первая часть
Дарья Степановна, кажется, всё поняла по лицу Семёна.
— То, что я получаю, мне обычно хватает. Просто в этом месяце пришлось кое‑кому помочь. И, кстати, булку я просила не для себя. У меня‑то продукты дома есть, не переживай. Для одного маленького человека.
— Расскажите… расскажите, что тогда произошло, — попросил Семён. — Куда вы исчезли? Я искал вас, так хотел найти, но ничего не получилось.
— Это длинная история, — покачала головой Дарья Степановна. — И не слишком весёлая. Может, лучше ты о себе расскажешь? Вижу, стал большим человеком. Я и не сомневалась. Знала, что так и будет.
— Стал, — подтвердил Семён. — И всё это только благодаря вам.
— Нет, — с улыбкой возразила она. — К твоему таланту я никакого отношения не имею. Ты всё сделал сам.
— Дарья Степановна, пожалуйста, давайте я куплю вам всё, что нужно. Прямо сейчас. Пожалуйста.
Пожилая женщина задумалась. Было видно, что ей неловко принимать помощь, но и то, что помощь действительно нужна.
— Мне и правда нужно кое‑что, — наконец произнесла она. — Даже не совсем мне. Сама‑то я проживу. Детей вот жалко. Малышей моих соседей. Взрослые пьют, за сыном с дочерью не следят. Они, эти малыши, то и дело ко мне бегают. Мне накормить их хочется, одеть, а денег не хватает. Вот и жуют со мной гречку да макароны, их‑то я могу себе позволить. А детям фрукты нужны, витамины.
Семён смотрел на бывшую учительницу и улыбался: она всё такая же — даже сейчас, живя почти в нищете, думает прежде всего о детях.
— А давайте и подарки этим малышам купим, — предложил он. — Новый год же на носу, вряд ли родители что‑то положат им под ёлку.
— Какую ещё ёлку? — печально вздохнула Дарья Степановна. — Отец с матерью там не просыхают. Ох, чует моё сердце, окажутся скоро эти птенчики в детском доме. И это, наверное, даже будет для них лучше.
Семён и Дарья Степановна шли вдоль рядов супермаркета. Мужчина никак не мог поверить, что вот так, случайно, столкнулся с той, кого столько лет искал. Дарья Степановна расспрашивала бывшего ученика о его жизни.
Мужчина с удовольствием делился с ней своими успехами. Дарья Степановна слушала очень внимательно и искренне радовалась за Семёна. Тем временем он наполнял тележку фруктами, сладостями, игрушками — всем тем, что, по его мнению, могло порадовать малышей, маленьких соседей Дарьи Степановны.
— А теперь ваша очередь, — наконец произнёс Семён. — Расскажите, что тогда произошло и куда вы пропали. Эти вопросы много лет не дают мне покоя.
— Я дочь спасала, — тихо ответила Дарья Степановна. — Таню.
И она начала свой рассказ. Семён слушал, не перебивая, ловил каждое её слово, понимая, как важно учительнице выговориться и рассказать всё человеку, который не осудит и постарается понять.
Дарья Степановна растила дочь одна, «для себя», как сейчас говорят. Такой жизни она не планировала: хотела, как все, выйти замуж, а потом уже думать о детях, но вышло иначе. Отец Татьяны даже не знал о её существовании: Таня была результатом курортного романа.
Девочка родилась очень красивой — все называли её куколкой и в шутку пророчили богатого жениха. В итоге так оно и вышло, но сначала красота едва не погубила её. Таня росла действительно замечательной: большие тёмно‑синие глаза, длинные густые ресницы, волнистые блестящие волосы.
Дарья Степановна, сама внешне довольно скромная, гордилась дочерью и обожала её. Матери‑одиночке было нелегко, но она ни о чём не жалела. Пока Таня была маленькой, Дарья сама шила ей нарядные платья: хорошую детскую одежду в магазинах было не достать, а ей хотелось, чтобы маленькая принцесса выглядела, как девочка с картинки, ради этого она даже освоила швейную машинку.
Таня рано поняла, что особенно выгодно отличается внешностью.
Это и неудивительно: все вокруг — соседи, родственники, воспитатели, учителя — щедро осыпали девочку комплиментами.
— Ой, какая красавица! Надо же, какие глаза — огромные и глубокие, как озёра! Настоящая принцесса. Вырастет — отбоя от женихов не будет.
Такие и подобные слова Таня слышала каждый день. Дарья млела, когда окружающие восхищались красотой её дочери, и очень гордилась тем, что у неё такой исключительный ребёнок. Правда, вскоре выяснилось, что ничем, кроме внешности, Таня особенно не отличается.
Дарья с детства любила читать: лучшим подарком для неё всегда была книга, и профессию она выбрала соответствующую — учитель русского языка и литературы, о чём ни разу не пожалела. Ей нравилось преподавать, знакомить детей с миром классики; она умела увлечь учеников и хорошо знала о своём умении. На её уроках даже самые отъявленные хулиганы сидели тихо и ловили каждое слово.
Дарья понимала, в чём секрет: она сама искренне была увлечена предметом, а когда чем‑то горишь, невольно заражаешь этим других. Но с дочкой это не сработало — тут уж, как говорится, сапожник без сапог.
Таня наотрез отказывалась учиться читать. Впервые это проявилось в её пять лет, и тогда Дарья не стала настаивать: ребёнок ещё маленький, всему своё время. Но Таня отказалась учиться и в семь, накануне первого класса, и пришла в школу нечитающей. С горем пополам девочка освоила для неё трудную грамоту, но книг так и не полюбила: даже мамины сказки по вечерам слушать не хотела, всё просила включить мультики.
Дарья пережила горькое разочарование. Когда Танюша была ещё малышкой, она заботливо собирала для неё библиотеку — прекрасные книги с яркими иллюстрациями, которые так и остались пылиться на стеллаже.
— Да не расстраивайся ты, — успокаивала Дарью соседка. — Может, Танька твоя математик, как мой Мишка. Пишет, как курица лапой, да ещё и с ошибками, зато ведущий инженер на заводе, денег много зарабатывает, уважаемый человек.
Но Таня не проявила интереса ни к математике, ни к биологии, ни к какому‑либо другому предмету.
Она вообще не любила учиться: уроки казались скукой, учителей терпеть не могла. Больше всего на свете Таня любила гулять с друзьями и тянулась к компании ребят постарше — или это они выбирали её, кто знает. Внешность сыграла с ней злую шутку: очень рано она начала нравиться мальчикам, получать комплименты, подарки, ухаживания — у любой юной головы от такого закружится.
— Учись, дочка. Если так дальше пойдёт, ты в университет не поступишь, высшего образования не получишь, — уговаривала Татьяну мать.
— Зачем мне твоё высшее образование? — кривила губы Таня.
— Ну как же… работа?
— А что работа? Вот у тебя есть высшее образование. Работаешь с утра до ночи, две ставки берёшь. И что? Мы богатые, можем себе ни в чём не отказывать? Да ты пятый год в одних и тех же зимних сапогах ходишь, они уже старые, заношенные. И зачем тебе было так напрягаться? А я удачно замуж выйду, за богатого.
Дарье было нечего возразить: в словах дочери звучала болезненная правда. Она действительно работала днями и ночами, а денег едва хватало: оплачивала аренду квартиры, покупала Тане одежду, оплачивала её походы в кино, брала продукты — и на этом всё, ни на что лишнее не оставалось. Дарья ни разу не смогла вывезти дочь к морю; сама побывала там лишь однажды — тогда и встретила отца Татьяны.
И всё же она мечтала о высшем образовании для дочери: представляла её успешным юристом или экономистом в красивом офисе, в белой блузке и юбке‑карандаш, уверенной в себе и независимой. Но у Тани были совсем другие планы. Лет с пятнадцати она целенаправленно начала искать состоятельного ухажёра — и даже не пыталась скрывать это от матери, что для Дарьи казалось настоящей катастрофой.
Она вела с дочерью длинные разговоры о морали и принципах, приводила примеры сломанных судеб охотниц за богачами, но все материнские доводы Таня виртуозно отвергала.
Она была уверена в собственной правоте. Дарья часто думала, что просто упустила дочь: слишком много работала, слишком много сил отдавала чужим детям, а свою проглядела. Уже в пятнадцать Татьяна не признавала материнский авторитет, считала Дарью «древним динозавром», который ничего не понимает в жизни, и делала, что хотела: поздно возвращалась домой, прогуливала уроки.
Пока у матери оставались какие‑то рычаги влияния — вроде карманных денег, — Таня уже упорно искала «спонсора», а кто ищет, тот находит. Дарья оправдывала себя тем, что была вынуждена много работать просто ради выживания, поэтому и взяла две ставки: работа нравилась, вдохновляла, но главное всё же были деньги. У неё не было никого, кто мог бы помочь: ни родителей, ни брата, ни сестры, готовых подставить плечо.
Дарью растила одна мать, но её не стало задолго до рождения Тани. Квартиры та дочери не оставила: они всегда жили на съёмной. Зато был маленький, но крепкий домик в деревне, доставшийся матери от её родителей; время от времени мать с Дарьей туда ездила, чтобы проверить, в каком он состоянии. Оставаться там она не хотела: глухая деревушка, ни школы, ни нормальной работы, никаких перспектив, объясняла она дочери, и Дарья с этим соглашалась.
Теперь сама Дарья оказалась почти в том же положении, что и её мать: родила ребёнка «для себя», живёт на съёмной квартире, зарабатывает копейки, личную жизнь так и не устроила. Она невольно повторила судьбу матери и думала: ждёт ли Татьяну то же самое? Впрочем, это было маловероятно — уж слишком сильно дочь отличалась и от неё, и от бабушки.
Может, это и к лучшему, думала Дарья, — может, дочь будет счастливее. Но лучше не было. С годами она всё яснее видела, что Таня катится в бездонную пропасть: бесконечные гулянки, свидания с мальчиками и уже совсем взрослыми мужчинами, возвращения за полночь. От неё часто пахло выпивкой: до бессознательного состояния она домой не приходила, но явно пробовала, да и, кажется, с пятнадцати лет курила.
Дарья ничего не могла поделать с дочерью, которая окончательно отбилась от рук. Таня в открытую насмехалась над материнскими упрёками:
— Ты устарела, и твои представления о жизни тоже. Ну вот скажи, чего ты в жизни добилась? Вот‑вот. А ещё меня поучать пытаешься. Ты — яркий пример того, какой не надо быть.
Это было больно, тем более что возразить было нечем: в словах дочери звучала своя, жестокая правда. Дарья думала, что будь рядом отец Танечки, он, возможно, нашёл бы способ приструнить загулявшую дочь — хотя, с другой стороны, может, характером Таня как раз пошла в него. О том мужчине Дарья знала немного: приехал на море откуда‑то из Новосибирска, работал мастером на заводе, зарабатывал неплохо — и на этом всё.
А потом случилась та странная и страшная история. Таня, которой едва исполнилось семнадцать, познакомилась с местным бизнесменом Виктором, владельцем сети автосалонов: по местным меркам он был почти олигархом. Где они пересеклись, Дарья не знала — то ли в клубе, то ли в ресторане. Татьяна как раз и ходила по элитным заведениям, чтобы подцепить богатого «папика — и подцепила, на свою голову.
Сперва всё было так, как она мечтала: дорогие подарки, путешествия, рестораны, красивая жизнь. Виктор щедро оплачивал её прихоти. Татьяна ушла из дома, школу, разумеется, бросила — сочла, что имеет право.
Аттестат о среднем образовании у неё уже был, и заканчивать одиннадцать классов Таня считала совершенно необязательным. Виктор снял для молодой красавицы квартиру в центре, каждый день пополнял её карту солидной суммой: поначалу девушка даже не понимала, на что тратить такие деньги, но быстро вошла во вкус — дорогие бутики, еда из ресторанов, салоны красоты, и всё равно иногда не хватало.
Тане казалось, что она добилась всего, о чём мечтала: жила в роскоши, ни в чём себе не отказывала, рядом — важный и успешный мужчина, который осыпал её подарками и комплиментами, от чего она чувствовала себя королевой и была уверена, что так будет всегда. Но у Виктора был один существенный недостаток — законная жена.
Супруга бизнесмена, Анна, давно привыкла к его похождениям и закрывала глаза на мимолётные романы. Однако она всегда оставалась начеку: лёгкие связи её не тревожили, но едва возникала угроза чему‑то серьёзному, Анна вступала в игру. В Тане, юной красавице со свежей внешностью и умением себя подать, она сразу разглядела опасную соперницу: Виктор слишком часто летал с девушкой «в командировки» на Лазурный берег, дарил дорогие украшения, снял ей квартиру и нередко ночевал там.
Дарья знала обо всём этом со слов дочери — редкий всплеск откровенности на фоне сильного стресса. Однажды Анна явилась к Татьяне в съёмную квартиру и прямо попросила оставить её мужа в покое. Разумеется, Таня, уже вкусившая сладость красивой жизни, высокомерно отказала; Дарья почти не сомневалась, что ответ дочери был дерзким, хлёстким, наглым — и это стало роковой ошибкой.
С этого момента Танина жизнь превратилась в чёрную полосу. Неизвестные мужчины на улице начали ей угрожать, у порога стали появляться мёртвые животные, однажды подожгли входную дверь — и это была лишь часть мелких, но зловещих «гадостей», которые, по словам Дарьи, исходили от Анны.
Она ясно давала понять, что способна и на большее. Таня жаловалась Виктору, просила урезонить Анну, но тот, как ни странно, не спешил осуждать жену: он будто жалел её и даже немного стеснялся собственной лжи.
Со временем Таня сняла розовые очки и поняла: Виктор зависит от супруги и разводиться не собирается, как не собирается и всерьёз её защищать. Он даже спорить с Анной не хотел: у жены был влиятельный отец, благодаря чьим связям бизнес Виктора и держался. Но поняла это Татьяна слишком поздно.
Однажды она зашла в супермаркет за продуктами — тот находился прямо в доме, где Виктор снимал ей квартиру. В магазин быстрым шагом вошли двое в форме; Таня скользнула по ним взглядом и вернулась к полкам с фруктами, решив, что это её не касается. Но мужчины шли прямо к ней — решительно, неотвратимо.
— В чём дело? — растерянно спросила Таня.
Один показал удостоверение. Девушка послушно распахнула сумку: ей казалось, бояться нечего, сейчас всё выяснится и ей принесут извинения. Но старший аккуратно извлёк из внутреннего отделения маленький пакет с сухим серым порошком.
Как он оказался в сумке — подбросили ли его сами люди в форме или кто‑то сделал это раньше, Таня так и не поняла. Она знала только одно: за этим стоит Анна, больше некому.
Началось следствие. Татьяну обвинили в хранении и распространении, отправили в СИЗО — самый тяжёлый период её жизни. Она пыталась дозвониться до Виктора, но тот словно провалился сквозь землю, не отвечал, и рассчитывать больше было не на кого.
И тогда Таня вспомнила о матери. Она позвонила Дарье, сквозь рыдания рассказала, что случилось. Дарья Степановна тут же примчалась, добилась свидания и, едва увидев дочь, начала гладить её по спине и по волосам, успокаивая и повторяя, что всё будет хорошо.
Узнав Танину историю, Дарья сразу поняла: помочь может только Анна, потому что именно она всё и начала. Дарья добилась встречи — они сидели в кафе в центре города; Анна, конечно, опоздала и оказалась красивой ухоженной женщиной с уверенным, чуть презрительным взглядом.
Дарья со слезами умоляла её не губить жизнь дочери:
— Ну простите вы её. Глупая, неопытная. Растаяла от внимания богатого человека, занесло девчонку. Но что же теперь, в тюрьме её сгноить?
— Ваша дочь говорила со мной в непозволительном тоне, — холодно ответила Анна.
Она была холодна и неприступна, и Дарья мучительно искала ключ к этому сердцу.
— У вас есть дети? Дочь? — наконец спросила она. — Представьте, что с ней такое могло бы случиться. По глупости, по молодости, по неопытности…
Слова попали в цель: у Анны действительно подрастала своенравная, красивая, сложная дочь. Женщина задумалась, а Дарья смотрела на неё с надеждой: судьба Татьяны была сейчас в её руках.
— Хорошо, — наконец сказала Анна. — Я дам делу обратный ход. Но при одном условии.
— Всё, что угодно, — выдохнула Дарья. Радость тяжёлой тёплой волной поднималась от пяток к сердцу, но ей было страшно до конца верить, что всё позади.
— Вы уедете отсюда. Далеко. И ваша дочь больше не будет общаться с Виктором. Даже если он сам о себе напомнит. Иначе всё повторится, и тогда уже ничто и никто ей не поможет.
— Я поняла вас, — кивнула Дарья. — Мы так и сделаем. Обещаю.
— Надеюсь. Это в ваших же интересах, — отрезала Анна.
Таню отпустили. Дарья вкратце пересказала дочери разговор с Анной.
— Она просила меня не общаться с Виктором. Да после того, как он меня предал, бросил в такой страшный и тяжёлый момент, я и слышать о нём ничего не хочу.
— Вот и умница, — обрадовалась Дарья.
Так они и оказались в чужом городе. Прежний едва ли можно было назвать родным: ни семьи, ни собственного дома — разве что работа, да и учитель в провинции найдёт место почти везде. Дарья надеялась, что теперь, после такого урока, Татьяна возьмётся за ум, поймёт, что рассчитывать нужно прежде всего на себя, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке и к цели приходится идти трудом.
Дарья сняла квартиру недалеко от средней школы и устроилась туда же преподавателем русского языка и литературы. Работа по‑прежнему вдохновляла и лечила: в школе она чувствовала себя в своей стихии. Перед ней снова сидели завороженные ученики — десятки глаз, следящих за каждым её движением, и ушей, ловящих каждое слово.
Классы достались трудные и по дисциплине, и по успеваемости: у ребят было много пробелов, но чем сложнее задача, тем интереснее, решила Дарья, и с головой ушла в работу.
Таня решила восстановиться в десятом классе, но выбрала другую школу — не ту, где работала мать. Она собиралась доучиться и затем попытаться поступить в вуз на юриста, как когда‑то мечтала Дарья.
— Год потеряла, но это ничего, — говорила Татьяна. — Я ж не парень, в армию не загребут, всё успею. Буду учиться день и ночь и поступлю, вот увидишь.
Дарья души не чаяла в дочери: неужели повзрослела, всё осознала, поумнела? Может, и правда стоит поблагодарить судьбу за столь наглядный урок. Поначалу всё складывалось хорошо: Таня действительно много занималась, ночами сидела над учебниками, стараясь наверстать упущенное.
заключительная