Прогулка шестнадцатая, в которой я снова встретил того самого молодого воина, подарил ему не меч, а тишину, и узнал, что иногда самое смелое — это просто попросить о помощи
Знаете, есть люди, которых однажды встретив, уже не забываешь.
Берен Каменное Плечо был именно таким. Тот самый воин с Багровых Равнин, которому я когда-то отдал амулет матери. Мы виделись несколько раз, и каждый раз он был разным. В первую встречу — сломленным, во вторую — задумчивым, в третью — тем, кто начал поливать цветок на руинах.
И вот я снова здесь.
Лагерь коррагетов стоял на прежнем месте, но что-то в нём изменилось. Может, воздух стал мягче, может, люди — приветливее. Меня уже знали, пропускали без вопросов, кто-то даже махал рукой.
Берен сидел у своего костра и смотрел на огонь. Лицо у него было спокойное, но я сразу заметил — за этим спокойствием прячется что-то тяжёлое.
— Бриль, — кивнул он, когда я подошёл. — Садись.
Я сел. Молча. Просто сидел и смотрел на огонь вместе с ним.
Долго сидели. Потом он заговорил:
— Ты знаешь, что самое трудное в моей работе?
— Что? — спросил я.
— Не бой. Не смерть. Не раны. Самое трудное — каждое утро вставать и делать вид, что ты знаешь, зачем всё это. Что ты уверен, что это правильно. Что у тебя есть ответы.
Он помолчал.
— А у меня нет ответов, Бриль. Я устал. Не от битв — от того, что надо всегда быть сильным. Даже когда внутри пусто. Даже когда хочется лечь и не вставать. Даже когда...
Он замолчал. Я видел, как его руки сжались в кулаки.
— ...даже когда ночью снится тот парень, которого я не спас. И он смотрит и молчит. А я просыпаюсь и не могу снова заснуть.
Я слушал. Молча. Потом полез в карман и достал дудочку.
— Можно, я сыграю? — спросил я.
Он кивнул.
Я заиграл не ту мелодию, которую обычно играл у астреаров. Другую. Медленную, тягучую, похожую на то, как ветер гуляет по степи ночью. В ней не было веселья — в ней была усталость. И принятие. И что-то ещё, чему я даже названия не знал.
Когда я закончил, Берен долго молчал. Потом поднял глаза. В них блестело.
— Это что за песня? — спросил он тихо.
— Это песня для тех, кто устал, — сказал я. — Её не надо петь громко. Её надо петь, когда никто не слышит. Себе самому.
— Научишь?
— Научу.
И я научил. Простые ноты, простой мотив. Он повторял за мной, сначала неуклюже, потом увереннее. И с каждым разом его плечи опускались чуть ниже, а дыхание становилось ровнее.
— Знаешь, — сказал он, отдавая дудочку, — я никогда не думал, что музыка может... ну, не развлекать, а... лечить.
— Она не лечит, — покачал я головой. — Она просто помогает дышать. А дышать — это уже половина дела.
Ночь прошла тихо. Я спал у его костра, и мне снились равнины, на которых вместо сражений росли цветы.
Утром я уходил. Берен стоял у края лагеря и смотрел на горизонт.
— Ты когда ещё придёшь? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответил я. — Я иду туда, где нужен. Но если почувствую, что ты опять устал — приду.
— А как ты почувствуешь?
— Не знаю, — улыбнулся я. — Просто почувствую. У меня карманы для этого.
Он улыбнулся в ответ. Улыбка была кривая, усталая, но настоящая.
— Ты странный, Бриль.
— Ага. Я знаю.
Я пошёл по равнине, а он остался стоять. Воин, который научился признавать, что устал. И от этого ставший сильнее, чем все те, кто до сих пор делает вид, что никогда не спит с открытыми глазами.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленький камешек с того самого места, где мы сидели. Берен отдал на прощание. Сказал: "Это с той самой ночи, когда ты играл. Чтобы помнил". Я храню его рядом с дудочкой. И каждый раз, когда достаю, слышу ту самую мелодию — тихую, усталую, но такую нужную. Иногда самое смелое — это просто сказать: "Я устал". И знать, что тебя за это не осудят, а просто сядут рядом и сыграют песню.