Наталья Петровна поначалу лишь усмехнулась, слушая небылицы юной помощницы, но, присмотревшись к младенцам, едва не охнула от изумления. Мальчишки и впрямь были как две капли воды.
— Вот так дела... — ошеломленно пробормотала Катерина.
— Цыц мне! — прикрикнула акушерка, сурово сдвинув брови. — Ишь, чего выдумала! Ты еще скажи, что они кровные братья. Быть такого не может. Ивана я с малых лет знаю — мужик он кремень, верный, степенный. В свои двадцать восемь уже в бригадирах ходит, зимой в правлении дела решает. Не чета остальным: не пьет, жену бережет. Пять лет они наследника ждали, и когда Матрена затяжелела, Иван от счастья буквально светился. Не мели чепухи, Катька. Не стал бы он с Лизаветой путаться, да и она не из тех, кто в чужую семью полезет.
— Оно-то так... — замялась Катерина. — Но кто тогда отец её малого? Вся деревня голову ломает, а она — как воды в рот набрала.
— И ты помалкивай. Дети в таком возрасте все на одно лицо. Завтра Лизу выпишем, а Матрену еще денек подержим — слаба она еще. Неси ребенка Лизавете, пусть привыкает.
На следующее утро Лиза ушла к тетке, прижимая к груди сверток, а Матрену с сыном встречал сияющий Иван. Вечером, баюкая маленького Петеньку, он неотступно думал о том, что где-то там, на другом краю села, Лиза так же качает его второго сына. Сердце заходилось в тоске — как хотелось ему хотя бы мельком взглянуть на мальчика! Но в ушах звенел суровый наказ Елизаветы: не приближаться.
Когда по округе поползли слухи о её беременности, Иван сразу всё понял. Он подкараулил её в поле, когда она вышла на смену вместо занемогшей Матрены. Его законная жена тяжело переносила первые месяцы — мучилась тошнотой и слабостью, а вот Лиза работала за двоих, ловко и привычно взмахивая косой.
— Лиза, — окликнул он её, убедившись, что лишних ушей рядом нет. — Слышал я новости. Мой это ребенок, верно?
Она не стала юлить и прямо посмотрела ему в глаза:
— Твой, Ваня.
— Отчего же молчала? — растеряно выдохнул он.
— А к чему слова? — Лиза с усталым вздохом опустила косу на траву.
— Как к чему? Если кровь моя, я обязан знать. Я же помогать тебе буду, Лизок, не оставлю.
— Забудь, Ваня. Сотри из памяти всё, что между нами было. И на пороге моем не смей показываться. Если прознают люди, от кого понесла — живой меня в землю закопают. О Матрене подумай, она ведь ни сном ни духом. Мой это грех, мне его и нести.
— Но я имею право! — горячился он.
— Не навлекай на меня беду, — отрезала она. — У тебя скоро будет законный наследник. Судьба посмеялась над нами: хоть ты и согревал мою постель, о жене не забывал. Живи с ней в мире, растите дитя, а я уж как-нибудь сама свою жизнь устрою. Только не тревожь меня больше, заклинаю.
Она бегала от него, как от чумного. А теперь вышло так, что оба его сына увидели свет в один день. Но Лиза стояла насмерть — она не собиралась впускать его в жизнь маленького Василия. Мальчик рос точной копией отца, и Лиза, сгорая от страха быть разоблаченной, решилась на переезд, едва сыну исполнилось два месяца.
— Что ты там, в Ермолинке, забыла? — удивлялся председатель её просьбе о переводе на дальнюю ферму.
— Жить мне здесь невмоготу. У тетки Марфы скоро сын с семьей нагрянет, места не останется. А к матери не пойду. В Ермолинке же тетка моя двоюродная одна векует, она и мне, и Васютке рада будет.
Минул сорок четвертый год.
— Совсем пацану в школу идти не в чем, — сокрушалась тетя Нюра, глядя на внучатого племянника. — В обносках в первый класс отправится...
— Сейчас всем несладко, теть Нюр, — отозвалась Лиза. — Спасибо хоть, школу открыли и беженцев расселили. Думаешь, там наряды будут? Нам бы кусок хлеба в доме иметь, и то радость.
— И то правда, Лизонька. Тяжелые времена наступили — всё, что в поле добудем, в город везут.
— Не в город, тетя, а на фронт. Бойцам силы нужны, а мы в тылу перебьемся. Коза есть — молоко будет, куры несутся — не пропадем. А одежку Васеньке я справлю. Договорилась вчера штаны и ботинки на двух кур выменять, Углашиному сыну они всё равно малы уже.
— Дожили... — вздохнула старуха. — Раньше я за деньги платья шила, а теперь обноски на птицу меняем.
— Ничего, перемелется — мука будет. Вернутся мужики с победой, жизнь и наладится. Сейчас мы за них в поле пашем, а придут — страну восстановим. Лизок, а твой-то воюет? Слышно что?
— Воюет, тетя Нюра. Только не мой он вовсе, его другая ждет. Но дай Бог ему выжить.
— Молишься ты за него, я ж вижу, свечку перед иконой теплишь.
— А как не молиться? Он отец моего сына. Хоть любовь наша и была тайной да грешной, а чувства в землю не зароешь.
— Вижу, что маешься ты, — покачала головой тетка. — Не все мужики с фронта придут, ох не все. Может, стоило бы за счастье побороться? Твой Василий ничем не хуже того, другого мальца.
Лиза и ей не открыла всей правды, держа язык за зубами. Как Нюра ни пыталась выведать имя отца, племянница стояла на своем.
— Василий мой — золото, — твердо произнесла Лиза. — Но у человека, которого я люблю, есть законная семья и сын. Не стоило мне с ним связываться, а раз согрешила — мне и расплачиваться. Ему тоже несладко знать, что сын растет вдали, да не видеть его. Это и его искупление. Может, когда война кончится, я и разрешу ему взглянуть на Васю. Но правды сын не узнает никогда.
— Так и вырастет без бати? — вздохнула Нюра.
— А сколько их сейчас таких, сирот? — ответила Лиза. — Всех война уравняла.
— Твоя правда, дочка. Но помни: нельзя вечно сына от отца прятать, не по-человечески это.
Страх, что их греховная тайна всплывет на поверхность, не давал Лизе покоя, хотя слова тетки и казались разумными. Наступил сентябрь сорок четвертого. Учительница Фаина Васильевна, принимая первый класс, внимательно изучала ряды учеников. Её взгляд замер на двух мальчишках: один был местный, Вася Курушев, а вот второго она видела впервые.
Вчера Матрена Семеновна Щукина из соседней деревни принесла документы на сына, и Фаина Васильевна тогда еще удивилась, зачем возить ребенка так далеко, если у них своя школа есть. Матрена лишь смущенно пояснила, что в их здание подселили три семьи беженцев, и теперь занятия переносятся. Она хотела лично познакомиться с педагогом, прежде чем колхоз передаст бумаги.
Когда занятия начались, класс пополнился четырьмя новыми ребятами, но двое — Петя и Вася — приковали к себе всё внимание учительницы. Мальчики были поразительно похожи, словно близнецы, хотя жили в разных местах и, судя по их первому знакомству в коридоре, никогда раньше не встречались. Даже родинки над губой справа у обоих были совершенно одинаковыми. Фаина Васильевна отогнала странные мысли: её делом было учить, а не копаться в чужих судьбах.
Спустя две недели Матрена внезапно появилась в школе посреди дня. Обычно детей забирал на телеге дед Илья, школьный завхоз, поэтому ранний визит матери насторожил учительницу.
— Случилось что, Матрена Семеновна? — спросила Фаина, выходя навстречу.
— Радость у нас огромная! — задыхаясь от волнения, выпалила женщина. — Иван мой вернулся! После контузии из госпиталя домой отпустили.
— Батя приехал! — Петя, услышав голос матери, сорвался с места.
Учительница лишь кивнула, позволяя мальчику уйти без замечаний. Но Матрена вдруг оцепенела. Её взгляд пригвоздл к месту Василий. Она смотрела на него, не моргая, словно увидела привидение.
— Мам, ну чего ты? Пойдем скорее, там отец ждет! — Петя дергал её за руку.
— Сейчас, сынок... — отрешенно отозвалась она, не сводя глаз с Васечкиной родинки. — Мальчик, а тебя как величать?
— Так это Васька Курушев, он наш, деревенский! — встрял Петя.
При звуке этой фамилии Матрена вздрогнула.
— Петруша, беги к телеге, я сейчас догоню. Фаина Васильевна, можно вас на минутку?
Как только дверь класса закрылась, недавняя радость в глазах Матрены сменилась мертвенной бледностью.
— Скажите, Фаина Васильевна, мать этого Василия — не Елизаветой ли зовут? — Да, Елизавета Егоровна. А в чем дело?
— Теперь мне всё ясно, — горько прошептала Матрена. — Спасибо. Я передумала, пусть Петя досидит уроки, заберем его вместе с остальными вечером.
Она велела недоумевающему сыну вернуться за парту, а сама решительно зашагала вглубь села, разыскивая дом Курушевой.
У забора она увидела женщину, половшую грядки.
— Добрый день, Лиза здесь живет?
— Здесь, — Нюра разогнула спину, вытирая пот. — Только она еще на ферме, с дойки скоро придет. А вы по какому вопросу?
— Я подожду, тогда и узнаете, — отрезала незнакомка.
Нюра, хоть и почуяла неладное, спорить не стала и указала на скамью. Вскоре на дорожке показалась Лиза. Увидев гостью, она замерла, и ведро чуть не выпало из её рук.
— Матрена...
— Узнала? — голос жены Ивана дрожал. — Пришла вот сказать: наш Ваня дома. Контузило, но живой, на своих ногах пришел.
— Отчего же ты говоришь «наш»? Он ведь твой муж... — голос Лизы сорвался на шепот.
— Мой. И ты прекрасно об этом помнила, когда с ним путалась. Вася ведь его копия. Петя и он — как два сапога пара. Те же глаза, те же кудри, даже отметина над губой одна на двоих. Не смей отпираться, они же братья!
Лиза закрыла лицо руками, и из-под пальцев хлынули слезы.
— Прости меня, Матрена... И его прости. Бес попутал нас тогда. Да, это его сын. Но я клянусь: я его и близко к ребенку не подпускала. Уехала отсюда специально, чтоб никто не догадался.
— Как вы могли столько времени за моей спиной любовь крутить? — по щеке Матрены покатилась слеза.
— Всего три месяца это длилось, — всхлипнула Лиза. — Потом я его прогнала. Когда поняла, что в тягости, хотела скрыть, да куда там... Но от дитя не избавилась, не смогла. Ивану запретила даже на порог являться. Матренушка, молю, прости!
— Мужика я тебе своего не отдам, так и знай! Своего потеряла, так на чужое позарилась? Гулящая! — выкрикнула Матрена и, рыдая, выбежала со двора.
Нюра, стоявшая в тени дома, ошеломленно покачала головой:
— Значит, это и была его жена?
— Она самая, — Лиза обессиленно опустилась на лавку и зашлась в рыданиях.
Через два дня на пороге возник Иван. Лиза смотрела на него — родного, измученного войной, и ей до боли хотелось коснуться его волос, таких же вьющихся, как у их маленького Васи. Но она не шелохнулась.
— Лиска, я пришел. Матрена открыла мне всё. Мы долго ругались, но решили: раз сыновья в одном классе сидят, правды не утаишь. Рано или поздно сами поймут.
— Я могу уехать, Ваня, если надо...
— Не нужно. Я буду помогать Василию. Как окрепну и в колхоз выйду — не оставлю вас. Матрена дала добро на помощь, но из семьи я не уйду. Виноват я перед ней страшно.
— Я и не ждала, что придешь навсегда. Но как Васе объяснить? Он ведь бредит отцом, а я всё сказки сочиняла.
— Я сам с мальчишками поговорю. Сначала с ним, потом с Петром.
— Значит, простила она тебя... Я рада за тебя, Ваня.
— Простить — не значит забыть, Лиза. Всю жизнь буду у неё вину искупать.
Мальчишки, узнав правду, поначалу вцепились друг другу в чубы, но в восемь лет обиды живут недолго. Вскоре они уже не разлей вода бегали по селу. А когда зимой дороги заметало так, что в соседнюю деревню не пробраться, Петя порой оставался ночевать в доме Лизы, засыпая бок о бок со своим обретенным братом.
Никто не мог заглянуть в душу Матрене, но ради спокойствия в доме она создала видимость полного смирения. Она понимала, что ярость и вечные упреки — путь в никуда. И хотя в глубине сердца обида на Ивана всё еще тлела, отдавать мужа сопернице она не собиралась ни при каких обстоятельствах. Однако судьба распорядилась по-своему, обрушив на деревню беду.
Все случилось из-за нелепой случайности. Лизавета вызвалась подменить хромого Кирилла и отвезти зерно на склад. После утренней дойки она запрягла телегу и тронулась в путь. Дорога пересекала речку по старому деревянному настилу. Накануне бушевала гроза: ливень размыл берега, а поток нес коряги, подмывая опоры.
Деревенские проскакивали мост на удачу, и до поры до времени всё обходилось. Но под тяжестью Лизиной телеги гнилое дерево не выдержало. С оглушительным треском центральная балка лопнула, разверзнув черную пасть прямо под копытами лошади. Животное в панике рвануло в сторону, повозка опрокинулась, и Лиза рухнула в провал, а следом на нее посыпались тяжеленные мешки. Смерть была мгновенной: сломанный хребет и страшная рана на голове не оставили ей шанса.
На кладбище Иван стоял неподвижно, лишь слезы катились по щекам. Рядом надрывно рыдал десятилетний Василий.
— Папка, меня теперь в приют заберут? — сквозь слезы выдавил малец. — Тетя Матрена же не пустит меня к вам...
— Не говори глупостей, Вася. Я твой отец и никому тебя не отдам, — Иван прижал сына к себе. — Пока у бабы Нюры поживешь, а там видно будет.
— Ничего выгадывать не нужно, — раздался за спинами спокойный голос.
Иван вздрогнул. Он и не заметил, как подошла жена. На само погребение она не явилась, пришла лишь сейчас, когда толпа схлынула и на погосте остались только они втроем.
— Матрена... ты здесь?
— Пришла, Ваня. Лизавета мне была врагом, я её видеть не могла, но у меня самой растет Петруша. Как подумала, что мой сын мог бы вот так, в один миг, сиротой остаться — сердце кровью облилось.
— О чем ты, Матрена? — Иван не верил своим ушам.
— Веди его к нам сразу после поминок. Ребенку нужен отец, а дом у нас один.