первая часть
Ну и, конечно же, называла его проклятым алкашом. А Семёну было страшно. Он видел, что мама нравится другим мужчинам и не исключал, что однажды она действительно бросит мужа и сына, чтобы начать новую жизнь. Такое вполне могло произойти — причём в любой момент. И тогда Семён действительно останется с отцом‑алкоголиком. Тот быстро превратит квартиру в место для сборищ таких же алкашей. Сейчас ему не даёт это сделать мама.
Семён жил в вечном страхе. Как же тяжело быть ребёнком — слабым, беззащитным, ничего не решающим в этой жизни, полностью зависящим от взрослых, которые… ну, которые были не слишком хорошими родителями, если уж честно. Правда, Семён понял это только став взрослым. А тогда мальчишка винил себя в том, что происходит в его семье и страдал от того, что не соответствует ожиданиям родителей.
Отец хотел бы гордиться спортивными достижениями сына и его авторитетом среди дворовых мальчишек.
— Ну почему ты не можешь быть таким, как Петька? — часто вздыхал он. — Не мужик, а нюня какая‑то у нас растёт.
— С чего ему быть мужиком, если нормального примера перед глазами нет? — не упускала случая упрекнуть супруга мать Семёна.
Мать тоже была недовольна сыном. Плохо учится, нелюдимый, двух слов связать не может. А внешность? Худой, нескладный. Невозможно подобрать одежду, которая сидела бы хорошо на таком угловатом подростке.
Семья Семёна вроде бы не считалась неблагополучной. Оба родителя работали. В квартире у них было относительно чисто. Никто не голодал. Да, не шиковали. Но кто в те времена шиковал? Проблема была в другом: мальчик чувствовал себя чужим, не таким, как все. И жил в страхе. Непроходящем страхе. Семён рос с ощущением, что он никому не нравится: ни одноклассникам, ни учителям, ни даже собственным родителям. Никчёмный, глупый, несуразный. Паренёк был противен даже самому себе.
Единственной его отдушиной были книги. Сначала Семён читал учебники — историю, биологию, географию, что угодно, от корки до корки. Потом записался в библиотеку. Мальчик открыл для себя мистические романы, приключения, фантастику. Это было интересно, захватывающе, увлекательно. Как красиво звучали слова, выстроенные в грамотные предложения — чистое наслаждение.
В голове Семён тоже постепенно научился собирать слова в изящные предложения, но произнести их вслух почему‑то не мог. Никак не мог.
Селективный мутизм. Это расстройство называется именно так. Об этом Семён узнал только став взрослым. Такое бывает с детьми, которые постоянно пребывают в стрессе. Семён в подростковые годы страдал заболеванием нервной системы, которое требовало внимания и особого подхода. Именно из‑за этой особенности его в своё время чуть в умственно отсталые не записали. Мальчик много чего знал и умел обращаться со словами так, как не снилось ни одному из его одноклассников. Только об этом никто даже не догадывался, потому что внешне Семён действительно выглядел странным, даже нездоровым.
Зажатость и стеснительность, вкупе с нервным расстройством, мешали мальчику не только говорить, но и писать. Каждая контрольная или самостоятельная становилась для Семёна дополнительным стрессом. Всё, что было так понятно и легко, вдруг вылетало из головы. Семён сидел над листком и не понимал, что ему писать. Иногда так и сдавал пустую работу. В другой раз что‑то всё‑таки царапал дрожащей рукой — и неизменно получал двойки.
Тихого мальчишку, не доставлявшего учителям проблем на уроках, с горем пополам переводили из класса в класс. Для Семёна каждый поход в школу был настоящим испытанием: насмешки одноклассников, одиночество, невыполнимые задания от учителей, постоянное чувство, что ты самый глупый человек в классе — удовольствие так себе.
Куда охотнее мальчик остался бы дома. Это было настоящим счастьем — находиться в тишине и спокойствии, пока родители на работе, обложиться книгами, углубиться в чтение, забыть на время обо всех заботах и проблемах. Что может быть лучше? Но Семён понимал: учиться необходимо. Без образования не стать человеком. И потому терпеливо нёс эту повинность, каждый день ходил в школу.
В седьмом классе встал вопрос о переводе паренька в специальную школу.
Коррекционную. «Школу для тупых» — так назвал это место Степан с радостью, глядя на покрасневшего до корней волос Семёна.
— Наконец‑то окажешься там, где тебе самое место, — нахально улыбнулся Степан, разглядывая съёжившегося одноклассника. — Там все такие. Может, наконец друзья появятся.
Один из дружков Степана противно замычал и состроил рожу, изображая ученика коррекционной школы. Одноклассники встретили эту пантомиму дружным хохотом.
Мать Семёна вызвала к себе завуч. Наверное, та пыталась объяснить ей, что Семён безнадёжен и что место его — в школе для таких же детей, как и он сам. Мальчик не слышал, что говорили учителя о нём матери, но та явилась домой раздражённой и злой. Ничего не сказала сыну, только посмотрела на него с упрёком и разочарованием. А потом долго ругалась с отцом.
Мать перебирала родственников супруга и утверждала, что сын пошёл в них. Отец спорил, искал сходства Семёна с родными жены. Как же это было обидно: ни мать, ни отец не желали признавать свои черты в сыне и пытались обвинить друг друга в том, что Семён получился таким — таким никчёмным.
Мальчик уже почти свыкся с этой мыслью, смирился с тем, что ему придётся учиться в «школе для дурачков» — Стёпкино выражение. Куда деваться, что поделать, раз он такой. Но произошло одно удивительное событие.
На заслуженный отдых ушла учитель русского языка и литературы Анна Петровна. Строгая, властная, язвительная, при ней даже языкастый Стёпка иногда терялся. Весь класс вздохнул с облегчением.
— Всё что угодно лучше, чем она! — громко заявила Люська, соседка Семёна по парте.
Класс поддержал девочку. Это был тот редкий случай, когда Семён оказался солидарен с одноклассниками.
В понедельник вместо грузной Анны Петровны в класс вошла молодая красивая женщина.
Большие серо‑зелёные глаза, правильные черты лица, мягкий взгляд. А когда она улыбнулась — открыто, искренне, дружелюбно, — Семёна будто тёплой волной обдало с ног до головы. Он сразу понял: это хороший человек. Добрый, чуткий, внимательный. Позже выяснилось, что мальчик оказался прав.
Дарья Степановна вела уроки не так, как другие учителя. Она умела находить такие слова, что дети слушали её, раскрыв рот. Даже Степан и его дружки — признанные классные хулиганы. Дарья Степановна прекрасно объясняла материал, рассказывала правила так, что они сами собой укладывались в головах учеников по полочкам. На уроках литературы примеры из судьбы героев произведений переплетались с историями из реальной жизни. И это было так интересно, так захватывающе.
Дарья Степановна умудрялась втягивать в обсуждение даже самых стеснительных и косноязычных. Семён и не заметил, как начал говорить. Говорить именно на её уроках. Фраза сама сорвалась с его губ — мальчик даже не заметил. Дарья Степановна задала вопрос о настроении героя рассказа, и Семён ответил, что тот находится на распутье. А потом ещё и развернул свою мысль, пояснил. Только к концу мини‑выступления Семён заметил, что одноклассники смотрят на него с удивлением. Они и не подозревали, что «отсталый» знает столько умных слов.
— Ну, ты даёшь… — протянул Степан.
А Дарья Степановна не поняла удивления ребят. Она же не знала, что Семёна хотят переводить в коррекционную школу, не успела ещё разобраться, что к чему.
— Совершенно верно! — учительница с одобрением и даже уважением смотрела на Семёна. — Ты всё правильно понял и чётко выразил свои мысли. Я с тобой полностью согласна. Пять.
Семён сам от себя такого не ожидал. Он получил пятёрку. Впервые за столько лет. Ну надо же.
Уроки Дарьи Степановны стали для мальчика светом в окошке. Он теперь с удовольствием ходил в школу хотя бы четыре раза в неделю. Не любил только вторники и пятницы: в эти дни у них не было ни русского языка, ни литературы, а значит, класс не встречался с Дарьей Степановной.
Новая учительница нравилась абсолютно всем детям в классе. Семён не раз слышал, как одноклассники обсуждали её между собой: и красивая, и умная, и весёлая, и самое главное — добрая. Дарья Степановна ко всем относилась с уважением. Никогда не позволяла себе повышать голос на учеников и уж тем более их оскорблять.
Находила подход к каждому, даже к самому замкнутому или отстающему. А ещё она часто интересовалась мнением ребят. Могла, например, спросить, какое домашнее задание они предпочитают: изложение или стихотворение наизусть.
Семён радовался, что у них появился такой замечательный учитель, и одновременно печалился. Ведь скоро его переведут в коррекционную школу. Что там его ждёт? Мальчик боялся будущих одноклассников из числа умственно отсталых с того самого момента, как узнал о готовящемся переводе. Но теперь его ещё и страшило расставание с Дарьей Степановной. Её уроки были для паренька как глоток свежего воздуха.
Как же Дарья Степановна красиво говорила. Она умела обращаться со словами лучше, чем кто‑либо из тех, кого знал Семён. Её приятно было слушать, и с ней интересно было общаться.
Однажды класс на уроке литературы писал сочинение. Тему Дарья Степановна предложила интересную — «Добро и зло».
— Любопытно почитать, что вы думаете по этому поводу, — улыбнулась она, объяснив детям задание. — Это такая работа, где невозможно ошибиться. Любое мнение — правильное. Эта тема поможет мне узнать вас получше. Уже предвкушаю, как буду читать ваши творения.
Дети с упоением взялись за дело. Семён иногда отрывался от своего листочка и оглядывал класс. Лица одноклассников были задумчивыми, одухотворёнными. Они думали, мыслили, творили. Прекрасное зрелище. И Семён тоже писал — вдохновлённо и воодушевлённо. В голове рождались красивые, ёмкие фразы и конструкции, рука едва поспевала за мыслями.
Семён рассказывал Дарье Степановне о том, что всё в мире очень неоднозначно, и это даже немного сбивает с толку. Добро не было бы добром, если бы не встречалось на свете зло. Ведь всё познаётся в сравнении. Семён и раньше много думал об этом. И вот, пожалуйста, оказывается, эта тема интересует не его одного, оказывается, не одному ему есть что сказать по этому поводу. Вон как одноклассники активно строчат.
А на следующем уроке Дарья Степановна обсуждала сочинения с классом.
— Вы все мыслящие и глубокие личности, — говорила она, обводя глазами внимательные лица детей.
продолжение