Территория коломенского кремля, прилегающая к группе зданий, в одном из которых расположен музей пряников «Десять зайцев», когда-то называлась «Щемиловкой». В отличие от других названий местности, значение которых не разгаданы до сих пор – Ока, Коломна, Москва-река – появление в обиходном языке «Щемиловки» объясняется просто. Произведено оно от слова «щемить», что означает сжимать, притеснять, мучить. Всего этого в этой части кремля хватало в избытке. Именно здесь находилась тюрьма, застенок, где велось следствие с применением пыток. Там же вершился суд и расправа.
***
Ровно на том самом месте, где сейчас находится музей пряников «Десять зайцев» четыре века к ряду стояла крепостная башня, имеющая такие названия: «Малая», «Покровская», «Застеночная» или «Пыточная». Почему-то принято, игнорируя первые два названия, делать упор именно на двух последних, производя от них миф о тюрьме в башне. Именно миф, потому что в самой башне никакой тюрьмы не было. И быть не могло. В описании кремлевских стен и башен «Писцовой книги» 1577-1578 года эта малая стрельня вообще никак не называется, и про тюрьму в ней нет ни слова. Согласно той же книге, а это документ точный, тюрьма находилась в подошве – т.е. в нижнем ярусе - Свибловой башни за железной решеткой. Больше ни о чем подобном речи не было.
В книге «Прогулки по древнему Коломенскому уезду» Иванчина – Писарева, вышедшей в 1848 году, описана «башня у моста», и как пишет автор: « Я нашел в этом здании тюрьму, в тюрьме тайники, подобные лабиринту.….». Между этими описаниями три века, и за это время тюрьма вполне могла появиться. Ведь русская тюрьма, эволюционировала вместе со всей страной, законы в которой менялись.
***
В Средние века подозреваемых в совершении преступлений «заточали в темницу» - сажали в яму, крытую крышей или в подвал некоего здания, символизировавшего власть. Понятия «тюремный срок» тогда не существовало. В заточении держали не в наказание, а только до суда, чтобы не дать возможности скрыться. Содержать за свой счет того, кто совершил преступление, чтобы наказать, никто не мог себе позволить. Государство было не так организовано. И смертная казнь никому не грозила. Главной мерой наказание была «вира» – штраф в пользу потерпевшего, невыплата которого влекла за собой кабалу и холопство, то есть продажу в рабство. Размер виры варьировался тяжестью состава преступления и тем, против кого оно было совершено.
Чтобы взыскивать по приговору, на двор приговоренного приходил вирник - специальный служитель княжеского суда - со свитой. Если выплата не производилась немедленно, он оставался у приговоренного на жительство. До выплаты установленной суммы вирник и его люди поступали на полное обеспечение приговоренных. Жалованья княжеский вирник не получал, но пользовался возможностью «довольствоваться» чем пожелает, прибыв для взимания виры на определенные территории.
За тяжкое преступление - конокрадство, поджог, разбой, убийство – виновного, чья вина была доказана, могли приговорить к «потоку и разграблению». Это означало полную конфискацию имущества в пользу княжеской казны и выдачу самого преступника вместе с его семьей в распоряжение семьи потерпевших. Родственники погибшего от рук убийцы могли отказаться от выплаты виры или доли «потока», предпочтя получить право кровной мести. Но мстить можно было только непосредственно виновным – убийце или убийцам - но не их семьям и родам.
***
По мере ужесточения законов произошла замена денежных штрафов за серьезные преступления на телесные наказания, увечья и смертную казнь. Впрочем, штрафы тоже сохранили, но их накладывали только за незначительные преступления.
Заключение в тюрьму стало вариантом наказания. Туда стали отправлять несостоятельных должников, опальных, то есть впавших в немилость властей, умалишенных и оговоренных по доносу.
Содержали «заточников» в острогах, представлявших собой площадку, обнесенную высоким тыном из бревен. Внутри ставили «тюремные избы» или рыли ямы, стены их обшивали тесом, а сверху крыли тесовой же крышей с люком, через который опускали лестницу, сводя по ней узников в низ. Через этот люк в яму на веревках опускали съестное, и извлекали из неё деревянный ушат «с ветхим», как тогда называли то, что получалось в результате справления естественных потребностей.
Также места заключения устраивали в подземельях крепостных башен или капитальных зданий. Но там места было немного, а потому камеры в башнях занимали только очень важные арестанты – люди знатные, богатые, почетные заложники и прочие, как сейчас бы сказали «vip-персоны».
Появились первые профессиональные охранники тюрем, приставленные к заключенным. Отсюда возникло и их звание – приставы. Эти приставы жили в счет узников - «правили влазное и пожелезное» - вымогали своей жестокостью у заключенных плату.
Именно такая тюрьма и была первой в коломенском кремле. Располагался весь комплекс тюремных сооружений между Свибловой и Заточной башнями. В самих башнях тюремному заведению было бы тесновато. Ведь кроме собственно места заключения, в неё должна быть караульня, всякие кладовые, а главное - застенок, место, где велось следствие. Непременной частью допросов были пытки, а в боевых башнях застенку не поместиться. Негде там палачу и дьякам ведущим следствие развернуть. Вывод напрашивается сам собой – особо опасных преступников держали в Свибловой башне, остальных в остроге, сооруженном на Щемиловке, а возле Заточной башни находился застенок. Ведь не зря же к башне прилепилось ещё и название «Пыточная». На сегодняшний день, конечно, никаких пыток там не производят! Разве что изобилием выбора, смехом и хорошим настроением на теарализованных мастер-классах в музее пряников "10 зайцев")
Законный вопрос – а откуда взялись эти предположения про пытки и расположение застенка? – имеет четкий ответ: в анналах городской истории сохранилось очень ясное свидетельство тому, что у берега Москвы-реки ещё в конце 19 века находились руины «Старой тюрьмы».
***
Итак.
В коллекции отчетов о ходе судебных разбирательств сохранилось дело, принятое к рассмотрению осенью 1885 года выездной сессией Московского Окружного Суда, проходивших с участием жюри присяжных заседателей, набираемых из жителей Коломны и уезда.
Согласно материалам предварительного следствия, коломенский мещанин Бубнов, промышлявший изготовлением масляной краски, чтоб не донимать соседей запахами, и во избежание опасности пожара, занимался вывариванием масла в развалинах Старой тюрьмы, недалеко от берега Москвы-реки. С утра пораньше 22 сентября 1885 года он, как обычно, пришел «на свое место», где оставлял котел. Смешав в котле ингредиенты, Бубнов развел под ним огонь, а сам пошел бродить по развалинам, собирая дровишки. В одном месте он наткнулся на труп маленького мальчика и дал о том знать полиции.
Было установлено, что ребенка задушили. Розыск злодеев возглавил полицейский исправник Иванов, который проводя опрос, выясняя – не пропадал ли у кого мальчишка? – выяснил, что в городе видели молодую бабенку с мальчиком, вроде как её сыном. Они побирались, прося подаяния, обычно возле трактиров. После 22 сентября нищенка куда-то пропала из города.
По приказу Иванова городовые искали побирушку, но той и след простыл. Узнали, что звали её Екатерина Дмитриева. Муж и свёкор Катерины были сапожниками. Пришли в Коломну на заработки из Михайловского уезда Рязанской губернии. Пожив в Коломне, они через некоторое время разделились - муж, Фёдор Дмитриев – ушел в Озёры, а свекор, Катерина и её сын Митя остались в городе, но жили порознь. Не получая ничего от мужа и свекра, Катерина вынуждена была побираться, чтобы прокормить себя и сына.
Через пару дней розысков в селе Боброво, давно уже ставшем рабочим поселком коломенского машиностроительного завода, нашли свёкра подозреваемой, сапожника Сергея Дмитриева, который опознал в предъявленном ему трупике своего внука Митю. Он же рассказал, что сноха подалась к мужу, в Озёры. Туда немедля послали наряд полиции. Супругов доставили в Коломну и допросили.
Труп сына Мити оба опознали. У Фёдора было твердое алиби. Он более месяца работал в Озёрах, за тридцать верст от Коломны, его там многие видели. А вот Катерину взяли в оборот. Отпиралась она не долго, и вскоре уже созналась, что сына убил её любовник, некий Тимофей Лобачев, работавший по найму у коломенского огородника Евсеева.
Она сошлась с Лобачевым, когда муж ушёл в Озёры на заработки, оставив её одну, с сыном на руках, без всяких средств. Она стала попрошайничать, и, в одном из питейных заведений, куда пришла побираться, познакомилась с Лобачевым, который стал её дружком. Их часто видели в распивочных, пивных и трактирах. По словам Катерины, Тимошка предлагал ей совсем бросить мужа и уйти с ним на заработки, куда подальше. Сулил любовь, заботу и ласку… Только вот «Митю не одобрял». Считал, что мальчишка мешается, связывает им руки. Неоднократно предлагал от него избавиться. Она отказывалась. А он наседал.
Вечером 21 сентября они втроем долго сидели в трактире Бушуева, а потом пошли устраиваться в ночлежку. Шли берегом Москвы-реки, и подпивший Лобачев предлагал утопить Митю, которого он нес на руках. Но пьяненькая Катерина сказала, что труп всплывет, их станут искать. Когда они проходили мимо Старой тюрьмы, Тимофей велел ей стоять и ждать, а сам с Митей скрылся в развалинах. Через некоторое время вернулся один. Сказал, что всё в порядке, мальчишку он задушил и мертвое тельце спрятал в развалинах. В ночлежку они не пошли. Заночевали у Катерины на квартире, а утром Тимофей пошел на огород, к нанимателю, и больше она его не видела. Она же, оставшись одна, с квартиры ушла, и подалась в Озёры, к мужу. Огородник Евсеев, у которого работал убийца, показал, что 23 сентября тот взял расчет и ушел. Куда – неизвестно.
***
Несчастного Митю хоронил весь город. По подписке среди горожан собрали деньги и на них справили, все как надо. Отпевали его трое священников при большом хоре. За гробом до кладбища шло тысяч шесть народу. Как не просилась Катерина, на похороны из тюрьмы её не пустили – опасались, что разгневанные горожане отобьют у конвоя мать-злодейку и растерзают.
Скрывшегося Лобачева нашли у него на родине, в Сапожковском уезде Рязанской губернии. Оттуда убийцу этапом доставили в Коломну и поместили в уездную тюрьму, где уже сидела его соучастница. Там Лобачева и Дмитриеву продержали до суда.
Тюрьма эта была построена в середине 19 века, на берегу Коломенки, на том месте, где прежде был острог, переведенный из кремля, когда тамошние постройки обветшали. Ничего общего со Старой тюрьмой, бывшей на Щемиловке, у нового тюремного замка не было. Это двухэтажное кирпичное здание, частично сохранилось до сих пор на территории нынешнего следственного изолятора.
Выездная сессия Окружного суда осенью 1885 года разобрала дело об убийстве малолетнего Дмитрия Дмитриева и жюри присяжных, выслушав представленные на их суд материалы дела, прения обвинения и защиты, своим вердиктом признали и Лобачева и Дмитриеву виновными: его как убийцу, её как соучастницу. Обоих суд приговорили «к лишению всех прав состояния и отданию в каторжные работы без срока». Как говориться – поделом!
Нам же важно то, что в деле несколько раз поминается Старая тюрьма, развалины корой стали местом преступления. К тому времени, когда Лобачев и Дмитриева совершили свое ужасное деяние, Заточной и Свибловой башен уж лет тридцать как не было. А развалины тюрьмы оставались. Значит, тюрьма и застенок были не в самих башнях, а возле них. И на этом пока остановимся. Но продолжение следует!