Свой тридцать восьмой день рождения Ольга встретила не в ресторане и даже не в уютной гостиной с бокалом вина, а в тесном коридоре старой «сталинки», прижимая к уху холодный корпус смартфона. Из-за двери спальни доносился надрывный, театральный кашель, который то и дело переходил в свистящий хрип. Так мог кашлять только человек, который точно знает: его слушают.
– Игорь, он опять, – негромко произнесла Ольга, глядя на свое отражение в зеркале прихожей. Янтарные глаза в полумраке казались почти кошачьими, холодными и внимательными. – Ты слышишь?
– Оля, ну что я могу сделать? – голос мужа в трубке дрожал от усталости и плохо скрываемого чувства вины. – Врач сказал, что давление скачет. Ему семьдесят два, в конце концов.
Ольга прикрыла глаза, вспоминая вчерашний вечер. Она зашла в комнату свекра без стука – просто хотела забрать пустую чашку. Петр Николаевич, который минуту назад «умирал» от одышки, бодро вскочил с кровати, чтобы дотянуться до пульта телевизора. Его движения были четкими, координированными, без малейшего намека на слабость. Заметив невестку, он мгновенно «обмяк», сползая по подушкам и хватаясь за левую сторону груди.
Для профессионала, который годами колол «актеров» из наркопритонов, эта пантомима выглядела дешево. Но Игорь не был профессионалом. Он был сыном, которого методично забивали чувством долга.
– Игорь, послушай меня, – Ольга чеканила слова, как на оперативном совещании. – Твой отец «заболел» ровно через два часа после того, как мне подтвердили оффер в Москве. Ты понимаете, что это не совпадение? Это блокировка. Он не хочет, чтобы мы уезжали.
– Как ты можешь так говорить? – в голосе мужа прорезались гневные нотки. – У него завтра обследование. Если подтвердится ишемия...
– Не подтвердится, – отрезала Ольга. – Потому что он не пьет те таблетки, которые я ему покупаю. Я проверяла блистеры, Игорь. Количество капсул не меняется уже неделю. Зато в его тумбочке я нашла пустые упаковки от обычного пустырника, которые он перекладывает в баночки из-под дорогих сердечных препаратов.
В трубке повисла тяжелая пауза. Ольга чувствовала, как муж там, на другом конце города, вытирает пот со лба. Игорь работал в крупном холдинге, руководил отделом, но перед отцом превращался в перепуганного мальчишку.
– Я завтра же умру! – вдруг взревел голос из спальни, перекрывая тишину. Дверь распахнулась, и на пороге появился Петр Николаевич.
Он стоял, обмотанный в старый шерстяной плед, хотя в квартире было душно. Лицо его было багровым, глаза лихорадочно блестели. В руке он сжимал тонометр, манжета которого болталась, как оторванный рукав.
– Я все слышу! – Петр Николаевич ткнул костлявым пальцем в сторону Ольги. – Оперша! Ищейка! Сына против отца восстанавливаешь? Решила меня в могилу свести своим переездом? Игорь! Игорь, ты слышишь, что она говорит?!
Ольга спокойно нажала на отбой и опустила телефон.
– Петр Николаевич, вернитесь в постель. У вас, по вашим словам, критическое состояние.
– – Я завтра же умру! – прохрипел свекор, буквально оседая на пол, но при этом аккуратно подложив под локоть край пледа, чтобы не удариться о паркет. – И это будет на твоей совести. Игорь, увольняйся... слышишь? Ты должен быть здесь. На кого ты меня оставишь? На эту мегеру? Она же мне вместо лекарства яду подсыплет!
Ольга смотрела на эту сцену сверху вниз. В ее голове уже щелкали тумблеры, выстраивая план «реализации материала». Она знала: слова здесь бесполезны. Против подготовленного манипулятора, действующего в рамках семейного «ОПС», помогает только одно – столкновение с непреодолимой силой закона и медицины.
– Хорошо, Петр Николаевич, – тихо сказала она, и в ее голосе промелькнул металл, от которого у задержанных когда-то начинали дрожать колени. – Раз ситуация такая серьезная, мы не будем ждать завтрашнего обследования. Я только что приняла решение.
Свекор на секунду замер, приоткрыв один глаз. В его взгляде мелькнуло торжество. Он был уверен, что невестка сдалась.
– Правильно... – просипел он. – Позвони Игорю. Скажи, пусть едет домой. С вещами.
– Нет, – Ольга улыбнулась одними губами. – Игорю я звонить не буду. Я позвоню человеку, который специализируется именно на таких случаях, как ваш. Слишком уж симптомы... специфические.
Она развернулась и ушла на кухню, плотно закрыв за собой дверь. Петр Николаевич остался сидеть на полу, недоуменно моргая. Он не знал, что Ольга уже открыла в мессенджере контакт, подписанный коротко: «Вадимыч. Хоспис».
В это время Ольга достала из кухонного ящика чистый лист бумаги и начала набрасывать схему. Она знала, что свекор сейчас приник ухом к двери, пытаясь разобрать слова. Поэтому она начала говорить в пустоту, достаточно громко, чтобы звук просочился сквозь тонкую филенку.
– Да, Вадимыч? Здравствуй. Слушай, у нас тут экстренная ситуация. Похоже на терминальную стадию, человек сам не справляется, агрессия, галлюцинации, отказ от лекарств. Есть у вас место в закрытом блоке для «тяжелых»? Да, оплата любая. Главное – полная изоляция и профессиональный уход. Чтобы родственники не мешали лечению. Завтра приедете с санитарами? Отлично.
За дверью послышался странный звук, похожий на сдавленный икотой вскрик. Ольга поправила прядь черных волос и посмотрела в окно. На улице сгущались сумерки. Она знала: завтрашний спектакль Петра Николаевича станет его последним выходом на этой сцене. Она уже начала готовить документы, которые навсегда лишат этого актера его главного и единственного зрителя – ее мужа.
Едва она закончила «разговор», как дверь кухни распахнулась. Свекор стоял на пороге, и на этот раз его бледность была абсолютно настоящей.
– Какой хоспис? – голос его больше не хрипел, он звенел от подступающей паники. – Оля, ты что, шутишь так?
– Какие шутки, Петр Николаевич? – Ольга обернулась, ее янтарные глаза светились холодным удовлетворением. – Вы же сами сказали – завтра умрете. А в нашей семье трупы не в моде. Мы будем бороться за вашу жизнь до последнего. Даже если вам это не понравится.
В этот момент в замке повернулся ключ – Игорь вернулся домой. Петр Николаевич бросился в прихожую, но Ольга успела перехватить его за локоть. Хватка была профессиональной, болевой.
– Помните, – прошептала она ему на ухо, – любая попытка симуляции перед Игорем завтра будет расценена врачами как помутнение сознания. И тогда хоспис станет реальностью. Вы же не хотите провести остаток дней среди тех, кто действительно не может встать?
Она отпустила его и вышла навстречу мужу, на ходу меняя выражение лица на маску глубокой, скорбной заботы.
– Игорь, слава богу, ты пришел. Твоему отцу стало совсем плохо. Он только что бредил... говорил, что видит покойную бабушку. Я уже договорилась о госпитализации.
Игорь побледнел и уронил ключи на коврик. Петр Николаевич открыл рот, чтобы что-то сказать, но встретился взглядом с Ольгой и... промолчал.
***
Ночь прошла в режиме оперативного дежурства. Игорь метался на кровати, то и дело вскакивая, чтобы проверить, дышит ли отец, а Ольга лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, по которому ползали тени от фар проезжающих машин. В ее голове складывался пазл. Петр Николаевич был не просто капризным стариком; он действовал по классической схеме подавления: «объект» имитирует беспомощность, чтобы привязать к себе «ресурс». Ресурсом был Игорь – его карьера, его время и, в конечном счете, его семья.
Утро началось с грохота. Петр Николаевич «уронил» стакан с водой прямо в тот момент, когда Ольга на кухне ставила чайник.
– Игорь! Сердце... жжет! – донесся из спальни хриплый вопль.
Игорь, не успев даже натянуть футболку, бросился в комнату отца. Ольга зашла следом, не спеша, фиксируя детали. Свекор полулежал на полу, картинно раскинув руки. Осколки стакана блестели на ковре, но – Ольга отметила это мгновенно – ни один осколок не попал на босые ноги «умирающего». Старик снайперски рассчитал траекторию падения.
– Оля, звони в скорую! Чего ты стоишь?! – крикнул Игорь, пытаясь поднять грузное тело отца.
– Не надо в обычную скорую, Игорь, – Ольга подошла ближе, ее голос звучал пугающе спокойно. – Я вчера говорила: случай сложный. Обычные врачи пропишут капельницу и уедут, а у Петра Николаевича, судя по всему, глубокое поражение... воли.
Она достала телефон и нажала на быстрый набор.
– Вадимыч? Подъезжайте. Да, адрес тот же. Бригаду берите полную, пациент может оказывать сопротивление ввиду аффекта.
Свекор на полу на мгновение перестал хрипеть. Его глаза, только что подкатившиеся к небу, вдруг сфокусировались на Ольге. В них не было боли – только чистая, концентрированная ярость загнанного в угол зверя.
– Что ты несешь? Какое сопротивление? – пробормотал Игорь, оборачиваясь к жене.
– Твой отец болен гораздо серьезнее, чем ты думаешь, – Ольга положила руку мужу на плечо, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь. – Это называется психосоматическая деменция с элементами манипулятивного психоза. Вчера он говорил, что «завтра умрет». Сегодня он крушит посуду. Если мы не передадим его специалистам из «Тихой гавани», он разрушит и себя, и нас.
– «Тихая гавань»? – Петр Николаевич резко сел на ковре. – Это же психушка для овощей! Ты что, сдурела, девка?!
– Видишь, Игорь? – Ольга кивнула на свекра. – Внезапная активизация когнитивных функций при упоминании медицинского учреждения. Это классический защитный механизм. Вадимыч предупреждал: как только он почувствует, что контроль ускользает, он начнет изображать полное здравие. Но это лишь фаза.
Игорь смотрел то на жену, то на отца. В его глазах читался ужас. Он привык верить Ольге – она никогда не ошибалась в людях, ее интуиция «опера» была для него истиной в последней инстанции.
Через пятнадцать минут в дверь позвонили. На пороге стояли двое рослых мужчин в синих спецкостюмах без опознавательных знаков. За ними стоял невысокий, крепко сбитый мужчина с чемоданчиком – тот самый Вадимыч, бывший судмедэксперт, а ныне владелец частного реабилитационного центра с «особым» уклоном.
– Где больной? – Вадимыч прошел в квартиру, распространяя вокруг себя запах антисептика и профессиональной уверенности.
– В спальне, – Ольга указала путь. – Фигурант... то есть, пациент, крайне нестабилен.
Игорь попытался зайти в комнату вместе с врачами, но Ольга мягко, но решительно преградила ему путь.
– Не надо, дорогой. Это зрелище не для сыновей. Иди на кухню, выпей кофе. Я все оформлю сама. Нужно подписать согласие на принудительную диагностику, раз он невменяем.
– Он... он не невменяем, Оля! – Игорь задыхался. – Он просто... капризничает!
– Разбитый стакан и угрозы самоубийством – это не капризы, Игорь. Это юридическое основание для помещения под наблюдение. Статья 15 Закона о психиатрической помощи. Ты хочешь, чтобы он завтра выпрыгнул в окно, когда мы уедем в Москву?
Пока Игорь, совершенно раздавленный, сидел на кухне, обхватив голову руками, в спальне разыгрывался настоящий триллер.
Петр Николаевич, увидев санитаров, вскочил с кровати с проворством молодого атлета.
– Вон! – орал он, хватаясь за стул. – Я вас засужу! Я замглавы департамента был! Я знаю, как такие дела шьются! Оля, позови Игоря!
Ольга вошла в комнату и закрыла дверь на защелку. Она подошла к свекру вплотную. Санитары замерли за ее спиной, как две тени.
– Послушайте меня внимательно, Петр Николаевич, – прошептала она. – Сейчас мы проведем «выемку». Вадимыч осмотрит вашу тумбочку, найдет там поддельные лекарства, зафиксирует их в протоколе осмотра. Потом мы возьмем у вас кровь на анализ. И если в ней не найдут ничего, кроме витаминов и коньяка, который вы попиваете из фляжки под подушкой, то...
– То что? – свекор часто задышал, пот градом покатился по его лицу.
– То я передам этот «материал» в суд. О признании вас дееспособным, но злонамеренным симулянтом с целью вымогательства. А заодно – напишу заявление о мошенничестве. Вы же заставляли Игоря переводить деньги на «немецкую клинику»? У меня все чеки и переписки сохранены. Это 159-я, Петр Николаевич. Группой лиц, по предварительному сговору с самим собой.
Свекор побледнел. Он понял: перед ним не невестка. Перед ним опер, который ведет его по делу, и у которого «папка» уже пухнет от фактов.
– Чего ты хочешь? – прохрипел он.
– Смена декораций, – Ольга выпрямилась. – Вы сейчас выходите на кухню. В нормальной одежде. Садитесь за стол. И при Игоре признаетесь, что ваше здоровье резко «улучшилось» благодаря... ну, скажем, новому чудо-лекарству, которое я принесла. Вы благословляете наш переезд. Вы отказываетесь от всех претензий на его время. И живете на свою, весьма недурную, пенсию.
– А если нет? – Петр Николаевич попытался придать голосу твердости.
– А если нет, Вадимыч вколет вам успокоительное. И вы поедете в «Тихую гавань» на законных основаниях. Согласие от ближайшего родственника – вашего сына – я получу через пять минут. Он в таком состоянии, что подпишет даже собственную дарственную на Луну.
В комнате повисла тишина, прерываемая только тиканьем настенных часов. Петр Николаевич смотрел в янтарные глаза Ольги и видел в них приговор. Он понял, что его театр сгорел вместе с декорациями.
– Я все понял, – выдохнул он, опуская стул. – Дай мне пять минут одеться.
Ольга вышла на кухню к Игорю. Тот сидел неподвижно.
– Игорь, – нежно позвала она. – Кажется, произошло чудо. Вадимыч применил одну методику... шоковую. Твой отец пришел в себя.
В этот момент в дверях кухни появился Петр Николаевич. Он был в свежей рубашке, гладко выбрит, и на его лице блуждала странная, почти блаженная улыбка.
– Сынок, – сказал он, и голос его был чист, как горный ручей. – Оля... она святая женщина. Она открыла мне глаза. Я тут подумал... зачем я вас держу? Молодые, амбициозные. Езжайте в свою Москву. А я... я справлюсь. Мне тут как раз путевку предложили в ведомственный санаторий.
Игорь вскочил, не веря своим ушам.
– Папа? Ты... ты уверен? А как же приступы?
– Какие приступы? – свекор махнул рукой. – Нервное это все было. Переживал за вас. А теперь – как отрезало.
Ольга стояла за спиной мужа, скрестив руки на груди. Она видела, как Петр Николаевич бросает на нее короткие, полные ненависти взгляды, но послушно играет по ее сценарию.
Телефон в кармане Ольги завибрировал. На экране светилось одно слово: «МАМА».
Вибрация телефона в кармане отдавалась в бедре мелкой, противной дрожью. Ольга не спешила отвечать. Она медленно прошла на кухню, налила себе стакан ледяной воды и только после третьего глотка нажала на кнопку приема.
– Оля! Ты что там творишь?! – голос матери ворвался в динамик, как звуковая волна от взрыва. – Мне Петр Николаевич звонил. Он рыдает! Говорит, ты его в сумасшедший дом сдаешь? Санитаров натравила? Ты в своем уме? Это же отец твоего мужа!
Ольга прислонилась к подоконнику. Она видела в окно, как во дворе Игорь грузит первую партию сумок в машину. Он выглядел потерянным, но решительным. План работал, и она не собиралась позволять «родственным чувствам» его обрушить.
– Мама, успокойся, – Ольга говорила тихо, но в голосе звенел металл. – Петр Николаевич – прекрасный актер, ты же знаешь. Ему бы в МХАТ, а не в департамент.
– Какой актер?! – мать перешла на визг. – Человек при смерти, а ты над ним издеваешься! Я сейчас же еду к вам. Я не позволю тебе позорить нашу семью. Если ты его выставишь или в больницу закроешь, я с тобой знаться не желаю!
– Приезжай, – коротко ответила Ольга и сбросила вызов.
Она знала: «объект» рассчитывает на этот визит. Петр Николаевич надеялся, что теща устроит Игорю скандал, и тот, не выдержав двойного давления, сдастся. Это была классическая «вилка»: либо муж, либо мать. Но Ольга уже подготовила «контрмеру».
Она зашла в комнату к свекру. Тот сидел в кресле, сложив руки на животе, и вид у него был вызывающе торжествующий.
– Ну что, ищейка? – прошептал он. – Мать-то твоя поумнее тебя будет. Она уже в такси. Сейчас мы посмотрим, как Игорь на твой «хоспис» отреагирует, когда ему теща в глаза плюнет.
Ольга промолчала. Она достала из папки несколько листов, скрепленных скрепкой, и положила их на колени свекру.
– Что это? – Петр Николаевич брезгливо поморщился.
– Это, Петр Николаевич, материалы «встречной проверки», – Ольга присела на край стула напротив. – Вы ведь не думали, что я ограничусь только симуляцией? Пока вы изображали умирающего лебедя, я сделала пару запросов. По старым каналам.
Свекор замер. Его пальцы непроизвольно сжали бумагу.
– Здесь выписки со счетов вашей «немецкой клиники», которой не существует, – Ольга начала загибать пальцы. – Здесь копии ваших распоряжений по переводу денег, которые Игорь давал вам на лечение, на счет некоего ООО «Альянс». А владельцем этого ООО является ваш племянник из Саратова. Сумма – полтора миллиона за полгода. Это уже не просто манипуляция, Петр Николаевич. Это 159-я статья, часть третья. Мошенничество в крупном размере.
– Ты... ты не посмеешь, – прохрипел свекор, и на этот раз хрип был настоящим. Лицо его стало землистого цвета.
– Почему же? Материал готов, «фактура» железная. Как только приедет моя мать, я разложу эти бумаги перед ней и Игорем. И мы вместе решим: либо мы вызываем полицию и оформляем явку с повинной, либо вы сейчас звоните моей матери и говорите, что все это было «неудачной шуткой» и «минутной слабостью». А завтра вы подписываете договор дарения этой квартиры на имя Игоря. В счет возмещения ущерба.
– Это грабеж! – Петр Николаевич попытался вскочить, но ноги его не слушались.
– Нет, это реализация оперативного материала, – Ольга посмотрела на часы. – У вас три минуты до приезда такси. Выбирайте: зона для бывших сотрудников (вы же чиновник, вам там понравится) или спокойная старость в санатории, на которую вы сами себе оставите из тех денег, что еще не успели перевести племяннику.
Свекор смотрел на Ольгу с первобытным ужасом. Он понял: эта женщина не играет. Она уничтожит его, не моргнув глазом, если он встанет на пути ее семьи.
Трясущимися руками Петр Николаевич достал телефон.
– Алло... Людочка? Да, это я. Слушай, не едь. Не надо... Да, я погорячился. Давление, понимаешь, в голову ударило. Оля – золото, она меня спасла... Да, чудо-врач приехал, все снял. Все, Людочка, отбой. Прости старика.
Он нажал отбой и уронил телефон на колени.
– Квартиру... на Игоря? – тихо спросил он.
– Завтра у нотариуса, в десять утра, – отрезала Ольга. – И запомните: один звонок Игорю с жалобами, одна попытка «заболеть» – и папка отправится в работу. Я бывший сотрудник, Петр Николаевич. Мы бывших не жалеем.
***
Вечером того же дня, когда чемоданы были окончательно загружены, а Игорь, окрыленный «чудесным исцелением» отца и его внезапной щедростью, сидел за рулем, Ольга в последний раз обернулась на окна квартиры. Петр Николаевич стоял на балконе, маленький и какой-то сдувшийся.
Она понимала, что эта победа оставила горький привкус пепла. Она не просто «защитила» мужа – она сломала его отца, превратив остатки их родства в сухую сделку. Но по-другому с такими, как Петр Николаевич, нельзя. Они не понимают просьб, они не чувствуют любви. Для них существует только иерархия силы.
Ольга села в машину и посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Она закрыла это «дело» технично, без лишних эмоций, как сотни других до этого. И хотя Игорь светился от счастья, думая, что все разрешилось само собой, Ольга знала: их новая жизнь в Москве построена на фундаменте из жесткого шантажа и юридического капкана. Она сняла розовые очки навсегда. И, пожалуй, это был единственный способ не сойти с ума в мире, где самый близкий человек может оказаться самым опасным фигурантом.