Я долго вертел в руках коробку, слушал, как шуршит плотная подарочная бумага. На кухне пахло ванилью и взбитыми сливками — Лена уже собрала торт, украсила его розовыми завитками, как на картинке из журнала. На подоконнике надутые шары тихо покачивались от сквозняка, а в комнате за стеной смеялась твоя дочурка — звеняще, с хрипотцой, как всегда, когда она слишком радуется.
Я выдохнул, провёл пальцем по банту.
— Не перебор? — спросил я лениво, будто сам себя.
Лена, твоя жена, обернулась от духовки, мазнула по мне усталым взглядом и улыбнулась:
— Даша будет в восторге. Ты же знаешь, она тебя обожает.
Я знал. Потому что все эти годы ты был «вечно занят». Потому что купить куклу в ближайшем магазине тебе казалось достаточным, а я бегал, выбирал, заказывал, перепаковывал, слушал её сбивчивые рассказы о кукольных домиках, меняющихся нарядах и маленьких туфельках. Я вкладывался не в игрушки — в её радость. Так я себе это объяснял.
Когда ты пришёл, уже одетый с иголочки, от тебя пахло дорогими духами и свежим холщовым плащом. В руках — аккуратный пакетик, смятый у верха. Ты поставил его у стены, даже не посмотрев внутрь.
— Ну что, именинница, где наша королева? — громко крикнул ты, сразу наполняя квартиру своим голосом.
Даша вбежала, взъерошенная, в бумажной короне, которую я смастерил ночью из золотистой фольги. Ты подхватил её на руки, покрутил, и на мгновение мне стало тепло: вот оно, настоящее. Может, я зря так на тебя злюсь.
Праздник шёл своим ходом. Звенели ложки о тарелки, шуршали платья, дети кричали наперебой, требуя ещё торта. В комнате стоял густой запах крема, шоколада и детских духов, которыми Лена окропила Дашу с головы до ног. За окном гулко проносились редкие машины, но здесь, в блеске гирлянд, казалось, что мы в отдельном мире.
Часов через два очередь дошла до подарков. Ты, как хозяин, громко предложил:
— Давайте начнём с моего.
Даша развязала узелок на маленьком пакетике, достала мягкого зайца. Милого, простого. Она вежливо улыбнулась, прижала к груди, но глаза её тут же ускользнули к большой яркой коробке, что лежала рядом — моей.
— А это от кого? — спросила одна из гостей, ухоженная женщина с яркой помадой.
— От Игоря, — ответила Лена и как-то странно на меня посмотрела.
Даша набросилась на коробку, бумага зашелестела, лопнула под её нетерпеливыми пальцами. Когда крышка отлетела, она сперва просто замерла, потом вскрикнула так, что у меня зазвенело в ушах. Кукольный дом — с подсветкой, с крошечной мебелью, о котором она шептала мне по вечерам, пока мы делали уроки.
— Это то, о чём я мечтала! — она кинулась ко мне, обхватила шею, и я почувствовал запах её шампуня — клубничного, смешанного с детским потом и ванилью с кухни.
Все зааплодировали. Ты улыбался, но в этой улыбке было что-то натянутое. Я заметил, как ты опустил глаза, как дернул щекой.
Гости разошлись ближе к вечеру. Шары обмякли, торт был доеден наполовину, на столе остались крошки и грязные тарелки. Даша с Леной ушли в комнату собрать дом, и мы остались вдвоём на кухне.
Ты молчал, вертел в руках пустую тарелку. Потом поставил её так резко, что ложка подпрыгнула и звякнула.
— Игорь, — начал ты слишком спокойным тоном. — Можно без зрителей поговорить?
Я сел, чувствуя, как всё внутри напряглось.
— Ты что устроил? — тихо спросил ты. — Зачем такие подарки?
— В смысле? Она же мечтала об этом доме. Ты сам говорил, что сейчас не можешь…
— Вот именно, — перебил ты. — Не могу. А ты можешь. И каждый раз приходишь и демонстративно это показываешь. Передо мной. Перед моей дочерью.
Слово «моей» ты произнёс с нажимом.
— Я не демонстрирую, — я запутался в своих же мыслях. — Я просто… хочу, чтобы ей было хорошо.
— Ей или себе? — ты прищурился. — Ты не замечаешь, как она смотрит на тебя? Как на волшебника. А на меня — как на кого? На того, кто приносит мягкого зайца, пока добрый дядя Игорь строит ей дворцы.
Я замолчал. На кухне было слышно, как в комнате щёлкает пластик, как Даша что-то радостно восклицает, а Лена отвечает ей усталым, но тёплым голосом.
— Я ни разу не слышал, чтобы она хвасталась перед подружками моим подарком, — продолжал ты уже тише. — Зато про твои рассказывает всем. Ты стал главным мужчиной в её жизни, не замечаешь?
Слова ударяли по мне, как холодной водой. Я вспомнил, как Даша, засыпая, шептала: «Только не переставай ко мне приходить», как цеплялась за мою руку, когда ты опаздывал на утренник. Я оправдывал себя: я просто подстраховываю, помогаю вам.
— Я думал, тебе легче так, — выдавил я. — Ты вечно в делах, а ребёнок не должен чувствовать себя забытым.
— Легче? — ты хмыкнул без радости. — Легче смотреть, как мой друг занимает моё место рядом с дочерью? Как она бежит сначала к тебе, а не ко мне? Ты видел сегодня её глаза после твоего подарка? Ты когда-нибудь видел такие глаза, когда я вхожу в дом?
Я открыл рот, потом закрыл. Нет, не видел.
Мы долго молчали. Негромко тикали часы, где-то в подъезде хлопнула дверь. Пахло остывшим кремом и мокрой тряпкой — Лена протирала стол в комнате.
— Послушай, — ты вздохнул, опёрся ладонями о стол. — Я благодарен тебе за всё, что ты делал. Правда. Но больше так не будет. Я не могу каждый раз чувствовать себя лишним на празднике собственного ребёнка.
Я поднял взгляд. В твоих глазах стояла усталость, обида и что-то ещё, чего я не хотел признавать: страх. Страх потерять свою дочь.
— Я больше не стану ничего… вот так… дарить твоей дочурке, — слова застревали в горле. — Отныне ты сам будешь выбирать ей подарок. Любой. А я… если и приду, то просто посижу с вами. Без коробок, без бантиков.
Ты удивлённо моргнул, будто не ожидал, что я так быстро сдамся. Потом кивнул.
— Это правильно, — сказал ты, но радости в голосе не было.
В комнате Даша громко позвала:
— Папа, дядя Игорь, идите смотреть, я мебель расставила!
Я поднялся. Ноги были тяжёлыми, как свинец. Мы пошли вдвоём по коридору, где на вешалке висели твои плащи вперемешку с моими куртками, как символ того, как мы давно переплели свои жизни.
Она сидела на ковре, щёки раскраснелись, глаза сияли. Увидев нас, подняла на тебя взгляд, потом на меня. И впервые я заметил: она зовёт сначала меня.
Я отступил на полшага назад, будто физически освобождая тебе место.
— Иди, пап, — сказано было мной спокойно, но в груди всё сжалось.
Ты прошёл вперёд, сел рядом с ней. Она прижалась к тебе плечом, потянула за рукав:
— Смотри, это будет наша с тобой спальня, ладно?
Я тихо сел к стене, чувствуя спиной прохладную обои, и понял, что именно сейчас расплачиваюсь за все те годы, когда хотел быть слишком хорошим. Запах пластмассы от нового дома смешался с запахом твоих духов и её клубничных волос, и в этом сладком, почти уютном воздухе я вдруг отчётливо почувствовал горечь.
Горечь от того, что за дорогим блеском подарков скрывалось предательство — моё собственное. Я, сам того не желая, крал у тебя твою роль. А теперь возвращал, уже без права на прежнюю близость.
Даша подняла голову и крикнула:
— Дядя Игорь, а ты где будешь жить в моём домике?
Я улыбнулся, хотя внутри всё болело.
— Я буду заходить в гости, солнышко, — тихо сказал я. — Только в гости.