первая часть
Мальчик прошлёпал босыми ногами на кухню, достал из коробки с лекарствами градусник, сунул его под мышку. В это время мимо него проходила мать.
— Плохо себя чувствуешь? — без особого участия спросила она.
Семён коротко кивнул. В своей комнате он быстро нагрел градусник о батарею. Перегибать палку не стал, остановился на температуре 38,3 — вполне достаточно, чтобы остаться дома на законных основаниях.
— У меня температура… — слабым голосом сообщил Семён взрослым.
Отец никак не отреагировал, мать даже не спросила, о каких цифрах идёт речь: очень торопилась.
— Оставайся дома. Я классному руководителю позвоню с работы. Прими парацетамол, — бросила она и выпорхнула за дверь.
За ней последовал и отец. И Семён остался в блаженной тишине и спокойствии, один‑одинёшенек в квартире: никаких скандалов, склок, упрёков.
Мальчик взял с полки толстую книгу с морскими приключениями и углубился в чтение. Это было чудесно. Семёну удавалось изображать болезнь целых две недели. Врач не приходил осматривать пациента, спрашивал о симптомах по телефону: был разгар сезонного гриппа, доктора не успевали посещать всех больных и уделяли внимание только самым тяжёлым. Так что состояние Семёна контролировалось по телефону; в ином случае ему, возможно, не удалось бы так долго водить взрослых за нос.
В отсутствие родителей паренёк отдыхал морально и физически. Тишина пустой квартиры действовала на него исцеляюще. Это было чудесно, просто чудесно: другого слова, чтобы описать своё состояние, Семён подобрать не мог.
Однажды в обед запиликал старенький телефон на тумбочке в прихожей. Мальчик решил, что это снова звонит врач. Но в трубке раздался взволнованный голос Дарьи Степановны.
— ПЕРВОЕ МЕСТО! — закричала она, едва услышав голос Семёна. — Первое место по округу, понимаешь? Твой талант теперь официально признали!
— Ну… здорово, — растерянно пролепетал Семён.
Радость, светлая радость, поднималась откуда‑то от пяток вверх, к самой макушке, проходя через всё тело.
Она будто бы колола Семёна сотней крошечных иголок, а мир вокруг становился ярче, чётче, красивее — прямо на глазах. Чудо какое‑то.
— Я знала, что ты написал сильную вещь. И надеялась, очень надеялась, что сочинение займёт призовое место. Правда, больше рассчитывала на то, что ты войдёшь в десятку. Это тоже было бы большим достижением: конкуренция высокая, критерии оценки невероятно строгие. Но первое… у тебя первое место! — говорила Дарья Степановна. — Уже позвонили из Министерства образования. Они говорили с вашим классным руководителем, с Марией Сергеевной. Видел бы ты её лицо! Она как громом поражённая стояла, а потом начала лепетать, что всегда знала: ты талантливый и многого добьёшься. Представляешь?
— То есть в коррекционную школу меня не переведут? — уточнил Семён.
— Нет, конечно! Какая там коррекционная школа! — радовалась на другом конце провода Дарья Степановна. — Мария Сергеевна пела людям из министерства, что у вас в школе индивидуальный подход к каждому обучающемуся и что твой талант учителя видели сразу, несмотря на некоторые проблемы с другими предметами и с поведением. Да тебя теперь никуда не отдадут, даже если сам перевестись захочешь. Школе нужны такие талантливые, звёздные ученики, это ведь престижно.
— Можно мне уже выздоравливать? — спросил Семён.
— Выздоравливай, — разрешила Дарья Степановна. — Теперь уж точно можно.
Жизнь Семёна с тех пор круто изменилась. В школе его явно зауважали — и дети, и учителя. Произошло настоящее чудо: куда‑то пропало жуткое смущение, мешавшее ему отвечать людям и не дававшее сосредоточиться на контрольных. Теперь мальчик разговаривал не только на уроках Дарьи Степановны. Выяснилось, что он и математик неплохой, и биологию с географией отлично знает, а уж что касается истории — тут Семён оказался лучшим в классе.
Взрослые диву давались: они не понимали, как за такой короткий срок с мальчиком, которого готовили к переводу в коррекционную школу, могли произойти такие перемены. А ответ был прост: Семён и не менялся, он всегда был таким — просто раньше никто этого не замечал.
У мальчика даже брали интервью для местной газеты, расспрашивали о жизни и учёбе. Мария Сергеевна сидела рядом и подсказывала ученику «правильные» ответы, внимательно следя за тем, чтобы правда не просочилась в прессу — правда о том, как талантливого, но слишком застенчивого мальчика записали в умственно отсталые.
Классной руководительнице важно было сохранить имидж школы, где якобы к каждому ученику находят индивидуальный подход и раскрывают таланты. Семён не возражал, не держал ни на кого зла, он просто радовался тому, что его признали и оценили.
Семёна пригласили в городской союз поэтов и писателей — элитный клуб, куда входили местные талантливые авторы. На возраст там никто не обращал внимания: среди членов союза были и убелённые сединами старики, и дети младше Семёна. Какие интересные вечера проходили в клубе: люди делились друг с другом написанным, а потом всё это активно обсуждалось; в спорах рождались по‑настоящему сильные тексты, которые после доработки становились ещё лучше.
Семён начал много писать, пробовал себя и в поэзии, но больше удавалась проза. Под руководством старших товарищей он доводил свои тексты до совершенства, часто печатался в газетах и журналах, участвовал в литературных конкурсах и нередко становился призёром. Мальчик нашёл новых друзей — вернее, даже не просто друзей, а единомышленников, что казалось ему ещё важнее.
Его взяли под своё крыло взрослые товарищи: профессора, университетские преподаватели, популярные в городе журналисты. Попав в эту среду, Семён как будто вытащил золотой билет: здесь его по‑настоящему ценили и уважали и прочили юному автору большое будущее.
А вот дома… домашние проблемы никуда не делись. Родители не считали писательство чем‑то серьёзным и не могли оценить успехи своего ребёнка: взрослые были слишком заняты личными бедами. Мать то уходила к очередному ухажёру, то снова возвращалась в семью.
Отец беспробудно пил, теряя человеческий облик. Только всё это уже не могло испортить жизнь Семёну: он становился всё взрослее, увереннее в себе, сильнее, всё яснее чувствовал, что впереди у него блестящее будущее. Теперь он видел свои перспективы, знал, что ему есть на кого положиться, и верил: всё будет хорошо.
Дарья Степановна искренне радовалась за талантливого ученика, да и другие учителя тоже. Учительница русского языка и литературы стала для мальчика самым близким и родным человеком на всём белом свете. Если бы не она, её чуткость и внимательность, сидеть бы Семёну в интернате для умственно отсталых — и, наверное, там он со временем действительно стал бы одним из них. Семён помнил, как ещё несколько лет назад всерьёз считал себя ненормальным: думал, что другим виднее, и раз все говорят, что он отсталый, значит, так оно и есть.
Когда Семён учился уже в десятом классе, Дарья Степановна вдруг исчезла — без предупреждения, внезапно. Однажды утром вместо неё в класс вошла пожилая женщина в роговых очках и представилась новым учителем.
— Меня зовут Олеся Андреевна. Теперь я буду вести у вас русский язык и литературу.
— Как это? — не удержался от выкрика с места Семён.
По классу пролетел недовольный ропот: все любили Дарью Степановну, и известие стало для ребят очень плохой новостью.
— А вот так, — строго посмотрела на него Олеся Андреевна. — Я ваш новый преподаватель и никаких выкриков на своих уроках не потерплю. В следующий раз поднимайте руку, прежде чем что‑то сказать, молодой человек.
Дарья Степановна уже бывала на больничном: её не было неделю, уроки не замещались — учительницу было некем заменить, дело обычное, так случалось не раз, и тогда Семён даже не заподозрил ничего особенного. А тут… всё оказалось иначе.
После урока Семён кинулся в учительскую. Там стоял телефон, с которого ученикам иногда позволяли звонить. Мальчик набрал номер Дарьи Степановны — он знал эти цифры наизусть, но в трубке раздавались лишь длинные гудки.
Это продолжалось несколько минут, а потом Семён понял, что ответа не дождётся. В этот момент в учительскую вошла Мария Сергеевна, по‑прежнему классная руководительница Семёна.
— Что с Дарьей Степановной? — спросил парень, прямо глядя на учительницу.
— А ты не в курсе, что ли? — удивилась Мария Сергеевна. — Вы ведь так близки были с ней, почти друзья. Я думала, она тебе рассказала.
Семён отрицательно покачал головой.
— Дарье Степановне пришлось уехать в какую‑то деревню. Там у неё дом остался от дальних родственников.
— Но почему?
— Какие‑то неприятности с дочерью, я толком не поняла.
— И она вообще больше не вернётся?
— Нет. Мы уже и нового учителя приняли. Едва нашли её в середине года, между прочим, — сухо добавила Мария Сергеевна.
Семён пытался выяснить, куда делась Дарья Степановна: вдруг ей нужна помощь. Когда‑то эта женщина вытащила его из большой беды, а теперь он чувствовал, что стал достаточно сильным, чтобы сам оказать ей поддержку. Что‑то случилось с её дочерью. Да, у Дарьи Степановны была дочь, Таня.
Семён мало что знал о ней: почему‑то учительница не любила говорить о своём единственном ребёнке. Таня училась в другой школе, не там, где работала мать. Она была старше Семёна года на четыре, вроде бы весьма своенравная: в рассказах Дарьи Степановны не раз проскальзывало, что дочь много с ней спорит. Вот, собственно, и все сведения.
Семён расспрашивал учителей, куда уехала Дарья Степановна, — никто не знал, даже те, кто, как казалось парню, был с ней достаточно близок. Она уехала очень быстро и внезапно, будто не планировала переезд, а решилась на него спонтанно. Что же заставило её пойти на это? Говорили, что дело в дочери, но что именно произошло, этого никто не знал.
«Чужих детей воспитывала, а свою не смогла», — нередко слышал Семён такие и подобные фразы от бывших коллег Дарьи Степановны.
В отчаянии Семён пошёл к прежней квартире учительницы. Адрес было узнать несложно: обычная панельная пятиэтажка без лифта.
Старая, какая‑то уютная пятиэтажка стояла совсем недалеко от школы. Парню в тот день повезло: в квартире он застал хозяина, который как раз готовил свои владения для следующих жильцов. Выяснилось, что Дарья Степановна эту квартиру снимала и договор разорвала неожиданно: просто сорвалась и уехала, чем немало удивила и раздосадовала арендодателя.
— Мне теперь новых квартирантов искать, — ворчал мужчина. — С другой стороны, может, оно и к лучшему.
Он пожал плечами: в последнее время соседи всё чаще жаловались.
— Соседи жаловались?.. — Семён не поверил своим ушам.
Он и представить себе не мог, что кто‑то может быть недоволен Дарьей Степановной.
— Да вроде девица молодая выделывалась. Приходила ночью, ещё и не одна. Шумела. Да и таскались к ней всякие.
— Какие всякие?
— А тебе‑то что? — хозяин вдруг подозрительно оглядел Семёна. — Ты чего тут вынюхиваешь?
Семён рассказал этому незнакомому и не слишком приятному человеку, в чём дело: о том, как учительница когда‑то спасла его и как он теперь хочет найти её, чтобы помочь, но хозяин не знал, куда она уехала.
Так Семён понял, что Дарью Степановну теперь не найти. Ему было тяжело не только потому, что он скучал по человеку, ставшему почти родным. Парень испытывал и муки совести: Дарья Степановна вытащила его из беды, не дала отправить в коррекционную школу, разглядела в нём талант, помогла ему расцвести и познакомила с нужными людьми, под крылом которых он теперь находился.
У него было будущее, он уже был достаточно знаменит. А она… Дарья Степановна… Что с ней? Ей наверняка нужна была помощь: просто так в глухую деревню, да ещё в середине учебного года, не уезжают, тем более учителя. И надо же — в такой трудный момент она даже не попыталась попросить у него поддержки.
Шли годы. Семён становился всё успешнее и самостоятельнее: закончил университет, затем аспирантуру, а потом, несмотря на молодость, получил звание профессора. Он публиковался в отечественных и зарубежных изданиях, преподавал, занимался научной работой.
Его имя стало известно уже не только в узких кругах. Семён обожал свою профессию и вполне осознанно наслаждался свободой.
Он прекрасно помнил то состояние, когда был зажатым тихим пареньком, полностью зависящим от своих — надо признать, не слишком заботливых — родителей: вся его жизнь зависела от их решений, и потому мальчик жил в страхе. Уйдёт мать из семьи или останется? Сопьётся ли отец или остановится? Что будет с ним, если всё пойдёт по неблагоприятному сценарию?
Только теперь, став взрослым, Семён понял: корень его проблем был в этих страхах. Он существовал в постоянном стрессе, поэтому не мог выдавить из себя ни слова при посторонних и казался отсталым из‑за патологической стеснительности. И только один человек — только Дарья Степановна — сумела разглядеть в подростке, на которого уже махнули рукой, талант и потенциал.
Семён был уверен: даже окажись он самым заурядным парнем, учительница всё равно попыталась бы помочь, просто потому, что она была именно такой. Иногда он с ужасом вспоминал тот период, когда его собирались отдать в коррекционную школу: случись это, не было бы ни любимой работы, ни свободной, яркой, счастливой жизни.
Семён женился довольно поздно: сначала было не до того, нужно было состояться в профессии. Его избранницей стала Вика — чудесная, нежная, чуткая, понимающая. У неё были такие же добрые, неравнодушные глаза, как у Дарьи Степановны; Вика тоже не могла пройти мимо несправедливости и всегда старалась защищать слабых.
Она работала преподавателем на кафедре, которой заведовал Семён; студенты обожали её за интересные лекции и, главное, за человечность. Вика тоже горела своей работой, поэтому не обзавелась семьёй и детьми до довольно солидного по меркам их небольшого городка возраста. Зато теперь они были вместе: жили в большом уютном доме в коттеджном посёлке, воспитывали замечательных близнецов.
Вика оказалась невероятной женой и матерью, и Семён каждый день благодарил небо за эту встречу.
И чувствовал себя вполне счастливым. Вот только иногда Семён всё же вспоминал о Дарье Степановне: эта история не давала ему покоя.
Он время от времени искал бывшую учительницу в соцсетях — вдруг завела страницу — и просматривал сайты репетиторов, но нигде не находил никаких следов. Будто Дарья Степановна канула в воду.
И вот, спустя почти тридцать лет с момента её внезапного исчезновения, такая встреча… Эта старушка, попросившая парня оплатить булочку… Это была она, точно она! Но почему Дарья Степановна так выглядит, словно нищенствует? Как так могло получиться, ведь всю жизнь она работала? Что же произошло?
— Семён? — первой произнесла его имя она.
И все сомнения сразу исчезли. Мужчина широко улыбнулся и шагнул навстречу учительнице, сыгравшей в его судьбе огромную роль. Дарья Степановна — уже совсем пожилая, но взгляд серо‑зелёных глаз всё тот же: мягкий, нежный, лучистый.
Семён усилием воли подавил подступающие слёзы: слишком тяжело и непривычно было видеть любимую учительницу в старой потёртой одежде, просящей у незнакомца денег на хлеб. Дарья Степановна опустила глаза, и Семён вдруг понял, что ей неловко — неловко за то, что она «вот такая».
Мужчина не хотел, чтобы между ними было хоть немного неловкости. Он мучительно подбирал слова, чтобы разрядить атмосферу; обычно у него с этим проблем не было, но сейчас он вдруг снова ощутил себя тем самым мальчиком, который не может выдавить из себя ни слова в нужный момент.
— Какой ты стал… — вдруг улыбнулась Дарья Степановна, и неловкость как рукой сняло. — Высокий, красивый.
Семён улыбнулся в ответ, а потом прямо задал главный вопрос:
— У вас сейчас трудности?
— Трудности? — не стала спорить Дарья Степановна. — Да, но не сейчас, а уже давно. Ничего страшного, всё преодолимо.
Семён мучительно пытался подобрать слова, чтобы предложить помощь и при этом не обидеть учительницу.
— Да ты не переживай… — начал он.
продолжение