, что ты снова нашёл тепло.
Олег выдохнул с таким облегчением, будто эти слова были ему жизненно необходимы.
Нина в тот год как раз забеременела и настояла, чтобы Олег наконец сказал правду Жене и Андрею. Ей хотелось не прятаться, не оглядываться, а дружить семьями открыто. И Евгения, впервые за долгие годы, почувствовала: никакого проклятия больше нет. Есть жизнь. Есть любовь. Есть люди, которые приходят вовремя, чтобы вытащить тебя из темноты. И есть семья, которую она построила своими руками, не из страха, а из света.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: