Февраль 1814 года во Франции выдался скверным. И дело было даже не в погоде, хотя распутица, превратившая дороги Шампани в вязкое месиво, способна была вогнать в депрессию любого, кто пытался перемещать по ней артиллерийские парки. Дело было в общем ощущении конца, витавшем в воздухе. Империя, которая еще недавно кроила карту Европы, как портной сукно, сжалась до размеров старой Франции, и этот лоскут шагреневой кожи продолжал неумолимо сокращаться.
Казалось, финал предрешен. Огромная, неповоротливая, но неодолимая в своей массе армада союзников вползала в сердце страны. С севера нависал прусский фельдмаршал Блюхер со своей Силезской армией — человек, чья ненависть к французам могла служить альтернативным источником энергии. С юго-востока медленно, словно удав, переваривающий кролика, двигалась Богемская армия австрийского князя Шварценберга. В ее рядах, помимо австрийцев, маршировали русские полки, баварцы и вюртембержцы — вчерашние вассалы Наполеона, поспешившие сменить знамена.
В Париже царила паника. Буржуа прятали золото, сановники жгли архивы, а Талейран, этот вечный флюгер французской политики, уже наверняка прикидывал, в какой цвет перекрашиваться на этот раз. Все ждали, что «Корсиканское чудовище» вот-вот капитулирует.
Но они забыли одну деталь. Загнанный в угол зверь дерется с яростью обреченного. А если этот зверь — военный гений калибра Бонапарта, то финальный акт трагедии может легко превратиться в кровавую баню для охотников. Сражение при Монтро 18 февраля стало именно таким моментом — яркой, вспышкой сверхновой звезды Наполеона перед тем, как она окончательно погасла.
Стратегические качели: бег с препятствиями
Чтобы понять, что произошло на мосту в Монтро, нужно взглянуть на карту кампании 1814 года. Это был, пожалуй, самый блестящий в оперативном плане период в карьере Наполеона. Имея под рукой горстку необстрелянных новобранцев (знаменитых «марий-луиз») и остатки старой гвардии, он умудрялся вертеть союзными армиями, как наперсточник шариком.
В начале февраля Наполеон совершил невозможное. В ходе так называемой «Шестидневной войны» он буквально размазал по карте армию Блюхера. Русские и прусские корпуса, растянувшиеся на марше, были биты поодиночке при Шампобере, Монмирале, Шато-Тьерри и Вошане. Блюхер, потеряв треть армии, откатился зализывать раны. Это был мастер-класс маневренной войны: Наполеон, имея 30 тысяч штыков против 50 тысяч у противника, в каждой конкретной точке создавал локальное превосходство.
Разобравшись с прусаками, Император развернулся на 180 градусов. Теперь его целью стал Шварценберг. Австрийский фельдмаршал, человек осторожный до паранойи, медленно полз к Парижу вдоль Сены. Его армия была огромна — до 150 тысяч человек, но, как это часто бывает с коалиционными войсками, страдала от чудовищной рассинхронизации. Корпуса были разбросаны на огромном пространстве, связь работала отвратительно, а каждый генерал мнил себя стратегом.
Наполеон увидел в этом шанс. Его план был дерзок и прост: ударить во фланг растянувшейся Богемской армии, перерезать коммуникации и заставить союзников в панике бежать обратно к Рейну. Для этого ему нужно было захватить переправы через Сену.
Прелюдия: несчастье графа Палена и гнев Императора
Первой жертвой наполеоновского контрудара стал русский авангард под командованием графа Петра Палена. 17 февраля при Мормане французы налетели на него, как коршуны. Пален, отличный кавалерийский генерал, оказался заложником общей бестолковщины в штабе союзников. Его просто забыли предупредить, что «умирающий лев» вдруг ожил и прыгнул. Итог был печален: русский корпус был разбит, потеряв 3 тысячи человек и почти всю артиллерию. Гвардейские пушки Друо расстреливали русские каре картечью в упор, не давая ни шанса на организованное сопротивление.
Эта победа окрылила французов. Наполеон, почувствовав запах крови, требовал темпа, темпа и еще раз темпа. В его стратегии время было дороже золота. Он разделил свои силы, пытаясь схватить удачу за хвост сразу в нескольких местах. Маршалу Удино было приказано давить на Витгенштейна, Макдональду — заняться баварцами Вреде, а корпус маршала Виктора должен был совершить марш-бросок к Монтро и захватить ключевой мост через Сену.
И вот тут сработал человеческий фактор. Маршал Клод-Виктор Перрен, герцог Беллунский (для своих просто Виктор), был старым соратником Императора. Он прошел с ним огонь и воду, но к 1814 году, откровенно говоря, «выгорел». Ему хотелось покоя, мягкой перины и гарантий сохранения титулов, а не ночных маршей по колено в ледяной грязи.
После боя с баварцами, который Виктор провел довольно вяло, он решил дать войскам отдых. Маршал остановился на ночлег, не дойдя до Монтро всего несколько километров. Это была фатальная ошибка. Наполеон, узнав, что Виктор спит, пока судьба Империи висит на волоске, пришел в бешенство.
Гнев Бонапарта был страшен. Он отправил Виктору депешу, которая по сути была увольнением с волчьим билетом. Старому маршалу припомнили всё: и медлительность, и отсутствие инициативы, и, главное, упущенное время. Командование корпусом было передано генералу Жерару — человеку жесткому, амбициозному и готовому грызть землю зубами.
А пока французы разбирались с субординацией, к Монтро подошел корпус кронпринца Вильгельма Вюртембергского. Немцы успели занять позиции, укрепиться и подготовиться к встрече гостей. Если бы Виктор не лег спать, французы вошли бы в город на плечах отступающих. Теперь же им предстояло штурмовать подготовленную оборону.
География смерти: ловушка у слияния рек
Монтро (полное название Монтро-Фот-Йон) — это не просто точка на карте. Это географический узел, сама природа создала здесь идеальную оборонительную позицию. Городок стоит на слиянии двух крупных рек — Сены и Йонны. Чтобы пройти дальше на юг и перерезать пути Шварценбергу, Наполеону нужен был мост. Единственный мост.
Кронпринц Вюртембергский, надо отдать ему должное, был профессионалом. Он прекрасно понимал значение этой позиции. Его корпус, усиленный двумя австрийскими дивизиями (всего около 18 тысяч штыков и сабель), занял господствующие высоты на правом берегу Сены. Местность благоволила обороняющимся: холмы, виноградники, изрезанный рельеф, который мешал развертыванию кавалерии. В центре позиции находился замок Сюрвиль — готовый опорный пункт.
Вюртембержцы — это вам не наспех собранное ополчение. Это были отличные солдаты, дисциплинированные, стойкие, прошедшие школу наполеоновских войн (часто на стороне самого Наполеона, что добавляло ситуации пикантности). Они знали французскую тактику и были готовы к ней.
Слабым местом позиции кронпринца был тыл. За спиной у его войск текла широкая река, и единственным путем отхода был тот самый мост в Монтро. Если бы французы смогли сбить немцев с высот и прижать к реке, случилась бы катастрофа. Кронпринц рисковал всем корпусом, но приказ Шварценберга был однозначен: «Держать позицию, чтобы дать время остальной армии отступить». Фактически, вюртембержцам отвели роль смертников, арьергарда, который должен пожертвовать собой ради спасения главных сил.
Утро 18 февраля: кровавый тупик
Сражение началось около 9 утра. Генерал Морис Этьен Жерар, новый командующий корпусом, горел желанием доказать Императору, что он лучше старого Виктора. Он бросил свои дивизии в лобовую атаку на высоты.
Это было жестоко. Французская пехота, карабкаясь по склонам, покрытым грязью и снегом, попадала под убийственный огонь немецкой артиллерии и штуцеров. Вюртембержцы стояли насмерть. Первая атака захлебнулась кровью. Вторая тоже.
В одной из атак был смертельно ранен генерал Шато — зять опального маршала Виктора. Это добавило мрачного драматизма в происходящее: Виктор, который оставался при армии, узнав о ранении зятя, был раздавлен горем.
Ситуация складывалась патовая. Французы давили, немцы огрызались контратаками. Генерал Дёринг с двумя вюртембергскими батальонами даже попробовал опрокинуть французов штыковым ударом, но был отброшен резервами Жерара. Часы тикали, а мост оставался недосягаем. С каждой минутой шанс окружить Шварценберга таял.
К полудню стало ясно: одним напором эту стену не пробить. Нужен был козырь. И этот козырь прибыл на поле боя около двух часов дня.
Явление Императора народу
Появление Наполеона подействовало на французские войска как инъекция чистого адреналина. Солдаты, измученные, грязные, голодные, увидев знакомую серую шинель и треуголку, начали орать «Vive l'Empereur!» так, что, наверное, заглушили канонаду.
Наполеон мгновенно оценил обстановку. Его тактический глаз, несмотря на годы и лишний вес, оставался острым, как бритва. Он увидел, что ключ к позиции — это артиллерия. Вюртембержцы держались за счет плотного огня своих батарей с высот. Значит, нужно их подавить.
Император лично возглавил расстановку орудий. Это был тот самый Бонапарт времен Тулона и Лоди — артиллерийский офицер, который знал, как поставить пушку так, чтобы она наносила максимальный урон.
Сохранилась легендарная сцена, достойная кисти живописца-баталиста. Ядра вюртембержцев начали падать в опасной близости от штаба. Свита, естественно, занервничала. Маршалы и адъютанты пытались заслонить собой Императора, умоляя его отойти в укрытие. Наполеон же, спокойно наводя орудие, бросил фразу, которая вошла в историю: «Не бойтесь, друзья мои! Ядро, которое убьет меня, еще не отлито».
Фраза красивая, пафосная, но за ней стоял холодный расчет. Наполеон понимал: сейчас, когда решается судьба кампании, он должен показать солдатам, что он с ними, в одной грязи, под одним огнем. Это был риск, но риск просчитанный.
Под руководством Императора французская артиллерия (около 60 стволов, сведенных в огромную батарею) начала методично перемалывать позиции вюртембержцев. Гвардейская конная артиллерия творила чудеса, подскакивая на дистанцию картечного выстрела и выкашивая целые ряды немецкой пехоты.
Кавалерийский таран Пажоля
Около трех часов дня оборона союзников начала трещать по швам. Под ураганным огнем вюртембержцы и австрийцы начали пятиться к реке. Кронпринц Вильгельм, понимая, что дело пахнет керосином, отдал приказ об отступлении.
И вот тут начался самый сложный этап. Отвести 18-тысячную армию по одному-единственному мосту под огнем противника — это задача из области высшей военной акробатики.
Кронпринц пытался организовать грамотный отход. Австрийская дивизия Шефера заняла замок Сюрвиль, чтобы прикрыть переправу. Бригада принца Гогенлоэ встала насмерть, пытаясь сдержать натиск французов. Но Наполеон не собирался выпускать добычу.
Он бросил в бой свой последний резерв — кавалерию генерала Пажоля. Пьер Клод Пажоль был лихим рубакой, человеком, для которого атака была естественным состоянием души. Всадники, развернувшись в лаву, понеслись вниз по склонам, врубаясь в отступающие колонны союзников.
На улицах Монтро началась резня. Вюртембержцы, зажатые в узких улочках, пытались пробиться к мосту. Французские кирасиры и уланы давили их, не давая перестроиться. Паника, этот верный спутник катастрофы, начала охватывать ряды союзников.
Судьба сражения решалась на мосту. У союзников был план: переправиться и взорвать переправу к чертям, оставив Наполеона на правом берегу. Заряды были заложены, фитили готовы.
Но скорость французской атаки смешала все карты. Кавалеристы Пажоля, буквально на плечах бегущих немцев, ворвались на мост. Саперы, которые должны были поджечь фитили, были либо перебиты, либо просто не успели среагировать в этом хаосе.
Французский эскадрон промчался по настилу, рубя направо и налево, и захватил плацдарм на левом берегу. Мост был спасен. Путь на юг, в тыл Шварценбергу, был открыт.
Арифметика победы и горечь триумфа
Когда дым рассеялся, картина для союзников была удручающей. Вюртембергский корпус был разгромлен. Потери составили около 5-6 тысяч человек (из них половина — пленные) и 25 орудий. Для относительно небольшого корпуса это был нокдаун. Французы потеряли около 2,5–3 тысяч человек — цена штурма укрепленных высот всегда высока.
Но главное было не в цифрах потерь. Главное было в моральном эффекте. Наполеон снова победил. Он разбил корпус противника, захватил ключевую позицию и спас Париж.
Вечером, въезжая в Монтро, Император был в состоянии эйфории. «Сердце мое бьется спокойно. Я спас столицу моей Империи!» — заявил он своим маршалам. Ему казалось, что вернулись славные дни Аустерлица и Йены. Он снова диктовал волю Европе.
В порыве энтузиазма (и, будем честны, потери связи с реальностью) Наполеон тут же отозвал у своего министра иностранных дел Коленкура полномочия на ведение мирных переговоров. До этого он был готов согласиться на границы 1792 года, лишь бы сохранить трон. Теперь же он кричал: «Я ближе к Мюнхену, чем союзники к Парижу!». Он снова хотел всё.
Это была роковая ошибка игрока, который, выиграв крупную ставку, забывает забрать выигрыш и ставит все на «зеро».
Союзнический разброд и русское «терпение»
А что же союзники? В штабе Шварценберга царило уныние, граничащее с паникой. Австрийский фельдмаршал, получив известие о разгроме при Монтро и о том, что «бешеный корсиканец» перешел Сену, немедленно скомандовал общее отступление.
Богемская армия, эта гигантская гусеница, начала неуклюже пятиться назад, к Труа и дальше к границам. Шварценберг слал Наполеону письма с предложениями перемирия, которые тот с презрением отвергал или оставлял без ответа.
Для русских генералов и солдат это было временем скрежета зубовного. В то время как русские корпуса (как тот же несчастный Пален) принимали на себя самые тяжелые удары и несли основные потери, австрийское командование занималось политическими играми и бесконечными отступлениями. Император Александр I был в ярости от нерешительности Шварценберга, но вынужден был сохранять единство коалиции.
Вюртембержцы при Монтро, надо признать, дрались храбро. Они стали жертвой высшей стратегии, разменной монетой, которой Шварценберг заплатил за свою осторожность. Если бы Наполеон не застрял при Монтро на целый день (спасибо маршалу Виктору за его сонливость), разгром мог бы быть куда более масштабным, вплоть до окружения части сил союзников.
Послевкусие: почему это не помогло?
Победа при Монтро — это тактический шедевр и оперативный успех. Но стратегически она ничего не изменила. Да, Наполеон отбросил союзников. Да, он выиграл время. Но ресурсы были несопоставимы.
Пока Наполеон громил Шварценберга на юге, на севере Блюхер (которого французы считали разбитым) получил подкрепления, отряхнулся и снова попер на Париж. Наполеону пришлось бросать преследование австрийцев и снова мчаться на север, чтобы затыкать дыру.
Это была беговая дорожка, которая двигалась быстрее бегуна. Каждый убитый французский гренадер был невосполнимой потерей. Каждый убитый союзник заменялся двумя новыми, пришедшими из-за Рейна.
Сражение при Монтро осталось в истории как яркий пример того, что гений одного человека может сделать против огромной безликой машины. Наполеон показал, что он все еще лучший тактик Европы, способный лично наводить пушки и вести людей в атаку. Но даже гений не может отменить законы арифметики и логистики.
Для нас же, потомков, эта битва интересна еще и как урок того, что в политике и войне нет вечных друзей. Вюртембержцы, которые годами умирали за Наполеона в России и Германии, теперь умирали от его же ядер, защищая интересы Австрии и России. А русский солдат, глядя на маневры своих союзников, в очередной раз убеждался, что надеяться можно только на свой штык да на матушку-зиму, даже если дело происходит во Франции.
В конечном итоге, Монтро стало последней улыбкой фортуны для Бонапарта. Дальше были только агония, отречение и остров Эльба. Но 18 февраля 1814 года Старый Лев рычал так, что дрожала вся Европа.
P.S. Интересный факт: Маршал Виктор, которого Наполеон с позором отстранил перед битвой, так сильно оскорбился, что заявил: «Если я не могу командовать корпусом, я возьму ружье и встану в строй как гренадер! У меня еще не забыли руки, как это делается». Наполеон, тронутый такой преданностью (или просто остывший после победы), сменил гнев на милость и дал Виктору под команду часть гвардии. Вот такие были времена, вот такие были люди. Драма, достойная театра.