Рассказ "7 дней"
Глава 1
Глава 8
«Мой муж мне изменил».
Эта мысль билась в моей голове, как пойманная птица о прутья клетки.
«Или нет?».
В глубине души я всё ещё цеплялась за крохотную соломинку надежды. Но стал бы он подходить к своей матери, и говорить ей, что хочет развестись со мной, если на то не было веской причины?
Макс уже давно не тот наивный мальчик, которого можно поманить мимолетной улыбкой или обещанием близости — нет, в такую легкомысленность я не верила. А значит, он мне изменил. И эта мысль не давала мне покоя.
Я думала, что, переспав с этой новостью, смогу её принять. Мне казалось, что утренняя прохлада остудит воспаленный мозг и принесет ясность. Но нет. Мысль об измене не ушла. Напротив, она за ночь пустила глубокие корни, разъедая меня изнутри.
— Как он мог, Оникс? — спросила я, не оборачиваясь.
Я знала, что он там. Мой маленький спутник всегда чувствовал моменты моей слабости. Он сидел на ковре, сосредоточенно вылизывая свою лапку.
— Ты сейчас про Макса? — уточнил Оникс, на мгновение прервав свое занятие.
— Да, Оникс, про кого же ещё?! — я резко обернулась. — Как он мог изменить мне тогда?
Оникс тяжело вздохнул и уселся на задние лапы, сделав при этом до того заумную мордочку, что мне на секунду захотелось запустить в него подушкой.
— Знаешь, Мира, — начал он, наставительно подняв вверх пушистый палец. — Природа мужчины, в отличие от природы женщины, устроена весьма замысловато…
— Мне не нужна лекция по анатомии или твоя дурацкая метафизика, Оникс! — перебила я его. — Я спрашиваю тебя о другом. Как может человек, которому ты отдаешь себя всю, без остатка? И телом, и каждой частичкой души… Как он может в один момент просто взять… и предать?
Оникс замер, глядя на меня своим немигающим взглядом. По моей интонации он понимал: все его логичные доводы просто разобьются о стену моего эмоционального непонимания.
— Предать человека, который пошёл за тобой через все испытания, который бросил всё ради тебя… Это же, как предать свою родину, Оникс! — мой голос скатился на шепот. — Это как предать родную мать. Или я… или я слишком высокого о себе мнения? Может, я для него была лишь удобным дополнением к интерьеру этого дома? Ответь мне! Не молчи!
Плечики таинственного существа слегка дёрнулись. Впервые за всё время нашего знакомства я видела, как этот всезнайка замер. Он всегда находил едкий комментарий, мудрую цитату или просто забавную шутку, чтобы разрядить обстановку. А тут… он просто не знал, что сказать. Его хвост беспокойно обернулся вокруг лап.
— Ты хочешь узнать, верен ли он тебе сейчас? — Оникс предпринял отчаянную попытку сменить тему. Его уши тревожно прижались к голове. — Я могу…
— Да к чёрту эти знания, Оникс! От этих знаний порой возникает чувство тошноты. Что мне даст правда?
— Но ведь я хочу тебе помочь! Я единственный здесь, кто на твоей стороне!
— Знаешь, всезнайка Оникс… Вот как-то ведь жила я раньше. До всего этого. Без твоей помощи, без твоих вечных подсказок и прорицаний. Жила и знать не знала о человеческих пороках тех, кто меня окружает. Я видела мир в ярких красках, я верила людям. Но вот пришёл ты…
— Так, я не понял! Ты что, сейчас ещё меня во всём обвиняешь? — Оникс так разозлился, что, казалось, стал в два раза больше. Он насупился, напыжился, смешно поставил свои крохотные ручки на пояс и буквально выплюнул слова. — Я, значит, виноват в том, что мир не состоит из розовых облаков и сахарной ваты?
— Я не говорю, что ты виноват во всём, но…
— Нет, ты именно это и говоришь! — взвизгнул он, подпрыгнув на месте. — Да на вас, людишек, уже клейма поставить негде! Вы — самые лицемерные создания во всех мирах! Только и знаете, как врать друг дружке в глаза, и постоянно подставлять при первом же удобном случае! Ничего святого в вас нет, одна только жажда наживы и сиюминутных удовольствий!
Я застыла, пораженная его вспышкой гнева.
— Это я-то вру и постоянно подставляю? — тихо спросила я, чувствуя, как обида сменяется возмущением.
— Я не сказал, что это именно про тебя!
— Ты сказал «про вас, людишек»! А я, если ты вдруг забыл, тоже отношусь к этому биологическому виду. Я — человек, Оникс. Со всеми вытекающими последствиями. Значит, по-твоему, и во мне нет ничего святого?
— Нет. Ты не такая. Ты… ты особенная.
— Так почему ты тогда гребёшь всех под одну гребёнку? Ведь есть же среди нас такие, как я. Есть те, кто умеет любить по-настоящему, кто готов пожертвовать собой ради другого. Не все мы лжецы и предатели.
— Ты скорее исключение из правил, Мира.
— Из каких еще правил? Из ваших дурацких правил, созданных там, на небесах? Вы там, наверху, решили, что мы все безнадежны, и просто наблюдаете, как мы мучаемся?
— Не говори так, Мира. Ты даже не представляешь, о чем судишь. Ты думаешь, всё так просто? Думаешь, за тобой наблюдают только из любопытства?
— А из-за чего же ещё?
— Да знаешь ли ты… — Оникс запнулся. — Знаешь ли ты, что Серафима рискует своим местом на небесах, покрывая тебя? Знаешь ли ты, какой ценой дается каждый твой лишний день здесь, в этой иллюзии счастья?
Я замерла и посмотрела на него с нескрываемым удивлением. Оникс мгновенно осознал, что его язык сработал быстрее, чем включились защитные фильтры.
— Что ты сказал про место на небесах? — повторила я, делая шаг к нему. — Каким местом рискует Серафима?
Оникс сглотнул, и я увидела, как дернулся его крошечный кадык.
— Если кто-нибудь там, наверху, узнает, что Серафима сделала для тебя… — он понизил голос до шепота, — её отправят в самую глубокую преисподнюю. Она будет очищать от въевшейся золы подогреватели котлов. Вечность. Без права на глоток чистого воздуха и без единого проблеска звездного света.
Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Образ величественной, сияющей Серафимы, склонившейся над грязными котлами в недрах земли, не укладывался в голове.
— Но… зачем? Зачем она всё это затеяла? — я обхватила себя руками за плечи. — Что мешало ей просто принять мою смерть? Там, на небесах, наверное, сотни тысяч судеб проходят перед её глазами каждый день. Одной больше, одной меньше… Почему именно я?
— Да потому что там везде есть грех, Мира. Куда ни глянь — ложь, корысть, злоба, мелкая подлость. Души приходят тяжелыми, как свинец. А тут она встретила тебя. Безгрешную душу. Для неё ты стала чем-то вроде редчайшего артефакта.
Я невольно усмехнулась.
— Ну, не совсем уж я и безгрешна, Оникс. Я злюсь, я обижаюсь, я… я только что обвиняла тебя во всех смертных грехах.
— Ты просто не знаешь, как грешны другие, — Оникс фыркнул, и его уши воинственно дернулись. — Поверь моему опыту, я видел такие бездны человеческого падения, от которых у тебя бы волосы на голове зашевелились. Твои «грехи» по сравнению с ними — это просто пятнышки пыли на чистом стекле.
— Серьёзно?
— Я тебе говорю! Ты — аномалия. И Серафима решила, что ради этой аномалии стоит рискнуть всем.
Я замолчала, переваривая услышанное. Оникс, заметив мою задумчивость, решил предпринять еще одну попытку вернуться к насущному.
— Так что, Мира? Желаешь, всё-таки, узнать правду про Макса?
— Нет, ни к чему, — я глубоко вздохнула и покачала головой. — Какая теперь разница? Он любит нас, он заботится о детях. Дети… они же его просто обожают. Зачем мне разрушать этот мир? Чтобы уйти, оставив после себя руины и ненависть? К чему мне всё это знание? Тем более ты сам сказал — все остальные грешны. Видимо, Макс просто такой же, как все.
— Но грех бывает разный. Есть слабость, а есть предательство…
— Нет! — отрезала я. — Оставь меня, Оникс. Дай мне просто подумать, прийти в себя. У нас осталось слишком мало дней. Слишком мало, чтобы тратить их на семейные разборки, слежку и выяснение отношений. Я хочу прожить их в мире, даже если этот мир построен на иллюзии.
Маленькое существо как-то сразу сникло. Его шерстка снова стала тусклой.
— Ну хорошо, — проворчал он. — Твоя воля. Разбудишь, когда я нужен буду тебе. Или… когда твоё время совсем выйдет.
Он направился к моему старому рюкзаку, его временному жилищу. На пороге своего «домика» он обернулся и еще раз демонстративно фыркнул.
— Не хочу застрять в этом сыром и мрачном мире навсегда. Не знаю, честно, как вы вообще здесь живете. Бр-р-р!
Я молча кивнула, и Оникс скрылся внутри рюкзака. Воцарилась тишина.
Я осталась совсем одна. Макс еще с утра забрал детей и уехал в закрытый парк развлечений. Он делает так иногда, и я не мешаю им отдыхать своими занудными: «А ты протер им руки?», «А ты узнал состав этого мороженого?». Я была занудной, тревожной матерью, которая контролировала каждый вдох. Если они ехали по-настоящему отдыхать, то лучший подарок, который я могла им сделать — это избавить их от своего давящего присутствия.
Я подошла к зеркалу. Из зазеркалья на меня смотрела женщина с бледным лицом и тускнеющими глазами.
Мне вдруг невыносимо захотелось выйти из дома. Мне захотелось в «Амадей», просто походить по магазинам, сделать всем памятные подарки. Что-то осязаемое, что останется здесь, когда меня не станет. Может, я уже подсознательно смирилась с тем, что уйду, так и не найдя себе замену? Не знаю. Просто захотелось.
Но тот, кого я встретила в «Амадее», заставил меня вновь изменить все мои планы.