Семён возвращался домой из университета. Сегодня он задержался: было важное собрание, подводили итоги года. Семён, как заведующий кафедрой филологии, выступал перед коллегами с докладом. Вечером ещё нужно поработать над статьёй для журнала, сроки поджимают. Предновогоднее время оно такое — суетливое, наполненное событиями и делами, которые нужно успеть завершить в уходящем году.
Но Семён любил этот период. Конец декабря, когда чувствуется приближение Нового года. Улицы города украшаются разноцветными огнями, повсюду появляются ёлки, увешанные пёстрыми игрушками. В магазинах звучат поднимающие настроение новогодние мелодии.
Сегодня Семён заехал в круглосуточный супермаркет, чтобы купить домой продукты. Жена днём скинула список. Сама она выйти не может: дети опять разболелись. Как только близнецы пошли в сад, началось. Две недели ходят — две недели на больничном. При таком ритме Вика, понятное дело, пока даже не думает возвращаться к работе. Полностью посвящает себя сыну и дочери. Да она и не рвётся назад в офис. Дети у нас, можно сказать, поздние: близнецы появились на свет, когда нам было уже по тридцать семь лет. Поэтому Вика с огромным удовольствием окунулась в материнство.
Правда, вот няня бы им не помешала, потому что Вика, несмотря на всепоглощающую любовь к детям, всё же очень устает. Бабушек и дедушек на подхвате у них нет: оба уже успели пережить потерю родителей. А вот чужому человеку, какой‑то женщине со стороны, Вика доверить малышей не могла. Успела начитаться историй о злобных нянях, потому и справляется совсем самостоятельно.
Семён, конечно, помогает жене как может. Много играет с малышами, водит их на прогулки, печёт сыну и дочке так обожаемые ими блинчики. И всё же со своей работой он не смог бы расстаться ни за что, даже ради любимых детей. Это ведь дело его жизни, которое ему посчастливилось вовремя найти. Так что выбор жены мужчина считал настоящим подвигом.
Филология.
Семёна с детства увлекал язык. Он чувствовал его мелодию и ритм, улавливал тончайшие оттенки речи, умел складывать слова в красивые предложения. Правда, последнее получилось не сразу — этому пришлось ещё поучиться.
Мужчина трудился в местном университете. К своим сорока годам он уже занимал должность заведующего кафедрой и получил звание профессора. Его уважали, к его мнению прислушивались. Семёну одинаково нравилось преподавать и писать научные статьи. Мужчина не смог бы отказаться ни от одного, ни от другого.
Работа занимала всё его время. Даже в отпуске Семён трудился: писал статьи, консультировал через скайп. И это ему нравилось. Вообще, Семён был доволен тем, чего ему удалось добиться. Любимая работа, достаток, большой дом, обожаемая супруга Вика и очаровательные сын и дочь — о чём ещё можно мечтать?
А ведь когда‑то, много лет назад, никто бы и не подумал, что Семён станет таким, каким он есть сейчас. Его ведь считали умственно отсталым и всерьёз собирались перевести в коррекционную школу. Мужчина до сих пор помнил, как его когда‑то страшила эта перспектива: оказаться среди детей, отстающих в развитии. Они представлялись Семёну грубыми, опасными, агрессивными, страшными. Мальчик понимал, что ему среди таких не выжить, просто не выстоять.
Но в какой‑то момент он и сам начал считать себя странным и не совсем здоровым, худшим из своих одноклассников, недостойным находиться среди «нормальных» детей. Да, проблем у Семёна в детстве было предостаточно, и кто знает, к чему бы это всё привело. Но повезло. Семёну очень повезло в жизни.
Мужчина брёл мимо полок супермаркета, забрасывая в тележку нужные продукты: молоко, курицу, хлеб, фрукты, обязательно шоколадку для Варюши и упаковку мармелада для Матвея. А для Вики Семён взял дорогой сыр. Сам он его на дух не переносил, но супруге нравился именно этот сорт.
Людей в магазине, несмотря на поздний час, было много. Около касс змеились длинные очереди. Скоро Новый год, и весь город, похоже, решил заранее закупить продукты к столу. Обычная предпраздничная суета. Семён, вздохнув, пристроился в хвост длинной очереди, вытащил из кармана телефон, принялся просматривать новости. Повышение цен на бензин. Страшная авария на трассе.
Открытие нового ледового дворца. Мужчина с головой окунулся в местный паблик. И вдруг за его спиной раздался слабый, словно слегка «натреснутый» голос:
— Сынок, можешь мне эту булочку купить?
Семён резко обернулся и увидел старушку. Маленькую, сухонькую. Она была одета в лёгкое старое пальто, на плече — обшарпанная сумка, на ногах стоптанные мужские ботинки, на плечах — цветастый платок.
Старушка обращалась не к Семёну. Она смотрела на парня, стоявшего в очереди прямо за ним, на молодого человека лет двадцати, модного, с дорогим телефоном в руках. Тот взирал на пожилую женщину с удивлением и каким‑то брезгливым недоумением. А старушка смотрела на него с надеждой и смущённо улыбалась. В руке она держала маленькую булочку из местной пекарни.
— Мне неудобно об этом просить… снова, — заговорила старушка, — но купишь мне её? У меня просто совсем нет денег.
Парень отрицательно покачал головой и снова уткнулся в телефон. Конечно, он мог бы оплатить эту дешёвую булку, но просто не захотел связываться. Чувства молодого человека были написаны у него на лице. Старушка казалась ему странной, может, даже опасной. Ему просто хотелось держаться от неё подальше. Вот он и закрылся.
Пожилая женщина вздохнула и окинула взглядом торговый зал в поисках нового собеседника. Семёна она не заметила: его закрывал парень, который, кажется, уже вообще забыл о просьбе старушки.
А Семён? Он разглядывал испещрённое морщинами лицо и вспоминал. Воспоминания лились на него лавиной всё набирающей силу.
Неужели это она? Да нет, вряд ли. Как такое возможно? Просто очень похожа. Но эта родинка на подбородке и взгляд серо‑зелёных глаз, манера говорить и двигаться…
Старушка вдруг поймала взгляд Семёна и вздрогнула от неожиданности, будто тоже узнала его. В этот момент мужчина понял: ошибки здесь нет. Перед ним действительно стоит она — Дарья Степановна, человек, который когда‑то поверил в него и кардинально изменил жизнь маленького мальчика, которого все вокруг считали умственно отсталым.
«Куда прёшь, дурачок!» — в ушах Семёна будто снова раздался голос одноклассника. Звонкий, громкий, полный презрения. Кажется, его звали Стёпка. Паренёк перебивался с тройки на двойку, но считался в классе популярным — всё благодаря спортивным успехам и удивительной уверенности в себе. Сколько Семён вынес от этого Стёпки, вспоминать даже страшно.
Это сейчас, став взрослым, мужчина понимал, почему тот к нему так цеплялся. Просто оттачивал на безответном мальчишке собственное «остроумие» и зарабатывал очки и смешки у одноклассников. А тогда Семёну казалось, что Стёпка его ненавидит, как и остальные — за то, что он такой вот несуразный, худой, нескладный, глупый, стеснительный.
Семён ходил в школу в вытянутых на коленках брюках, доставшихся ему по наследству от сына соседей, и серой рубашке из куцего дешёвого материала, которую мама купила ему на китайском рынке. Мальчику совсем не нравилось, как он выглядит, но это было ещё ничего: многие его одноклассники одевались небогато.
Главная проблема заключалась в другом. Семён был странным, глупым, неуклюжим. И постоянно смущался. Если кто‑то из одноклассников вдруг обращался к нему с вопросом, паренёк краснел до корней волос и не мог выдавить из себя ни звука. То же самое происходило и на уроках с учителями.
Семён любил историю и литературу. Дома он всегда хорошо готовился к урокам и прекрасно знал материал. Но когда учитель поднимал его и просил пересказать параграф, Семён молчал. Голос куда‑то вдруг пропадал. В голове у мальчика всё было разложено по полочкам. Мало того, накануне вечером он несколько раз репетировал выступление перед зеркалом. Семён был готов к уроку, но не мог, просто не мог выдавить из себя даже слова. Чисто физически. Какая‑то неведомая сила просто сдавливала его горло так, что оттуда не доносилось ни звука.
Естественно, паренёк получал незаслуженные двойки и упрёки. Но даже возразить ничего не мог. Семён с восхищением смотрел на того же Стёпку, который периодически дерзил учителям или шутил с ними.
Как у него только духу хватало на такое! Да и не только у Стёпана — большинство детей легко и свободно общались, выступали у доски, хотя и не так хорошо знали материал, как Семён, путали даты, события, имена. Семён чувствовал себя белой вороной. У него не было в классе друзей.
В начальной школе он вроде бы ещё иногда участвовал в общих играх. Эти забавы ему никогда не нравились, но так хотелось чувствовать себя «своим». А потом начались насмешки, злые шутки — и жизнь Семёна превратилась в какой‑то непрекращающийся кошмар.
Дома было не лучше. Сколько Семён себя помнил, его родители постоянно ссорились. Крики, взаимные оскорбления, даже летающие по комнатам вещи — всё это было в порядке вещей.
— Алкаш проклятый!
— Истеричка!
— Никчёмыш!
— Уродина!
Ссоры происходили прямо на глазах у Семёна. Никто не пытался оградить ребёнка от домашних скандалов. Наоборот, каждый из родителей стремился привлечь сына на свою сторону.
— Все женщины лгуньи, — наставлял отец совсем маленького ещё Семёна. — А твоя мать вообще всех переплюнула! Ты знаешь ведь дядю Пашу? Может, он скоро станет твоим новым папкой.
Семён знал дядю Пашу. Он жил в соседнем подъезде. Весёлый, добродушный. Дядя Паша при встрече всегда подмигивал и жал руку Семёну. А ещё улыбался его маме.
— Твой отец — никчёмное создание, — поучала Семёна мать, выразительно глядя на мужа. Наверное, сказанное предназначалось всё‑таки больше именно супругу. — Зарабатывает копейки, половину этих копеек пропивает, о будущем не думает. Ещё и руки не тем концом вставлены: кран уже неделю починить не может!
Эти претензии были цветочками, увертюрой к пьесе. После обычно разгорались настоящие скандалы. Первая, как правило, на крик срывалась мать. В отца начинали лететь вещи: книги, посуда, обувь — всё, что попадалось под руку разъярённой женщине. Глава семьи в стороне не оставался, отвечал супруге матом, иногда с силой отталкивал её от себя или запускал в неё чем‑нибудь в ответ.
Всё это пугало Семёна, и хотя такие скандалы случались в доме достаточно часто, мальчик всё никак не мог к ним привыкнуть. В эти моменты паренёк чувствовал себя несчастным, беззащитным, никому не нужным.
Он боялся, очень боялся. Его страшило собственное будущее. Ведь отец, судя по заверениям матери, скоро совсем сопьётся и замёрзнет под забором или лишится ума. В принципе, такой исход был вполне возможен. Отец действительно часто являлся домой подвыпивший: заплетающаяся походка, мутный взгляд, нарушенная координация. И запах. Стойкий запах перегара.
Иногда отец шатающейся походкой проходил мимо одноклассников Семёна, сидевших во дворе на лавочках. Порой он даже завязывал с ними разговор. Подростки громко смеялись, задавали выпившему мужчине вопросы, выставляли его полным идиотом. А тот, конечно, ничего не понимал, считал, что общается с молодёжью и даже остроумно шутит: вон как они заливаются.
Семён, наблюдая это с балкона, испытывал жгучий стыд. Ему буквально сквозь землю хотелось провалиться. Ну как, как после этого идти на следующий день в школу? Степан и его дружки обязательно будут во всеуслышание обсуждать отца в классе и весьма выразительно смотреть при этом на Семёна, которому придётся делать вид, что он очень увлечён чем‑то и не слышит. Хихикающие девчонки, упражняющиеся в остроумии парни… Это невыносимо.
Но куда страшнее было другое. Семён всерьёз боялся, что мать оставит их с отцом. Об этом в семье тоже часто шли разговоры.
— Как же мне всё надоело! — нередко восклицала мать, готовя на кухне ужин или надраивая ванну. — Убежать от вас хочется на край света! Не чувствую я себя красивой женщиной. Ломовая лошадь, вот я кто!
Семён честно старался помогать матери. Он взял на себя массу бытовых обязанностей. И ему даже не нужна была похвала за этот труд — только бы мама пореже вслух мечтала убежать. Это ведь страшно, очень страшно.
Отец подливал масла в огонь:
— Решила уже, к кому уйдёшь? К женатому Пашке из соседнего подъезда? Или к своему коллеге‑алкашу… Как его там, Андрей, что ли? Напомни. Или ещё кто есть? Я не удивлюсь, ты всегда такая была!
Мать накидывалась на отца с ответными оскорблениями, припоминая каких‑то его бывших подруг.
продолжение