– Ты серьёзно? – Сергей посмотрел на жену через стол.
Вика не ответила сразу. Она сидела напротив, с прямой спиной. В комнате было тихо, только часы на стене тикали ровно, словно отсчитывали секунды до чего-то неизбежного. За окном мартовский вечер уже сгустился, и в стекле отражались их лица – усталое Сергея и решительное Вики.
– Я серьёзно, – наконец произнесла она, глядя ему прямо в глаза. – Я думала всю ночь. И ещё день. И ещё вечер. Я больше не могу притворяться, что всё нормально.
Сергей откинулся на спинку стула. Он знал этот тон – спокойный, без крика, но именно такой тон пугал его больше всего. Когда Вика кричала, он понимал, что буря пройдёт. А когда говорила вот так – тихо, чётко, – значит, решение уже принято.
– Но мама только вышла из больницы, – начал он осторожно. – Ей тяжело одной. Врачи сказали, что нужен присмотр. Квартира у неё не плохая, но лестницы, лифт вечно ломается...
– Я знаю, что сказали врачи, – перебила Вика. – Я была с тобой в больнице. Я слышала всё. Но это не значит, что она должна жить с нами. Постоянно.
Сергей вздохнул и провёл рукой по волосам. Ему было сорок два, и в последние месяцы он чувствовал себя старше на десять лет. Мать перенесла инсульт – лёгкий, но всё равно страшный. Неделя в реанимации, потом палата, потом выписка с длинным списком рекомендаций. И весь этот месяц Вика была рядом: готовила бульоны, ездила в аптеку, сидела у постели, когда Сергей был на работе.
Он был благодарен. Правда благодарен. Но сейчас смотрел на жену и не узнавал её.
– Вик, мы же семья, – сказал он тихо. – Мама не чужой человек.
– Я знаю, – Вика чуть смягчила голос. – И я не хочу, чтобы она чувствовала себя брошенной. Но у нас своя семья. У нас двое детей. У нас своя жизнь. И я не готова отдать её полностью.
Она встала, подошла к окну и посмотрела на тёмный двор. Их квартира была на пятом этаже, в обычном панельном доме в спальном районе Москвы. Три комнаты, кухня, балкон, где летом стояли горшки с помидорами. Всё это они с Сергеем обустраивали вместе двенадцать лет – с момента свадьбы. Сначала снимали, потом взяли ипотеку, потом родился Миша, потом Маша. Каждый уголок здесь был их.
А теперь в этот уголок собиралась въехать свекровь – Тамара Ивановна, женщина властная, привыкшая, что всё бывает по её правилам.
Вика вспомнила, как всё началось. Сначала Тамара Ивановна просто часто приезжала «помочь». Потом осталась на ночь, потом на две. Потом сказала, что в своей квартире ей одиноко, что соседи шумные, что лестница крутая. А после больницы заявила прямо:
– Я к вам перееду. Так всем будет проще.
Сергей тогда кивнул. Вика промолчала. Но внутри всё сжалось.
– Ты помнишь, как в прошлом году она жила у нас месяц? – спросила Вика, не оборачиваясь. – Когда ремонт у неё был?
– Помню, – Сергей поднялся и подошёл к жене. – Но тогда было временно.
– Временно? – Вика повернулась к нему. – Она переставила всю мебель на кухне. Выбросила мои кастрюли. Сказала, что я неправильно готовлю котлеты. Что Маша слишком много времени проводит за планшетом. Что Миша одевается не по погоде. И каждый вечер спрашивала, почему мы до сих пор не купили дачу.
Сергей молчал. Он помнил. Помнил, как Вика тогда плакала на балконе, когда думала, что он спит. Помнил, как сам просил мать не вмешиваться. Но Тамара Ивановна только улыбалась: «Я же из заботы».
– Это будет не месяц, Серж, – Вика посмотрела ему в глаза. – Это будет навсегда. Пока она жива. А это ещё лет двадцать, надеюсь. Двадцать лет я буду жить в своей квартире, но чувствовать себя гостьей.
– Ты преувеличиваешь, – попытался он.
– Нет, – она покачала головой. – Я не преувеличиваю. Я просто знаю. Ты её защищаешь, и это нормально. Она твоя мама. Но я твоя жена. И я тоже имею право на свой дом.
Сергей обнял её. Вика не отстранилась, но и не прижалась, как обычно. Просто стояла, чувствуя, как его руки дрожат.
– Давай найдём другой вариант, – предложил он. – Патронаж. Сиделку. Или дом престарелых хороший.
– Дом престарелых она не согласится, – Вика слабо улыбнулась. – Ты же знаешь.
– Знаю, – он вздохнул. – Но может, всё-таки...
– Неделя, Сергей, – Вика мягко, но твёрдо отстранилась. – Я не шучу. Если через неделю она останется жить с нами, я уеду к маме. С детьми. И мы подумаем, как жить дальше.
Он посмотрел на неё потрясённо.
– Ты угрожаешь разводом?
– Нет, – Вика покачала головой. – Я просто говорю, что не смогу так жить. И не хочу, чтобы дети росли в постоянном напряжении.
В этот момент в кухню заглянула Маша – десятилетняя дочь, с растрёпанными волосами и в пижаме с зайцами.
– Мам, а почему вы не спите? – спросила она сонно.
Вика мгновенно улыбнулась – той тёплой, настоящей улыбкой, которую Сергей любил больше всего.
– Мы просто разговариваем, солнышко, – сказала она. – Иди спать, завтра в школу.
Маша кивнула и ушла. Дверь в детскую тихо закрылась.
– Видишь? – Вика посмотрела на мужа. – Я не хочу, чтобы они слышали такие разговоры каждый вечер.
Сергей кивнул. Он понимал. Правда понимал. Но и мать понимал тоже.
Ночь они провели в разных комнатах. Вика легла с Машей, Сергей – на диване в гостиной. Он долго смотрел в потолок, вспоминая, как всё было раньше.
Они с Викой познакомились пятнадцать лет назад – на работе, в строительной компании. Она была бухгалтером, он – инженером. Сначала дружили, потом начали встречаться. Вика всегда была самостоятельной, с характером, но мягкой. Никогда не устраивала сцен, не требовала невозможного. Даже когда Тамара Ивановна в первые годы брака пыталась «научить жизни» молодую невестку, Вика только улыбалась и делала по-своему.
Но сейчас улыбаться она перестала.
Утром Сергей ушёл на работу раньше обычного. Вика осталась готовить завтрак детям. Когда Миша – семилетний сын – спросил, почему папа не поел с ними, она ответила:
– Папе нужно было пораньше.
Но внутри всё сжималось от тревоги.
Днём позвонила Тамара Ивановна.
– Викочка, привет, – голос свекрови был бодрым, как всегда. – Я тут вещи собираю потихоньку. Думаю, через недельку уже перееду. Ты не против, если я свою тумбочку возьму? Она мне дорогая, от бабушки осталась.
Вика закрыла глаза и глубоко вдохнула.
– Тамара Ивановна, – сказала она спокойно. – Мы с Сергеем ещё не решили окончательно.
– Как не решили? – в голосе свекрови появилось удивление. – Серёжа сказал, что всё решено. Что вы меня ждёте.
Вика почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Конечно, сказал. Потому что для него проще согласиться с матерью, чем спорить.
– Мы ещё поговорим, – ответила она. – Я перезвоню.
– Ну хорошо, – Тамара Ивановна чуть помолчала. – Только не тяните, Викочка. Мне одной тяжело.
Вика положила трубку и долго стояла на кухне, глядя в окно. Весна только начиналась, снег ещё лежал серыми кучами во дворе, но уже чувствовалось, что скоро всё изменится.
Она не хотела быть злой невесткой. Правда не хотела. Тамара Ивановна вырастила Сергея одна – отец ушёл, когда сыну было пять. Работала на двух работах, отказывала себе во всём, чтобы он учился в хорошем институте. Вика уважала её за это. Но уважение не значит, что нужно отдать свою жизнь.
Вечером Сергей вернулся уставший. Дети уже ужинали. Вика сидела с ними, помогала Мише резать котлету.
– Папа пришёл! – радостно крикнул сын.
Сергей поцеловал детей, потом подошёл к Вике и хотел обнять, но она чуть отстранилась.
– Потом поговорим, – тихо сказала она.
После того как дети легли, они снова оказались на кухне – как вчера, только теперь между ними стояла тишина, тяжёлая и вязкая.
– Мама звонила, – начала Вика. – Говорит, ты сказал, что всё решено.
Сергей кивнул.
– Я сказал, что мы её ждём. Потому что... потому что так и есть. Вик, ну что плохого в том, что она будет с нами?
– Сергей, – Вика посмотрела на него устало. – Я уже всё сказала вчера. Я не хочу жить втроём. Не хочу, чтобы каждый день кто-то решал, как мне вести хозяйство, как воспитывать детей, что готовить, во сколько ложиться. Я хочу свой дом. Наш дом.
– Но она не будет вмешиваться, – попытался он. – Я поговорю с ней.
Вика слабо улыбнулась.
– Ты уже говорил. Много раз. И что?
Сергей молчал. Он знал, что она права.
– Я не знаю, что делать, – признался он наконец. – Я не могу её одну оставить. Но и тебя потерять не могу.
– Тогда найди решение, – Вика встала. – У тебя неделя.
Она ушла в спальню. Сергей остался сидеть за столом, глядя на остывший чай.
На следующий день он поехал к матери после работы. Тамара Ивановна встретила его радостно – на столе уже стоял пирог, в комнате пахло свежей выпечкой.
– Серёжа, наконец-то! – она обняла сына. – Я тут вещи разбираю. Смотри, это твои детские фотографии нашла. Помнишь, как мы на море ездили?
Сергей улыбнулся – воспоминания были тёплыми. Но потом сел за стол и начал разговор.
– Мам, мы с Викой поговорили.
– И что? – Тамара Ивановна поставила перед ним чашку чая.
– Она... она не хочет, чтобы ты жила с нами постоянно.
Повисла пауза. Тамара Ивановна медленно села напротив.
– То есть как? – спросила она тихо.
– Она сказала, что ей тяжело будет. Что у нас своя жизнь.
– Своя жизнь, – повторила свекровь. – А я что, чужая?
– Нет, мам, – Сергей взял её за руку. – Ты не чужая. Но... Вика тоже имеет право.
– Право? – Тамара Ивановна убрала руку. – Я тебя одна растила. Всё для тебя делала. А теперь я лишняя?
– Ты не лишняя, – Сергей чувствовал, как внутри всё сжимается. – Просто... может, есть другие варианты?
– Какие другие? – она посмотрела на него с болью. – Сиделка? Дом престарелых? Ты хочешь меня туда сдать?
– Нет, мам, – он покачал головой. – Я просто хочу, чтобы всем было хорошо.
– Всем – это Вике, – горько сказала Тамара Ивановна. – А я должна уйти в сторону.
Сергей молчал. Он не знал, что ответить.
Дома Вика ждала его. Дети уже спали. Она сидела в гостиной с книгой, но по глазам было видно, что не читает.
– Ну что? – спросила она тихо.
– Поговорил, – Сергей сел рядом. – Ей тяжело.
– Мне тоже тяжело, – Вика закрыла книгу. – Но я не прошу тебя выбирать. Я прошу найти решение.
– Я пытаюсь, – он взял её руку. – Правда пытаюсь.
Вика кивнула. Но в её глазах он увидел сомнение.
Прошла ещё пара дней. Сергей искал варианты – звонил в службы патронажа, смотрел квартиры рядом, даже думал о том, чтобы снять матери студию. Но всё упиралось в деньги и в то, что Тамара Ивановна категорически не хотела «жить отдельно, как чужая».
Вика вела себя спокойно – готовила, водила детей в школу, улыбалась. Но Сергей чувствовал, как между ними растёт стена.
В пятницу вечером он вернулся домой и увидел, что Вика собирает вещи – аккуратно складывает детскую одежду в чемодан.
– Вик? – он замер в дверях.
– Я же сказала, – она не обернулась. – Неделя заканчивается в воскресенье. Я еду к маме. С детьми.
– Подожди, – он подошёл ближе. – Давай не торопиться.
– Я не тороплюсь, – Вика повернулась к нему. – Я ждала. Но ты ничего не решил.
– Я говорил с мамой, – начал он.
– И что?
– Она... она не хочет отдельно.
Вика посмотрела на него долго-долго.
– Значит, ты выбрал её.
– Нет, – Сергей почувствовал, как голос дрожит. – Я не выбирал. Я просто... не знаю, как.
Вика закрыла чемодан.
– Тогда я помогу тебе решить.
Она прошла мимо него в коридор. Сергей остался стоять, чувствуя, как рушится всё, что он так старался сохранить.
Но в этот момент он ещё не знал, что завтра произойдёт то, что заставит его взглянуть на всё совсем по-другому...
Утро субботы выдалось серым и промозглым. За окном моросил мелкий дождь, превращая двор в сплошную лужу, а асфальт — в зеркало, отражающее голые ветки деревьев. Вика проснулась рано, ещё до того, как дети зашевелились в своих кроватях. Она лежала тихо, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри всё сжалось в один тугой комок. Неделя прошла. Сергей пытался говорить, предлагал варианты, но ничего конкретного так и не решил. А она больше не могла ждать.
Она встала, на цыпочках прошла в гостиную, где на диване спал муж. Он лежал на спине, одна рука свесилась на пол, лицо казалось усталым даже во сне. Вика посмотрела на него долго — с любовью и с болью одновременно. Они столько прошли вместе: ипотека, рождение детей, ремонт, отпусков почти не было, но были вечера на этой самой кухне, когда дети спали, а они пили чай и разговаривали обо всём на свете. Неужели всё это может закончиться из-за одного нерешённого вопроса?
Но она знала: если уступить сейчас, то потом будет только хуже. Границы размоются навсегда.
Вика пошла на кухню, сварила кофе и начала собирать завтрак. Дети проснулись вскоре — Маша первая, с растрёпанными волосами и сонными глазами.
— Мам, а мы сегодня к бабушке Свете поедем? — спросила она тихо, видимо, помня вчерашние разговоры.
Вика кивнула.
— Да, солнышко. Соберём вещи и поедем. Бабушка давно нас ждёт.
Миша вышел следом, потирая глаза.
— А папа с нами?
— Папа останется, — Вика постаралась улыбнуться. — У него работа.
Сергей появился в дверях кухни, когда все уже завтракали. Он выглядел помятым, глаза красные — видимо, спал плохо.
— Доброе утро, — сказал он хрипло и сел за стол.
Дети поздоровались, но атмосфера была тяжёлой. Маша ковыряла ложкой кашу, Миша молча жевал хлеб.
После завтрака Вика начала собирать сумки окончательно. Сергей молча помогал — складывал детские вещи, искал зарядки для телефонов. Когда дети ушли в свою комнату играть, он подошёл к ней в спальне.
— Вик, давай не будем, — сказал он тихо, беря её за руку. — Давай ещё подумаем. Я поговорю с мамой сегодня. Серьёзно поговорю.
Вика посмотрела на него устало.
— Серж, ты уже говорил. Много раз. И ничего не изменилось. Я не хочу жить в ожидании, когда она приедет с чемоданами и скажет: «Ну вот, я здесь».
— Я найду вариант, — он сжал её пальцы. — Квартиру рядом сниму. Или сиделку хорошую.
— Ты это говоришь уже неделю, — Вика мягко высвободила руку. — А конкретно ничего. Я не уезжаю навсегда. Просто... мне нужно пространство. Чтобы подумать. И тебе тоже.
Сергей опустил голову.
— Я боюсь, что если ты уедешь, то... не вернёшься.
— Я вернусь, — сказала она тихо. — Если мы найдём решение. Но так, как есть, я не могу.
Он кивнул, но в глазах стояла такая боль, что Вике захотелось обнять его и сказать: ладно, остаёмся. Но она не сказала. Потому что знала: это будет ошибка.
Когда такси подъехало, дети уже стояли в коридоре с рюкзачками. Маша держала в руках любимого плюшевого зайца, Миша — машинку.
— Пап, ты нас проводишь? — спросил сын.
Сергей кивнул и взял сумки. Они спустились вниз молча. Дождь всё моросил, машина ждала у подъезда.
Вика обняла мужа на прощание — крепко, чувствуя, как он дрожит.
— Позвони, когда поговоришь с ней, — сказала она.
— Позвоню, — пообещал он. — Я люблю тебя.
— И я тебя.
Дети поцеловали отца, забрались в машину. Вика села последней, посмотрела на него через окно и махнула рукой. Такси тронулось, и Сергей остался стоять под дождём, глядя вслед, пока машина не скрылась за поворотом.
Он вернулся в квартиру, которая вдруг показалась огромной и пустой. Тишина стояла такая, что слышно было, как капает вода в ванной. Сергей сел на диван, где спал ночью, и закрыл лицо руками. Что теперь? Как объяснить матери? И как вернуть Вику?
Телефон зазвонил через час. Тамара Ивановна.
— Серёжа, привет! — голос бодрый, как всегда. — Я тут собралась. Думаю, сегодня и приеду. Вещи основные в сумки уложила, остальное потом. Ты меня встретишь?
Сергей замер.
— Мам, подожди, — сказал он. — Приехать сегодня... не получится.
— Почему? — в голосе появилась нотка удивления. — Ты же сказал, что всё готово.
— Вика... Вика с детьми уехала. К своей маме.
Повисла пауза.
— Уехала? — Тамара Ивановна переспросила тихо. — Надолго?
— Не знаю, — Сергей вздохнул. — Мы поссорились. Из-за тебя.
— Из-за меня? — голос свекрови стал выше. — Серёжа, что она тебе сказала?
— Что не хочет жить вместе. Постоянно. Что ей тяжело.
— Тяжело? — Тамара Ивановна фыркнула. — Ей тяжело, а мне как? Одна, после больницы. Ты что, сынок, её сторону принимаешь?
Сергей почувствовал, как внутри поднимается раздражение.
— Мам, это не стороны. Это наша семья. Вика — моя жена. И она имеет право на свой дом.
— Свой дом, — повторила Тамара Ивановна горько. — А я что, чужая стала? Я тебя растила, всё для тебя...
— Я знаю, мам, — перебил он. — Знаю. И благодарен. Но сейчас у меня своя семья. Дети. И я не могу заставить Вику жить так, как ей некомфортно.
— То есть ты меня не пустишь? — голос дрогнул.
— Я не говорю «не пущу», — Сергей постарался говорить спокойно. — Я говорю, что нужно найти другой вариант. Чтобы всем было хорошо.
— Другой вариант, — Тамара Ивановна помолчала. — Ладно. Я приеду сейчас. Поговорим нормально.
— Мам, не надо сегодня...
Но она уже отключилась.
Сергей сидел, глядя на телефон. Что теперь? Вика уехала, мать едет. И всё рушится.
Тамара Ивановна появилась через два часа — с двумя большими сумками и пакетом продуктов. Сергей встретил её в дверях, помог занести вещи.
— Вот, пирожков напекла, — сказала она, стараясь улыбаться. — Твои любимые, с капустой.
— Спасибо, мам, — он поставил сумки в коридор.
Квартира всё ещё пахла завтраком Вики — кофе и тостами. Тамара Ивановна прошла на кухню, огляделась.
— Тихо как, — заметила она. — Дети где?
— С Викой. У её мамы.
— Надолго? — она села за стол.
— Не знаю, — Сергей налил ей чаю. — Мам, нам нужно поговорить серьёзно.
Тамара Ивановна посмотрела на него внимательно.
— Говори.
Он сел напротив и начал — спокойно, но твёрдо. Рассказал всё: ультиматум Вики, неделю ожиданий, её отъезд сегодня утром. О том, как Вика чувствует себя в собственном доме гостьей, когда мать вмешивается. О прошлых визитах, о критике, о переставленной мебели.
Тамара Ивановна слушала молча, только иногда вздыхая.
— Я не хотела обидеть, — сказала она наконец. — Просто привыкла всё делать по-своему. Думала, помогаю.
— Ты помогаешь, когда просят, мам, — Сергей взял её руку. — А не когда решаешь за всех.
— И что теперь? — она посмотрела на него с тревогой. — Вика не вернётся?
— Вернётся, если мы найдём решение. Не совместное проживание.
— Какое решение? — Тамара Ивановна убрала руку. — Ты хочешь меня одну оставить?
— Нет, — он вздохнул. — Я смотрел варианты. Есть хорошие службы патронажа. Или квартира рядом — в нашем районе. Я помогу с деньгами от продажи твоей, если нужно.
— Квартира рядом? — она покачала головой. — Чтобы я одна сидела? Нет, Серёжа. Лучше уж с вами.
— Но с нами не получится, — он посмотрел ей в глаза. — Вика не согласится. И я её понимаю.
Тамара Ивановна встала, подошла к окну.
— Она меня не любит, — сказала тихо. — Никогда не любила.
— Это не так, мам, — Сергей подошёл ближе. — Она уважает тебя. Но жить вместе... это другое.
— Уважает, — повторила свекровь горько. — А теперь уехала, детей забрала. Чтобы меня наказать.
— Не наказать, — он обнял её за плечи. — Чтобы сохранить семью.
Тамара Ивановна повернулась к нему, и в глазах стояли слёзы — редкое зрелище.
— Я боюсь одна, Серёжа, — призналась она. — После инсульта... страшно. Вдруг опять плохо станет?
Сергей почувствовал, как сердце сжимается. Он обнял мать крепче.
— Я знаю, мам. Я рядом буду. Каждый день приходить буду. Но жить... жить нужно отдельно.
Она молчала долго, потом кивнула.
— Ладно. Подумаю.
Но в голосе не было уверенности.
Вечером Сергей позвонил Вике. Она ответила после нескольких гудков.
— Алло?
— Вик, это я, — он сидел в пустой гостиной. — Мама приехала. Мы поговорили.
— И что? — голос усталый.
— Она... думает. Я предложил квартиру рядом.
— Думает, — повторила Вика. — А пока думает, она у нас?
— Да, — признался он. — Но только сегодня. Завтра отвезу обратно.
Повисла пауза.
— Серж, я не вернусь, пока она там, — сказала Вика тихо. — Даже на ночь.
— Я понимаю, — он закрыл глаза. — Завтра всё решу.
— Решай, — она вздохнула. — Дети спрашивают о тебе.
— Я их люблю. И тебя.
— Знаю.
Разговор закончился. Сергей лёг спать в их с Викой спальне — впервые за неделю один. Постель казалась огромной.
На следующий день — воскресенье — Тамара Ивановна проснулась рано. Сергей услышал, как она возится на кухне, и вышел.
— Доброе утро, — сказала она. — Блинов напекла.
— Спасибо, мам.
Они позавтракали молча. Потом она начала собирать вещи обратно.
— Я домой поеду, — сказала тихо. — Не хочу быть причиной ссоры.
Сергей посмотрел на неё удивлённо.
— Правда?
— Правда, — она кивнула. — Ночью думала. Ты прав. У вас своя жизнь. Я... привыкла командовать. Но времена другие.
Он обнял её.
— Мам, спасибо.
— Только обещай приезжать чаще, — добавила она. — И детей приводи.
— Обещаю.
Он отвёз её домой, помог разобрать сумки. Тамара Ивановна стояла в своей квартире — большой, но пустой.
— Одиноко будет, — призналась она на прощание.
— Мы найдём способ, мам, — сказал он. — Вместе.
Вернувшись домой, Сергей сразу позвонил Вике.
— Мама у себя, — сказал он. — Я отвёз. И мы договорились — жить отдельно.
— Правда? — в голосе появилась надежда.
— Правда. Теперь нужно подумать, как ей помочь. Но не у нас.
Вика помолчала.
— Я рада, Серж. Правда рада.
— Когда вернётесь?
— Завтра, — ответила она. — Дети соскучились.
Он улыбнулся впервые за неделю.
Но в этот момент он ещё не знал, что Тамара Ивановна уже нашла свой вариант — и он перевернёт всё с ног на голову...
В понедельник утром Вика собрала детей и вернулась домой. Дорога от матери занимала не больше часа на электричке, но казалось, что прошла целая вечность. Маша и Миша бежали по перрону, радостно крича, что соскучились по папе, а Вика шла следом, с сумками в руках и лёгкой тревогой в сердце. Она верила Сергею — верила, что он отвёз Тамару Ивановну домой и что разговор удался. Но всё равно боялась: вдруг что-то пойдёт не так, вдруг свекровь снова появится на пороге с чемоданом.
Сергей встретил их в дверях — с букетом простых ромашек, которые купил по дороге с работы вчера вечером. Он обнял детей, потом Вику — долго, крепко, словно боялся отпустить.
– Я так скучал, – прошептал он ей на ухо.
– Мы тоже, – ответила она, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает.
Квартира была чистой, проветренной. На кухне стоял запах свежесваренного кофе, а на столе — тарелка с печеньем, которое Сергей купил специально для детей.
Вечером, когда Маша и Миша уснули, они наконец остались вдвоём. Сидели на кухне, как раньше, с чашками чая.
– Расскажи, как всё прошло, – попросила Вика тихо.
Сергей кивнул и начал — спокойно, без спешки. О том, как мать приехала в субботу, как они поговорили по-настоящему, без упрёков. О её слезах, о страхе одиночества после болезни. О том, как она сама собрала вещи в воскресенье и сказала, что не хочет быть причиной ссор.
– Она изменилась, Вик, – сказал он. – Правда. Поняла, что нельзя так вторгаться в вашу жизнь.
Вика слушала, и внутри разливалось тепло. Она не ожидала такого быстрого разрешения — думала, что разговоры затянутся на недели, на месяцы.
– А дальше? – спросила она. – Как ей помочь? Сиделка? Или квартира ближе?
– Об этом я и хотел поговорить, – Сергей взял её руку. – Но сначала... прости меня. За то, что тянул, не решал сразу. Я боялся обидеть кого-то. И в итоге чуть не потерял тебя.
Вика сжала его пальцы.
– Я тоже... погорячилась, наверное. Уехала так резко. Но мне нужно было, чтобы ты понял.
– Понял, – он улыбнулся мягко. – Теперь точно понял.
Они помолчали немного, наслаждаясь тишиной — настоящей, уютной тишиной своего дома.
На следующий день Сергей поехал к матери после работы. Тамара Ивановна встретила его как всегда — с чаем и свежей выпечкой, но в глазах была какая-то новая задумчивость.
– Проходи, сынок, – сказала она. – Я тут кое-что решила.
Сергей сел за стол в её большой, но уже немного запущенной квартире — той самой, где он вырос. Стены украшали старые фотографии, на подоконнике стояли горшки с геранью.
– Что решила, мам?
Тамара Ивановна поставила перед ним тарелку с пирожками и села напротив.
– Я долго думала эти дни, – начала она тихо. – Одна здесь сидела, вспоминала. Ты прав — времена изменились. Я привыкла всё решать сама, командовать. Думала, так помогаю. А на самом деле... мешала.
Сергей молчал, давая ей говорить.
– Викочка — хорошая жена, – продолжила свекровь. – И мать прекрасная. Я это вижу. Просто... ревновала, наверное. К тому, что у тебя теперь своя семья. А я осталась одна.
– Мам, ты не одна, – сказал он мягко.
– Знаю, – она кивнула. – Но жить с вами постоянно... нет, не нужно. Я нашла вариант.
– Какой? – Сергей напрягся, ожидая чего угодно.
Тамара Ивановна улыбнулась — впервые за долгое время искренне, без привычной иронии.
– Помнишь мою подругу Веру? Мы с ней ещё в молодости вместе работали, на фабрике. Она вдова, как и я. Живёт в соседнем районе, в двухкомнатной квартире. Одна комната пустует с тех пор, как дочь уехала за границу.
Сергей посмотрел на неё удивлённо.
– И что?
– Мы поговорили по телефону вчера, – Тамара Ивановна чуть порозовела. – Долго говорили. Она предложила: переезжай ко мне, говорит. Вместе веселее. Будем готовить по очереди, гулять, сериалы смотреть. И недорого — я помогу с коммуналкой, а она с продуктами.
– Правда? – Сергей не верил своим ушам.
– Правда, – кивнула она. – Я сегодня к ней съездила. Посмотрела квартиру — уютная, светлая. Комната моя будет с балконом. И до вас недалеко — на автобусе полчаса.
Сергей почувствовал, как внутри всё отлегло. Это было идеально — мать не одна, но и не с ними. Своё пространство у всех.
– Мам, это замечательно, – сказал он и обнял её.
– Только одно условие, – добавила Тамара Ивановна, отстраняясь. – Я хочу с Викой поговорить. Сама. Извиниться, как следует.
– Конечно, – улыбнулся Сергей. – Она будет рада.
Вечером он рассказал всё Вике. Она слушала, и глаза её постепенно теплели.
– Подруга? – переспросила она. – Это правда хороший вариант.
– Правда, – подтвердил он. – И она хочет с тобой поговорить.
Вика кивнула.
– Пусть приезжает. Или мы к ней.
Через пару дней Тамара Ивановна пришла в гости — не с чемоданом, а с коробкой пирогов и букетом цветов для Вики. Дети встретили бабушку радостно — они любили её, несмотря ни на что.
После ужина, когда Маша и Миша ушли играть в свою комнату, женщины остались на кухне. Сергей ушёл в гостиную, дав им пространство.
Тамара Ивановна села напротив Вики, сложив руки на коленях.
– Викочка, – начала она тихо. – Я пришла сказать... прости меня.
Вика посмотрела на неё внимательно.
– За что?
– За всё, – свекровь вздохнула. – За то, что лезла не в своё дело. Переставляла вещи, критиковала. Думала, помогаю, а на самом деле... обижала. Ты молодая хозяйка, а я вела себя как в своём доме.
Вика молчала, давая ей продолжить.
– После того, как ты уехала... я многое поняла, – Тамара Ивановна посмотрела в окно. – Сергей поговорил со мной жёстко, как никогда. И правильно. Я одна тебя растила, привыкла всё контролировать. Но у вас своя жизнь. И я не имею права её портить.
– Тамара Ивановна, – Вика мягко взяла её за руку. – Я не сердилась на вас. Правда. Просто... мне было тяжело. Я хотела свой дом. Наш с Сергеем.
– Понимаю, – кивнула свекровь. – Теперь понимаю. И поэтому переезжаю к Вере. Мы с ней уже договорились. Вещи потихоньку перевожу.
Вика улыбнулась — искренне.
– Это хорошее решение. И вы не будете одна.
– Не буду, – согласилась Тамара Ивановна. – А к вам буду в гости приходить. Не часто — чтобы не надоедать. И только с предупреждением.
– Приходите, – сказала Вика. – Дети будут рады. И мы тоже.
Они обнялись — неловко сначала, потом теплее. Когда Тамара Ивановна ушла, Вика вышла к Сергею.
– Всё хорошо? – спросил он.
– Лучше, чем я ожидала, – ответила она и прижалась к нему.
Прошло несколько месяцев. Тамара Ивановна переехала к подруге — Вера оказалась женщиной доброй, спокойной, и они быстро нашли общий язык. Готовили вместе, ходили на прогулки, даже записались в кружок вязания при доме культуры. Мать стала чаще улыбаться, похудела немного — от ходьбы, говорила она.
Она приезжала в гости раз в неделю — по воскресеньям, с пирогами или вареньем. Дети бегали к ней с объятиями, рассказывали о школе. Вика угощала чаем, и они разговаривали — уже без напряжения, о простых вещах: о рецептах, о погоде, о внуках.
Сергей смотрел на это и чувствовал благодарность — ко всем. К Вике за твёрдость, которая заставила его действовать. К матери за то, что смогла измениться. К жизни за то, что всё разрешилось без разрывов.
Однажды вечером, когда дети спали, а за окном уже цвела сирень, Вика и Сергей сидели на балконе.
– Знаешь, – сказала она тихо, – я рада, что так вышло.
– Я тоже, – он обнял её. – Мы сохранили семью. И маму не потеряли.
– Да, – Вика положила голову ему на плечо. – Иногда нужно просто сказать «нет», чтобы потом стало лучше.
Он поцеловал её в висок.
– Спасибо тебе. За то, что не сдалась.
– И тебе, – ответила она. – За то, что услышал.
Они сидели долго, глядя на огни города. Дом был их — по-настоящему их. Уютный, тёплый, с запахом сирени и детским смехом за стеной. А где-то неподалёку жила Тамара Ивановна — не одна, в окружении подруги и семьи, которая всегда ждала её в гости. Всё улеглось. Границы были установлены, уважение восстановлено. И жизнь потекла дальше — спокойная.
Рекомендуем: