Я купила эту квартиру за две недели. Позвонила по объявлению, приехала, посмотрела и сказала: Беру.
Риэлтор удивилась — обычно люди торгуются, задают вопросы, проверяют трубы.
А я просто хотела, чтобы это кончилось. Поиски, переезды, временное. Хотела своё.
— Девятый этаж, последний — сказала женщина, протягивая ключи.
— Цена ниже рынка. Но вы же понимаете...
— Что?
— Люди здесь не задерживаются. Говорят — слышат шаги над головой. Хотя чердак закрыт.
Я усмехнулась.
— Шаги? С десятого этажа? Но десятого же нет.
— Нет — согласилась она.
— Но это ничего не меняет.
Я махнула рукой. Я программист, я верю в логику, в физику, в причинно-следственные связи. Шаги над головой? Трубы, ветер, усадка дома. Всё объяснимо.
Первые дни я раскладывала вещи, красила стены, мыла окна. Уставала так, что падала в кровать и спала без снов. Идеально.
На четвёртую ночь я проснулась.
Три часа. Ночь за окном — густая, чёрная. Тишина. И вдруг — топот. Надо мной. Чёткие шаги. Туда-сюда. Туда-сюда.
Я замерла. Прислушалась.
Шаги не прекращались. Ритмичные, тяжёлые. Как будто кто-то ходит по комнате. Но надо мной — чердак. Закрытый чердак.
Я встала, вышла в коридор, приложила ухо к стене. Тишина. Вернулась в спальню — шаги возобновились.
Включила свет. Села на кровати. Сказала себе: это ветер, это трубы, это дом оседает.
Легла. Шаги продолжались до утра.
Утром я вышла во двор. На лавочке сидела бабушка в цветастом платке, читала газету.
— Здравствуйте — сказала я.
— Вы давно здесь живёте?
— Пятьдесят лет — ответила она, откладывая газету.
— С самого заселения.
— А скажите — я запнулась.
— На чердаке что было раньше?
Бабушка посмотрела на меня внимательно. Долго.
— Слышите шаги? — спросила она просто.
Я кивнула.
— Там мальчик жил — сказала она тихо.
— Лет десяти. С мамой. Потом мама ушла. Он остался один. Месяц жил — никто не замечал. Пока...
Она не договорила. Я и так поняла.
— Как его звали? — спросила я.
— Саша. Сашенька.
— Бабушка вздохнула.
— Хороший был мальчик. Вежливый. В школу ходил, цветы на окне выращивал. Любил барбариски.
Я поблагодарила и пошла домой.
Весь день я думала. Пугаться? Звонить в газеты? Вызывать кого-то? Но кого?
Что я скажу: На чердаке призрак, ходит по ночам?
Вечером я легла в постель и сказала вслух — просто так, чтобы разорвать тишину:
— Я знаю, кто ты. Ты не причинишь мне зла.
Тишина. Потом — три лёгких стука. Не шаги — стуки. Как в дверь. Но не в мою — в потолок. Изнутри.
Я замерла.
Ещё три стука. Ритмичные. Как будто кто-то отзывается.
Я встала. Принесла стул из кухни, поставила под люстру. Залезла. Приложила ухо к потолку.
— Ты здесь? — спросила шёпотом.
Стук. Один.
— Тебе страшно?
Стук. Два раза. Нет.
Я подумала. Потом спросила:
— Тебе одиноко?
Тишина. А потом — три стука. Да.
Я слезла со стула. Села на кровать. Сердце колотилось.
— Я тоже одинока — сказала я в потолок.
— Иногда.
Ответа не было.
Следующей ночью я купила мел. Белый, толстый, для асфальта. Залезла на стул и написала на потолке:
Я не твоя мама. Но я рядом.
Утром мел стёрся. На его месте — рисунок. Две фигурки за ручку. Одна большая, одна маленькая. И солнце в углу.
Я смотрела на этот рисунок и чувствовала что-то странное. Тёплое.
Теперь каждый вечер я ставлю стул. Залезаю и разговариваю с потолком. Рассказываю про свой день. Про то, как сын (он живёт с отцом) получил пятёрку по математике. Про то, как я устала на работе. Про то, что на завтрак ела кашу.
Он отвечает стуками. Я уже выучила ритм. Один стук — да. Два — нет. Три — спасибо. Серия быстрых стуков — расскажи ещё.
Иногда я слышу смех. Лёгкий, детский, как ветер. Тогда я улыбаюсь и продолжаю рассказывать.
Вчера я пришла с работы уставшая. Разделась, прошла на кухню — и замерла.
На столе лежала конфета. Барбарис. Мои любимые с детства. Но я не покупала их. Вообще. Года два.
Я подняла голову к потолку.
— Саш? Это ты?
Тишина. Потом — один стук. Да.
Я взяла конфету. Развернула. Положила в рот. Кисло-сладкая, как в детстве.
— Спасибо — сказала я.
Три стука.
Я села на стул. Не тот, которым стучу, а обычный, кухонный. Посмотрела в потолок.
— Слушай, Саш. А тебе не страшно одному?
Стук. Два раза. Нет.
— Почему?
Пауза. Потом — стук. Один раз. Потом серия быстрых. Я не поняла.
— Медленнее — попросила я.
Снова. Стук. Пауза. Стук-стук. Пауза. Стук.
Я мысленно перевела: Здесь мама.
У меня защипало глаза.
— Она с тобой?
Стук. Один раз.
— Она на чердаке?
Стук. Один.
Я выдохнула. И вдруг поняла: я не одна. И он не один. И это главное.
— Знаешь что, Саш? — сказала я.
— Я буду приходить. Каждый вечер. Рассказывать тебе про день. А вы с мамой слушайте. Договорились?
Три стука.
С тех пор прошёл месяц. Я не съехала. Не боюсь. Даже полюбила эти ночные разговоры.
Иногда я покупаю барбариски и оставляю на столе. Утром их нет. Наверное, он забирает. Или мама.
Вчера на потолке появился новый рисунок. Три фигурки за ручку. Большая, средняя, маленькая. И подпись мелом — корявая, детская:
Спасибо.
Я залезла на стул и постучала в ответ. Три раза.
Пожалуйста.
Знаете, есть вещи, которые не объяснишь физикой. И не нужно. Иногда важно просто быть рядом. Даже если тот, кто рядом, — там, за потолком. Даже если он не человек. Даже если он просто хотел, чтобы его вспомнили.
Я вспомнила.
И теперь мы не одни.
Страшные истории читать:
Квартира № 37. Страшная история на ночь
Коричневые жучки на подоконнике. Страшные истории
Никто не останется. Он пришел за тем, кто когда-то оставил его одного
