Непременной частью праздника на Масленицу были кулачные бои. Обычай этот старый, от времен незапамятных, и нет в нем никакой злобы. Правила его сложились Бог весть когда, и были они просты: в рукавицы ничего не закладывали, в кулак ничего не зажимали. Ногами не пинались. Лежачих не били и не топтали. За победу не мстили. Про такой бой говорили: «На морозце молодцы друг другу бока греют, да носы подрумянивают».
***
Как часть быта провинциального города и окрестностей, описание кулачных боев попало в сочинение купца и путешественника Ивана Андреевича Слонова, чья молодость прошла в подмосковной Коломне. Он и жил-то поблизости от тех мест, где «сходились» кулачники. Обычным местом их схваток была улица Симеоновская, от Крестовоздвиженской церкви и ниже, до берега реки. Эту часть города называли Щемиловкой (кстати, о ней мы писали в одной из наших статей - Часть 1. Кремлевская Щемиловка или криминал в Старом городе), и там-то как раз и провел свое детство Ванечка Слонов, видевший всё, о чем писал, своими глазами. Другие авторы, писавшие на ту же тему, мало в чем расходились с Иваном Андреевичем, разве что в подробностях, относившихся к разным временам.
По обычаю кулачные бои на Масленицу устраивались в четверг – когда начиналась «широкая Масленица». Заводилами были мальчишки, потом в свалку вливались парни постарше, а там и взрослые выходили, и тогда начинался бой «женатиков» с холостыми. Когда же между своих таким образом разогревались, то шли на встречу соседям, драться «наши с ихними» в общей стенке. Шли с музыкой – гармонисты и балалаечники «наяривали» задорные мелодии, заводя бойцов, создавая нужный настрой.
Куда следовало идти, было известно «от веку» – город складывался, вбирая в себя деревни и села округи, а вместе с ними и обычаи. Так, например, жители слободы Митяево бились с селянами из Боброва, «бочманы» из деревни Бочманово, что на «московском берегу» Оки, «ходили» против «рязанцев» с той стороны реки, из села Щурова. Ниже по течению на окском льду сходились стенка из Троицких Озерок с пирочинскими кулачниками, ну и т.д. .
Были в этих схватках «союзники», которые «ходили друг за друга». Так «ямкинские» (из слободы Ямки, соседней с Митяевской) ходили «за митяевских», значит против «бобровских», и, как рассказывают, среди них славились бойцы из рода Артемьевых.
Эта семья, при постройке большого машиностроительного завода, на прочих казенных и частных подрядах, сумела от своего кирпичного заводика разжиться, и вышли Артемьевы в местные богатеи. Молва приписывала им миллионы, но это было сильно преувеличено. Однако же и десятков тысяч было достаточно для того, чтобы вести образ жизни, при котором самим хаживать в ямкинской стенке Артемьевым сделалось как бы и неприлично. Однако ж «природа брала свое». Особенно в праздники.
По сохранившемуся преданию, было такое дело - как-то раз на масляной неделе господин Артемьев в санях, запряженных парой собственных коней, с кучером, ехал в гости с визитом, да дорогой увидел, как «гонят митяевских». Приказав остановиться, богатенький кирпичник сбросил шубу, шапку, снял сюртук, золотые часы, и бумажник передал под охрану кучеру, и тут же кинулся в гущу боя, сокрушая «могутными ударами» супротивников. Ободренные такой подмогой, «митяевские» воспряли духом и «погнали» бобровских, крича, как принято было в таких случаях: «Наша взяла!»
После славной победы Артемьев поехал обратно домой - умываться и переодеваться. В рядах «бобровских» умельцев «звиздануть по скуле» имелось немало, вот господину Артемьеву, как всем остальным-прочим, и «досталось», да в свалке рубаху и жилет на нем изодрали в клочья. В кулачном бою чины да званья в расчет не брались: встрял – получай! Вышло всё в точности по народной поговорке: «Наша взяла, да всё рыло в крови».
***
Умелые бойцы щедро поощрялись любителями подобной забавы, богатыми коломенскими купцами, не жалевшими на это денег. Чтобы полюбоваться на большой кулачный бой, на высоком берегу Москвы-реки, словно на трибуне, собирались целые толпы коломенцев разных чинов и возрастов, со своими женами и старшими детьми. Бойцы сходились на льду Москвы-реки – коломенские горожане с жителями окрестных сел - иной раз собиралось до трех тысяч человек, которые бились «стенка на стенку».
Впереди «стенок» шли «предводители» или «атаманы ватаг», из числа наиболее уважаемых, сильных бойцов – они и дрались-то главным образом между собой. Долгое время главным атаманом коломенских бойцов-горожан был кузнец по кличке Трушка. Коренастый, широкоплечий, чуть выше среднего роста, с громадной головой на короткой шее, он был невероятно силен. Биться ему не мешала даже легкая хромота – если он был впереди стенки, победа всегда была на стороне горожан.
Под крики зрителей бойцы бились часа по 2-3, пока одна стенка не осиливала другую – в тот момент, когда противника начинали «гнать», победители и зрители издавали громоподобный рев, который был слышан далеко в городе.
После боя, на льду реки и на лугу оставались лежать окровавленные тела побитых. Бывало, что подбирали и убитых в драке, но, ни из-за увечий, полученных в «стенке», ни даже в случае убийства во время «честного боя», полиция не вмешивалась, и дел не заводила, а родственники пострадавших и не думали обращаться к власти с требованием наказать виновных. Это было не в обычае – все знали, на что шли, и чем рисковали, собираясь встать «в стенку».
По окончании боя купцы выставляли победителям угощение, а вожаков «стенки» везли кутить к цыганам в Ямскую слободу. Говорят, что каждую осень, ближе к зиме, после этих побед на Масленицу, у ямских цыганок рождались светленькой масти цыганята.
***
В большом промышленном селе Озёры Коломенского уезда, было несколько больших ткацких фабрик, и жило в нем до 17 тысяч человек. Собственно это был небольшой городок, настоящую власть в котором имели местные фабриканты. У считавшихся в Озерах «лучшими людьми» было несколько предметов гордости, каждый из которых демонстрировал их статус.
Во-первых, это был выезд – каждый озерский богач стремился перещеголять других своими лошадками, богатством сбруи, красотой и удобством колясок и санок. В конюшнях у них стояли «тысячные рысаки» (лошади, стоившие несколько тысяч рублей), на которых их хозяева «гоняли» в украшенных коврами колясках, а зимой на саночках, запахивавшихся медвежьей полостью (покрывало для ног седока в открытом экипаже).
Во-вторых, предметом гордости каждой фабрики были «кулачники» – бойцов приваживали и для престижа, и для безопасности. Они всегда выступали «за хозяина», когда требовалось «дать острастку» фабричным. Вместе с тем они были защитой для «своих», не давали в обиду «чужакам». Могли и в трактире заступиться, и пойти «разобраться», если возникал конфликт. Не за так конечно, но и так чтобы через чур за дорого. По–свойски. В том тесном фабрично-сельском мирке отношения выстраивались совсем не просто, и поддержка человека, чье веское слово подкреплялось силой, всегда ценилась. Словом, умелые бойцы были местными знаменитостями.
В четтверг на Масленичной неделе знаменитые кулачники выводили «стенку» фабричных против «стенок» других фабрик на Большой улице села, пронизывающей все Озёры насквозь (теперь это ул. Ленина) и в случае победы «наших» вся фабрика торжествовала, распивая водку, выставленную хозяином по случаю победы. Ну, чем не праздник!?
***
В нашем семействе сохранилось предание о брате моей прабабушки, Фёдоре Соболеве, бобровском кулачнике. Очень даже не исключено, что это именно он и расквасил физиономию Артемьеву в той знаменитой схватке. Во всяком случае, именно от старших родственников я услыхал о той славной битве с «митяевскими», а откуда бы им ещё знать такие подробности?!
Снискав славу в боях, Фёдор в жизни совсем не преуспел, ибо был он горький пьяница, и относился к категории «золотая рота». Так называли людей, не имевших постоянной работы, перебивавшихся случайными заработками и часто нарушавших законы. Всё больше по мелочи.
Каждое утро «золотая рота» приходила к воротам завода, в надежде, что наймут поденно. Так бывало – выходил мастер, которому требовались люди, выкликал работников нужной специальности и вел на завод. В конце дня давался расчет, и нанятый поденно выставлялся за ворота. Знали – деньги он пропьет, а с пьяницами связываться нужды не было. Иногда таким типам удавалось продержаться несколько дней, подкопить, но потом всё равно срывались.
В дни бедствия Фёдор приходил к сестрице за подмогой. Часто рваный. С битой рожей. В дом его не пускали. Помилуйте! Мой прадед был слесарь, домовладелец, семейный человек, ему с «золоторотцем» общаться было не с руки. Прабабушка спорить с мужем, «не одобрявшим братца», не собиралась, но и Фёдора ей было жалко. Ему стелили в сенях, давая приют на ночь. Никогда не опохмеляли, чтобы не приваживать. Может, сестра тайком совала что-нибудь поесть. Но это уж их тайна.
Знаменит же этот самый Фёдор Соболев тем, что был в Москве 16 мая 1896 года на коронации последнего русского императора и выжил во время страшной давки на Ходынском поле, где намечался народный праздник.
Было известно, что на празднике будут раздавать подарки, поить пивом и вином задаром, наливая в кружку с инициалами императора и гербом. Пошел слух, что по царской милости эту кружку наполнят серебряными рублями. Каждому, кто выпьет за здоровье государя! Кому же не хотелось отхватить этакий куш! Вот Федя и подался в столицу, за царскими подарками. И не он один! Таких вот желающих, как он в тот день на Ходынском поле собралось до миллиона человек.
Подарки и угощение действительно готовились. В двух десятках дощатых бараках на краю поля раздавали пиво и мёд, разливая их в эмалированные кружки с гербом. Всё как обещали! В 150 ларьках должны были выдавать царские гостинцы. Ничего особенного не планировалась – в ситцевый платок Прохоровской мануфактуры были завернуты полфунта колбасы, вяземский пряник, и кулек с конфетами и орешками весом три четверти фунта (около 300 грамм). К ним отдельно прилагалась булка-сайка из знаменитой пекарни московского булочника Филиппова.
Ожидая раздачи гостинцев, прилично подвыпившие люди были радостно возбуждены, и, как это часто бывает в толпе, волновались, из-за того, что пошел слушок, что де «народу собралось слишком много и подарков-то, пади, на всех не хватит». Поэтому когда на Ходынке раздался крик: «Дают!!!» огромная масса народа ринулась в одном направлении – к ларькам с гостинцами. Возникла страшная давка, в которой только по официальным подсчетам погибли 1300 человек, а ещё больше было покалечено.
Там, на Ходынском поле осталось до двух десятков жителей Коломны и уезда, отправившихся в поход за подарками, а вот Фёдору Соболеву повезло. Мало того, что он сумел прорваться к пункту выдачи, и взять подарок, так он ещё и смог пробиться обратно, выйдя из жуткой свалки целым и здоровым. Не иначе как навык кулачника пригодился!
Кстати, события эти описывал Владимир Гиляровский! У нас про него целый цикл статей, ведь очень уж он сильно с Коломной был связан! Вот первая часть - "Город чудной!": что писал о Коломне репортер Гиляровский в бульварной газете. Читайте и другие! А мы продолжаем.
На счет колбасы и конфет не скажу, а вот кружку с царским гербом Фёдор в Коломну принес. Понимая, что при его образе жизни царский подарок, добытый в честном бою, уберечь будет трудно, он отдал кружку на хранение сестре. Куда потом делась эта кружка с гербом, не знаю. Видеть её не довелось, только слышал о ней от наших стариков. При советской власти такие сувениры хранить было опасно, видно, куда-то сплавили.
Сам же кулачник Фёдор Соболев прожил на удивление долго. Помер он уже при советской власти, за несколько лет до войны, испустив дух в одном из многочисленных питейных заведений возле железнодорожной станции «Голутвин», в которых он и провел большую часть своей беспутной жизни.