Глава 43
Стас приехал в Питер на «Сапсане» в первую пятницу месяца, как договаривались. Он вышел на Московский вокзал с небольшим рюкзаком и чувством, будто сдаёт экзамен. Город встретил его тем же промозглым ветром, что и Майю
Они договорились встретиться у Казанского собора — нейтрально, многолюдно, без намёка на домашний уют. Майя подошла с детьми. Она выглядела… другой. Не той измождённой женщиной у плиты, не ледяной статуей у подъезда. Она была собранной, в строгом пальто, с внимательным, оценивающим взглядом. Город уже начал накладывать на неё свой отпечаток — сдержанность, лёгкая отстранённость.
— Здравствуй, — сказала она, останавливаясь на почтительном расстоянии.
— Привет, — кивнул он, переведя взгляд на детей. — Привет, команда.
— Привет, папа, — хором ответили мальчики. Анфиса спряталась за мамину спину, но потом выглянула и помахала.
Они пошли в кафе неподалёку. Разговор был напряжённым, как официальные переговоры.
— Как дорога? — спросила Майя.
— Нормально. Как вы тут? Освоились?
— Постепенно. Дети в школу ходят. Я — работаю.
Они обменялись ещё парой фраз о погоде и квартире. Дети молча ели мороженое, наблюдая за ними, как за теннисным матчем.
Потом Майя вручила ему листок.
— Расписание на выходные. Завтра у Макара тренировка в бассейне в десять, адрес тут. У Тимофея в два — занятия по робототехнике. Анфису нужно уложить спать не позже девяти. Номера врачей и мои контакты — на обороте.
Он взял листок, кивнул. Это было техническое задание. И он был благодарен за эту чёткость.
— Хорошо. В воскресенье к семи верну.
— Спасибо.
Она собралась уходить, поправила детям шарфы, дала последние наставления. Потом посмотрела на Стаса.
— Они… они стали другими. Тут. Более самостоятельными. Уважай это.
— Понимаю, — сказал он. И добавил, глядя ей прямо в глаза: — Спасибо, что доверяешь.
— Я доверяю им, — повторила она свою мантру, но на этот раз в её голосе не было прежней колкости. Было просто напоминание: они — главные.
Она ушла, оставив его наедине с тремя детьми, которые теперь смотрели на него не как на вернувшегося героя или изгнанного предателя, а как на часть расписания — «папа на выходные».
Первые часы были неловкими. Дети в новой квартире у Стаса (он снял апартаменты на короткий срок) вели себя как вежливые гости. Но к вечеру, когда он, волнуясь, приготовил спагетти (рецепт из интернета, верный до грамма), лёд начал таять.
— Нормально, — оценил Тимофей. — Только соуса маловато.
— Запишем, — серьёзно сказал Стас, делая заметку в телефоне. Дети переглянулись и усмехнулись.
Вечером, укладывая Анфису, он сел на краешек кровати.
— Спи, рыбка.
— Папа, а маме там не страшно одной? — спросила она.
Вопрос застал его врасплох.
— Думаю, нет. Мама у нас сильная. И она не одна — у неё вы.
— А у тебя кто? — Анфиса устроилась поудобнее, глядя на него в полумраке.
У него сжалось горло.
— У меня… есть вы. И мои мысли. И работа. И… я учусь быть хорошим папой на расстоянии.
— Хорошо, — удовлетворённо прошептала она и закрыла глаза.
Позже, когда все спали, он вышел на балкон. Питер сверкал внизу миллионами огней. Чужой, огромный, равнодушный. Где-то в этом каменном лабиринте была Майя. Одна. И он впервые подумал об этом не с чувством вины или ревности, а с уважением. Она взяла и уехала. Не сбежала — уехала, чтобы что-то доказать. В первую очередь себе. И она справлялась.
Он вспомнил её лицо сегодня. Уставшее, но твёрдое. В нём не было ненависти к нему. Была… усталость от всего, что было, и сосредоточенность на том, что есть. И в этой усталости было что-то общее с его собственным нынешним состоянием. Они оба были ранеными солдатами, вышедшими с поля боя и теперь зализывающими раны по разные стороны линии фронта. И, возможно, это было начало самого долгого и трудного перемирия — перемирия ради детей.
В воскресенье вечером он привёл детей к тому же месту у Казанского собора. Майя ждала. Она выглядела уставшей, но спокойной.
— Всё в порядке? — спросила она, обнимая детей.
— Всё. Никаких происшествий. Они — молодцы.
— Спасибо.
Они стояли несколько секунд в неловком молчании.
— Майя… — начал он.
— Да?
— Ты… хорошо выглядишь. Город тебе идёт.
Она удивилась, потом чуть кивнула.
— Спасибо. До следующего месяца, Стас.
— До следующего месяца.
Он смотрел, как она уводит детей, растворяясь в вечерней толпе. В груди не было прежней острой боли. Была тихая, горькая ясность. Она ушла. По-настоящему. Не в другой город — в другую жизнь. И его роль в этой жизни теперь была строго очерчена и ограничена графиком посещений. Этого было мало. Но это было честно. И это было начало. Не того, о чём он мечтал когда-то, но того, что он мог получить, исправив хотя бы часть содеянного. И для начала — этого было достаточно.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶