От автора: Если вы впервые читаете подобный рассказ, то лучше вам начать с первой части и познакомиться с главными героями поближе. Часть первая:
Дорога после монастыря была тише, чем ожидалось.
Снег лежал ровно, лес не шумел, небо было пустым — ни знаков, ни угроз. Будто мир взял короткую передышку после пережитого.
К вечеру они вышли к деревушке, прижавшейся к тракту. Небольшая, живая, шумная. Приближался Новый год — и это чувствовалось сразу. В окнах горел свет, отовсюду доносился смех, музыка, звон кружек. Люди были щедры, веселы и почти всегда пьяны. Именно такие дни делают людей проще и добрее — а значит, безопаснее.
Священника и его спутников приняли очень радушно. Слово «отец» здесь звучало часто и уважительно. Для гостей освободили дом — выгнали молодежь к родне, растопили печь, накрыли стол.
Иоанн не отказал никому. Он отпевал умерших за прошедший год, отпускал грехи живым, слушал исповеди, крестил младенца, благословил свадьбу, что должна была быть после праздников. Люди благодарили кто чем мог: хлебом, мясом, медом, самогоном, теплыми плащами.
Когда наступила ночь, все собрались у очага. Печь трещала. На столе стояла горячая похлебка, ржаной хлеб, сало, кувшин мутного самогона. За окном медленно падал снег.
Яга сидела ближе к огню, поджав ногу. Акакий устроился напротив, грея руки. Колобок жевал что-то свое и недовольно поглядывал на бутылку — ему никогда не наливали.
Иоанн достал книгу.
Она была спокойна. Не пульсировала, не шептала. Просто лежала на столе, тяжелая и холодная. Он открыл ее — и слова легли сами, будто ждали, когда их снова прочтут вслух. Иоанн еще раз прочел пророчество о второй печати.
«Есть путь, что лежит меж мирами,
где вода черна, как ночь,
а волны шепчут имена забытых.
Пещера там стоит, что скрыта от людей и от Бога.
В ней тлеет тень,
скованная цепями собственной гордыни,
и ждет она не мести, но слова,
что не звучало здесь с начала времен.
И когда отверженному будет даровано слово Божье,
когда будут отпущены грехи оному,
а равновесие восстановлено —
да будет наложена вторая печать».
Когда он закончил, в доме повисла тишина. Слова осели, как пепел. Они не указывали дорогу — только смысл.
— Меж мирами… — тихо сказал Акакий. — Это может быть что угодно.
— Черная вода, — пробормотал Колобок. — Болота, омуты, старые реки…
Яга не говорила ничего. Она смотрела в огонь так пристально, будто он отвечал ей.
— «Слово Божье», — продолжил Акакий. — Значит, снова ты, святоша?
Иоанн покачал головой.
— В первый раз пост должен был держать я, — сказал он. — Но постились все. Люди объединились. В этом и была сила первой печати. Дело не только во мне, усилия были общими.
Яга медленно кивнула.
— Вот именно. Эта печать не о месте, — сказала она. — Точнее, о нем тоже, но не только. Ты правильно заметил: первая печать объединила людей. Эта — объединит древних духов.
Тишина стала плотнее.
— Нас, древних духов, хранителей, семеро, — продолжила Яга. — Ну… точнее духов-то больше, конечно, но хранителей семь.
Колобок нахмурился.
— Ты всегда говорила — шестеро.
Яга криво усмехнулась.
— Потому что седьмого все стараются не вспоминать. Да и не он важен. Важен другой. Помните первый разлом? Я говорила, что я присутствовала при ритуале. На самом деле, не я одна. Я, Леший, Водяной, Лихо Одноглазое, Жар птица и Кощей Бессмертный... Мы хранители земли, каждый на своем месте. Мы сохраняем баланс.
Иоанн осторожно спросил:
— Кощей?
Яга посмотрела на него с усмешкой.
— А для тебя только Кощей кажется странным? Я — Яга. Вон — Колобок. Да у тебя в помощниках бес. А его Кощей удивляет.
Колобок фыркнул. Иоанн помолчал, потом спросил:
— Значит… и Горыныч есть?
— Еще бы, — отмахнулась Яга. — Но сейчас не о нем. Кощей тогда был с нами. Он помогал. Он верил. А потом… — она замолчала. — Потом он словно сошел с ума.
Огонь треснул. Яга резко выпрямилась.
— Нет… — прошептала она. — Не сошел. О нет… я только сейчас все поняла.
Все смотрели на нее.
— Какая удача, — сказала Яга тихо и страшно спокойно, — что нам нужно идти именно к нему.
Иоанн нахмурился.
— Ты знаешь, что нужно для второй печати?
Яга кивнула.
— Знаю. Нам нужно идти в пещеру, где он скрывается. Она находится за Калиновым мостом. За рекой Смородиной.
— Меж мирами, — тихо сказал Акакий.
Яга кивнула.
— Именно.
Собирались быстро.
Ничего лишнего — так, как собираются те, кто понимает: если дорога зовёт, медлить нельзя. Иоанн спрятал книгу под рясу. Акакий затянул ремни. Яга укуталась в старую шубу. Колобок молча катился следом за всеми.
Деревня еще спала. Они вышли в серое утро, где снег был не белым, а выжженным ночной тьмой.
— Я знаю дорогу, — сказала Яга, не оборачиваясь. — К мосту не водят указатели.
Они снова шли через лес, который ничем не отличался от других лесов на земле. Но потом, путь сместился, словно они оказались где-то в другом месте. Тропа была старая, по ней давно не ходили живые, но хорошо помнили те, кто уже должен был забыть дорогу назад.
Шли молча недолго.
— Все-таки, — начал Иоанн, — ты сказала, что Кощей должен был быть хранителем.
Яга кивнула.
— Должен был.
— Но отрекся, — добавил Акакий.
— Именно, — сухо ответила она.
Колобок перекатился ближе.
— А что это значит? Отрекся — и что?
Яга остановилась.
Снег под ногами не скрипел — будто земля затаила дыхание.
— Это значит, — сказала она медленно, — что он нарушил равновесие. Не предал. Не переметнулся. Он просто ушел.
Иоанн нахмурился.
— Ушел… от чего?
— От своей роли, — ответила Яга. — От того, что должен был удерживать. Я тогда не понимала. Не знала, что послужило причиной. Думала — гордыня. Думала — страх. Думала — зависть к людям, которым прощают больше, чем нам. А теперь, кажется, я все понимаю.
Иоанн внимательно посмотрел на нее.
— В книге говорится о равновесии, — сказал он. — О восстановлении.
Яга резко повернулась.
— Вот именно. Не смотри на меня так, священник. Все запутано, согласна. Но, кажется, я все поняла.
Акакий хмыкнул.
— А нас посвятить не хочешь, ягодка? Мы вот вообще ничего не понимаем.
— Нет, — отрезала она. — Я говорить не буду.
— Почему? — удивился Акакий.
— Потому что ты, — она ткнула пальцем в Иоанна, — имеешь одну мерзкую особенность.
Иоанн вздохнул.
— Какую же?
— Переиначивать пророчества, — сказала Яга. — Делать глупости, когда знаешь все наперед. Ты должен дойти до смысла сам. Иначе печать не ляжет. Я лишь укажу дорогу. Мы будем на подмоге, как всегда. Но, ты все должен делать сам...
Она снова развернулась и пошла дальше. И в этот момент они услышали вой. Он был низкий, рваный, будто его тянули из самой земли. Колобок вздрогнул.
— Это… волки, — начал он.
— Адские псы, — испуганно прошептал Акакий. — За нами погоня.
Из-за деревьев мелькнули тени. Быстрые. Низкие. Они побежали. Лес рвался мимо — ветки били по лицу, корни тянулись под ноги, дыхание резало грудь. Вой не отставал. Напротив — приближался, становился отчетливей, злее, тяжелее. Адские псы были быстрее. И тогда Яга резко остановилась. Так резко, что Иоанн едва не врезался в нее. Она развернулась, глядя в даль, откуда уже мелькали огненные глаза, и закричала:
— Бегите! Я их задержу!
— Что?! — Акакий рванулся к ней. — Нет, ягодка, даже не думай!
Он встал рядом, плечом к плечу.
— Это я их отвлеку. Только ты знаешь дорогу. Без тебя мы не найдем ее — сама же сказала.
Яга посмотрела на него внимательно. По-настоящему внимательно. Не как на беса, не как на союзника — как на того, кого можно потерять.
— Ты можешь погибнуть, — сказала она глухо.
Акакий усмехнулся.
— Беспокоишься обо мне? Приятно. Но времени нет.
Он подтолкнул ее в сторону тропы.
— Бегите. И не думайте обо мне. Сейчас важна вторая печать. Я справлюсь. Поверь.
Иоанн шагнул к ним. Его глаза блестели не добрым светом.
— Ты права. Он может погибнуть, а без тебя мы не найдем путь. Я разберусь с ними. Спрячьтесь за деревьями.
— Нет, - резко отрезала она. Так резко, что Иоанн не нашелся что сказать. Это был приказ, в котором явно чувствовался страх.
Между ними повисла пауза. Короткая. Слишком короткая для всего, что можно было бы сказать. И тут новый вой — ближе, рвущий, такой, что земля дрогнула. Яга выругалась сквозь зубы, схватила Акакия за ворот и резко притянула к себе. И прежде чем он успел что-то сказать — поцеловала. Смачно. Грубо. По-настоящему.
И в тот же миг мир словно хрустнул. У Акакия вырвался хрип. Из висков, с треском, проросли рога — темные, изогнутые. Хвост рванулся из-под полы шубы, удлинился, хлестнул по снегу. Из спины, разрывая ткань, вырвались крылья — кожистые, огромные. Шуба лопнула, клочья полетели в стороны. Кожа его стала красной, как свежая кровь.
Он моргнул.
— Ух… — выдохнул он. — Вот это ощущение.
Яга уже отступала назад.
— Это ненадолго, — сказала она быстро. — Но достаточно, чтобы их задержать. И увести.
Акакий расправил крылья. Снег взметнулся вихрем.
— Спасибо, ягодка, — усмехнулся он. — За такое и умереть не жалко.
— Не смей, — бросила она зло. — Ты мне еще нужен.
Она дернула Иоанна за рукав.
— Бежим!
Иоанн, стиснув кулаки, кивнул бесу и не говоря ничего рванул за Ягой. Лес снова принял их, сомкнулся, скрыл. Акакий остался. Рядом с ним остался и Колобок.
— Брысь, тесто, — рявкнул Акакий. — Это не твоя драка.
Колобок перекатился ближе, остановился у его ноги.
— Не обольщайся, — сказал он спокойно. — Это не ради тебя. А ради нее.
Из темноты вырвались первые псы. Адские. Огромные. С пастями, полными огня и зубов.
Акакий оскалился.
— Ну что ж, — сказал он, расправляя крылья. — Потанцуем.
И они встретили тьму лицом к лицу.
***
Они бежали изо всех сил. Сначала — по лесу. Потом — сквозь него. Деревья начали мелькать слишком быстро, превращаясь в полосы, тени, рваные силуэты. Воздух загудел, будто их подхватил невидимый вихрь — не ветер, не магия, а что-то меж этим. Шаги стали легче, почти невесомыми, словно земля перестала быть землей.
И вдруг — вспышка. Белая. Глухая. Без звука. Мир оборвался — и снова сложился.
Они стояли в месте, которое невозможно было назвать землей. Жар ударил сразу. Не как огонь, а как дыхание печи.
Река Смородина бурлила перед ними, но это была не вода. Она была цвета огня — алого, медного, с черными прожилинами, словно вены в раскаленном теле. Река кишела, шевелилась, будто живая, и светилась снизу, из глубины.
Над ней, через всю реку, возвышался Калинов мост. Темный, раскаленный, будто выкован из самого жара этого места.
Они сразу сорвали с себя зимнюю одежду — шубы, шапки, все, что мешало дышать. Но это не помогло. Здесь было жарко иначе. Жар был внутри.
Иоанн выдохнул и, глядя на реку, тихо сказал:
— Акакию бы тут понравилось.
Слова вышли сами. И сердце сжалось. Резко. Болезненно. А вдруг не выживет? Вдруг он сейчас…
Они ступили на мост. Каждый шаг отдавался гулом, будто мост слышал их. Под ногами металл — или камень — был горячим, почти обжигающим. Молчание давило.
Первым заговорил Иоанн.
— Почему ты не позволила мне использовать мою силу?
Яга даже не повернула головы.
— Потому что нет.
— Я уверен, — продолжил он, — я бы справился быстро. Отогнал бы псов. Уничтожил.
— Нет, — резко отрезала она.
Он остановился.
— Я молчал раньше. Но сейчас спрошу. Ты с опаской относишься к моей силе… Или ко мне самому? Что, узнав, что я сын Сатаны, боишься, что я стану как он?
Ярость поднялась сразу. Чистая. Горячая. Под ними река засияла ярче, волны вспыхнули, будто отзываясь. Словно она подпитывалась их гневом — или подталкивала его.
Яга тоже остановилась.
— Я боюсь тебя, — сказала она наконец.
Прямо. Без увиливаний.
— Какую бы сторону ты ни выбрал — ты сын Сатаны. И я не знаю, что будет, если ты начнешь чаще использовать свою силу.
Она повернулась к нему.
— Что если, выжигая врагов, ты начнешь выжигать в себе все человеческое? Что если однажды останется только он? Разрушитель.
Иоанн сжал кулаки.
— Тогда какой смысл быть всем, — тихо сказал он, — если быть можно только одним?
Он сделал шаг к ней.
— Я мог бы стереть тех псов в порошок. Я чувствую это. Но вы даже не дали мне шанса попробовать. Вы все решили сами.
Он отвернулся, глядя в пылающую реку.
— И теперь бес может погибнуть.
Мост задрожал. Река вспыхнула еще ярче, черные прожилины пульсировали, словно живые. Они продолжили идти — уже не рядом, а будто каждый сам по себе. Переход через Калинов мост оказался тяжелым. С обвинениями. С упреками. С правдой, которую больше нельзя было держать внутри. И река слушала.
— Вот видишь, священник, — сказала Яга глухо. — Ты сам слышишь, что говоришь? То, что ты чувствуешь силу, желаешь ее, говорит о том, что ты слаб.
Иоанн вздрогнул.
— Поверь, — продолжала она, не повышая голоса, — я знаю, о чем говорю. Во мне безграничная сила. Но я не сразу научилась управлять ею. И слухи, что обо мне ходят… не все я придумала сама.
Она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Сила, к которой тянутся, — губит. Она и тебя погубит.
Он не понял, как это случилось. Рука дернулась сама. Пальцы сомкнулись на ее горле — резко, жестко. Яга не успела ни отшатнуться, ни сказать заклинание. Его глаза вспыхнули — ярче, чем река под ними. Свет был не человеческий. Не его. В голове зазвучал голос.
Убей ее.
Кинь в реку.
Разорви на кусочки.
Яга попыталась оттолкнуть его магией — воздух дрогнул, вспыхнули знаки, но он был сильнее. Намного. Он поднял ее одной рукой, словно она ничего не весила. Как соломенную куклу. Поднес к краю моста. Его голос изменился — стал ниже, чужим, холодным.
— Еще раз назовешь меня слабым. Еще раз усомнишься во мне....и наши пути разойдутся.
Река под ними взвыла. Огненные волны взметнулись вверх, будто ждали. И вдруг, он дернулся. Скорчился, словно от удара изнутри.
Моргнул.
Свет погас. Он едва удержал Ягу — она почти сорвалась вниз, к реке. Пальцы разжались, но он успел ухватить ее за запястье и рывком вытянул обратно на мост. Они упали на колени. Тяжело дышали. Он — с ужасом и виной. Она — со страхом, который не пыталась скрыть.
— Господи… — выдохнул Иоанн. — Прости. Я не хотел. Я… это был не я.
Яга медленно поднялась. Поправила платье. Коснулась шеи — на коже уже проступали темные следы его пальцев. Она бросила на него короткий взгляд. Без злости. Без прощения.
— Идем, — сухо сказала она.
И пошла дальше по мосту. Иоанн поднялся, остался на мгновение стоять. Потом шагнул следом — уже зная, что часть его осталась там, над рекой.
Когда они сошли с Калинова моста, жар сгустился. Воздух стал плотным, вязким, словно его можно было резать ножом. Земля под ногами была не камнем и не песком — она напоминала спекшуюся кость, покрытую трещинами, из которых медленно сочился тусклый красный свет.
Пещера возникла не сразу. Сначала — тень. Глубокая, неправильная. Вход в пещеру был низким и рваным. Края чернели, оплавленные, как после удара молнии. Внутри не было темноты — там шевелился мутный, серо-синий сумрак, похожий на дым под водой.
Кощей Бессмертный стоял перед ней, щёлкая зубами, не спеша, со вкусом. Не сказочный, не карикатурный, не тот, что пугает детей на страницах книг. Перед ними был высокий, худой до невозможности силуэт. Его тело напоминало скелет, обтянутый бледной, голубоватой кожей, тонкой, как пергамент. В местах она была порвана, и сквозь нее белели кости. На нем висел черный, рваный плащ.
Лица почти не было — только острые скулы, впалые щеки и губы, растянутые в ленивой, неприятно живой улыбке. Его глазницы были темными, но в глубине что-то тускло мерцало, как уголь под пеплом.
Он что-то жевал. Медленно. Смачно. Не торопясь. Иногда раздавался сухой хруст.
— Интересно было наблюдать за вами, — сказал он, не переставая жевать. — Я уж думал, он тебя скинет.
Кощей скосил взгляд в сторону моста.
— Но вы выстояли. Калинов мост — то ещё испытание. Не каждый доходит… собой.
Яга остановилась, глядя на него без привычной насмешки, без бравады. Только холодное, старое удивление.
— Ты выглядишь… — она замолчала, подбирая слова. — Ещё хуже, чем тогда.
Кощей усмехнулся.
— Ну, изгнание — штука неблагодарная. Не так гламурно, как в легендах.
Он прищурился, разглядывая Ягу.
— А ты ничего. Даже слишком. Где крем берёшь? У лесной феи? Адресок не подкинешь?
И хихикнул — тонко, неприятно, как скрип сухих веток.
Иоанн смотрел на него и чувствовал странное, почти нелепое разочарование. Вот он. Тот, кого он боялся в детстве. Тот, чьё имя мама произносила шёпотом, читая сказки перед сном ему и Алёне. И он… просто стоял, жевал и хихикал.
— Нам нужно поговорить, — сказал Иоанн.
Кощей повернул к нему голову.
— Тебе нужно — ты и говори.
Он принюхался.
— Погоди… Ты случаем не отпрыск Сатаны? Знакомый душок.
— Я, — ответил Иоанн.
Кощей бросил на Ягу самодовольный взгляд.
— Ну что, старая. Кто теперь сумасшедший? Я же говорил, ваш ритуал был частью чего-то большего. Вот и плоды. Ходят. Дышат. С мостов пытаются скинуть.
Он медленно развёл руками.
— Я вас предупреждал. А вы сказали — ополоумел.
Кощей усмехнулся и отступил на шаг, ближе к пещере.
— Так что? Мир трещит по швам, и вы пришли ко мне? Поздно. Я далеко. Мне давно плевать на мир… и на всё, что вы в нём сломали.
Иоанн шагнул вперед.
— Нам нужна вторая печать, — сказал он твердо. — Чтобы закрыть врата ада. Вторая. Значит, первая уже была и, как ты можешь догадаться, была успешной.… Эта, привела к тебе, Кощей.
Кощей приподнял бровь — жест был почти живой, почти человеческий.
— Вот как.
— Мне плевать на твои чувства, — продолжил Иоанн, не отводя взгляда. — Если потребуется связать тебя и затащить туда силой — я так и сделаю. Ты видел, на что я способен. От тебя больше ничего не требуется. Ни согласия, ни протестов. Хочешь ты этого или нет — я все равно выполню то, зачем пришел.
На мгновение в воздухе повисла тишина. Даже река за мостом будто стихла. Кощей усмехнулся.
— Ничего не ясно. Печати, врата ада. А главное, причем тут я. Ладно. Пойдем. Только без зрителей.
— Останься здесь. Пожалуйста, — коротко сказал Иоанн.
Яга напряглась. Она смотрела на него иначе, чем раньше. Не как на священника. Не как на избранного. Но и не как на того, кому можно доверять. Иоанн почувствовал это и поспешил заговорить:
— Я… то что я сделал на мосту.... Прости меня. Я не хотел. Я знаю, что это ничего не меняет, но… Поверь мне, — добавил он тихо. — Еще один раз.
Яга усмехнулась без радости.
— Какое тебе дело до моего доверия, священник?
Он пожал плечами, криво улыбнулся.
— Ты столько раз спасала мой священный зад. Я хочу быть этого достоин.
Она долго молчала. Потом отвернулась.
— Иди уже. Ты знаешь, что нужно делать. И, надеюсь, понимаешь, чем это может закончиться. Помни кто ты, и что можешь натворить...
Иоанн кивнул. Улыбнулся — коротко, почти по-детски. И шагнул вслед за Кощеем в пещеру.
Снаружи осталась Яга. И жар. И тревожное ожидание того, что выйдет оттуда — человек или нечто другое.
***
Адские псы вырвались из леса, как лавина. Черные, с провалами вместо глаз, из пастей валил дым, а по шкуре бегали алые трещины, будто внутри них горел адский уголь. Земля под лапами плавилась, снег испарялся шипением.
Акакий щелкнул когтями и расправил крылья.
— Ну что, тесто, — хмыкнул он, — ставки? Десять голов — мои.
Колобок подпрыгнул и прокатился вперед, оставляя за собой огненную дугу.
— Мечтай, рогатый. Я беру на себя правый фланг. Не подавись.
Первый пес прыгнул. Колобок влетел ему прямо в пасть, раскалился добела и разорвал тварь изнутри, вылетев наружу весь в черной жиже.
— Один — ноль! — заорал он, отряхиваясь. — Учись, демон, как правильно врываться!
— Это была разминка, — фыркнул Акакий.
Он взмыл вверх, сложил крылья и рухнул вниз, как метеор, впечатав одного пса в землю так, что от него осталась дымящаяся вмятина. Второму он оторвал голову одним движением, швырнул ее в третьего.
— Три! — довольно заявил Акакий. — И я даже не вспотел.
— Потому что у тебя шерсти нет, идиот!
Колобок покатился между лап, подпрыгнул, с размаху врезался в морду очередному псу и, вращаясь, перемолол ему череп, словно жернов.
Псы окружали их плотным кольцом. Они рычали, слюна падала на землю и прожигала в ней дыры.
— Слушай, — бросил Акакий, отбивая когтем челюсть пса, — если мы тут сдохнем, я хочу, чтобы ты знал — ты отвратительно поешь.
— А ты отвратительно целуешься! — огрызнулся Колобок, поджигая сразу двух. — Яге просто деваться было некуда! Я видел это по выражению ее лица!
— Завидуешь!
— Еще чего! Ты такой же противный и вонючий, как жерло ада, из которого ты выполз. А голос у меня что надо.
Очередной пес прыгнул прямо на Акакия, сбивая с ног. Тот врезался в дерево, кора разлетелась щепками. Он почувствовал тупую боль.
— Ага! — заорал Колобок. — Минус крыло!
— Рано радуешься!
Акакий резко выгнулся, сломал псу хребет, схватил его за лапы и использовал как дубину, разбрасывая остальных.
— Это уже шесть! — рявкнул он. — Догоняй!
Колобок разогнался, вспыхнул, как солнце, и вкатился в самую гущу, превращая адских псов в горящие ошметки.
— Семь! — заорал он. — И это без читерства и крыльев!
Вой резко оборвался. Оставшиеся псы попятились. Один завыл — протяжно, жалобно. Акакий вытер когти о дымящуюся тушу.
— Ну что, мальчики, — ухмыльнулся он. — Кто следующий?
Псы развернулись и исчезли в дыму так же быстро, как появились.
Тишина рухнула внезапно. Колобок покатился к Акакию, весь в крови, саже и трещинах.
— Предлагаю ничью, — сказал он. — Но я был эффектнее.
Акакий тяжело выдохнул, крылья медленно сложились и исчезли вовсе, кожа начала бледнеть, краснота сходила, рога снова отвалились.
— Спорный вопрос… — он покосился в сторону леса, куда убежали Иоанн и Яга. — Думаешь, они справятся?
Тяжёлые шаги нарушили тишину. Они не просто звучали — они давили. Земля под ними прогибалась, снег плавился, превращаясь в черную жижу. Из дыма вышел Вельзевул.
Он выглядел… деловым. Прямой, высокий, в тёмном одеянии без лишних украшений. Лицо — спокойное, холодное, будто он пришёл не убивать, а подписывать документы. Рядом с ним шёл адский пёс.
Нет — ПЁС.
Огромный, как дом. Его голова была на уровне крон деревьев. Шкура — черная, плотная, словно обсидиан, по ней медленно ползли огненные трещины. Из пасти капала лава, прожигая землю. Он не рычал. Он дышал, и этого было достаточно.
— Где священник? — спросил Вельзевул ровным, скучным голосом.
Акакий оглядел поле боя, обугленные туши, дым. Он, стоя по колено в пепле, усмехнулся — нервно, дерзко.
— Был где-то тут. Давай вместе поищем. Эй, святоша, ты где-е-е? — протянул он. — Большой злой демон пришёл в гости-и-и…
Он даже не успел договорить. Вельзевул не повысил голос. Он просто взмахнул рукой — лениво, будто отгоняя муху. Акакия скрутило. Он рухнул на землю, выгнувшись дугой. Из горла вырвался крик — не рёв, не ругань, а чистая боль, сырая и бесстыдная. Вены на его шее вспухли, глаза налились багровым светом. Колобок зарычал. Не шутливо. Не ехидно.
По-настоящему.
Он подкатился к Акакию, встал между ним и Вельзевулом, ощетинившись, зубы щёлкнули, по поверхности побежали трещины, изнутри засветилось адское пламя.
— Отпусти его, — прорычал Колобок. — Он идиот, но он мой идиот. Нет здесь священника. Он нас бросил, черножопое ты чучело. Увидел твоих псов и слинял.
Вельзевул перевёл взгляд на него. Медленно. Внимательно. Как бухгалтер — на сомнительную строку в отчёте.
— Забавно, — сказал он. — Тесто с характером.
Пёс рядом сделал шаг вперёд. Земля вздрогнула. Вельзевул наклонился чуть ближе, его голос стал ниже, тяжелее.
— ГДЕ. СВЯЩЕННИК?
Слово священник ударило, как молот. Колобок почувствовал, как внутри него что-то сжалось — не страх, нет… предчувствие.
Акакий, задыхаясь, прохрипел сквозь боль:
— Пошёл… к чёрту…
Вельзевул кивнул. Спокойно. Как человек, который получил ожидаемый ответ.
— Жаль.
И крик снова наполнил лес.
***
Пещера дышала.
Не ветром — памятью. Камень был испещрён трещинами, словно кто-то когда-то пытался вырваться наружу и передумал. В глубине капала вода, и каждый звук отдавался так, будто его слушали слишком многие.
Кощей не умолкал ни на миг.
— Ты тратишь время, священник, — говорил он, прохаживаясь вдоль стен. — Там не про меня. Никогда не было про меня. Удобно, да? Назначить крайним.
Иоанн молчал.
Он готовился к обряду. Движения были спокойные, почти бережные, словно он готовился не к ритуалу, а к исповеди.
— Ты даже не слушаешь, — усмехнулся Кощей. — Я ушёл. Я отказался. Всё. Конец истории. Можешь возвращаться к своей ведьме и сказать, что Кощей Бессмертный окончательно сбрендил.
— Сядь, — тихо сказал Иоанн.
— Что?
— Сядь.
Что-то в голосе было… не просьбой. Кощей фыркнул, но сел на выступ камня. Скрестил руки, ухмыльнулся.
— Ну давай. Удиви меня. Только без фокусов, ты же обещал.
Иоанн закрыл глаза.
Прости меня, — подумал он, и это было адресовано не Кощею.
Он прикоснулся к силе. Не резко. Не грубо. Осторожно, как к больному месту. Свет не вспыхнул — он просочился, тонкой нитью, вплёлся в воздух. Кощей осёкся на полуслове.
— Эй… — нахмурился он. — Что ты…
— Тише, — сказал Иоанн и положил ладонь ему на лоб.
Глаза Кощея потускнели. Плечи обмякли. Его улыбка рассыпалась, как старая кость.
— Слушай, — прошептал Иоанн. — Не меня. Себя.
Он начал читать. Не так, как в книгах. Не так, как учили. Слова приходили сами, одно за другим, будто кто-то открывал нужные двери изнутри. Молитва была неровной, живой, местами почти шепотом, местами — как удар колокола.
Кощей задышал глубже.
— Я… — его голос стал чужим, глухим. — Я испугался.
Иоанн не перебивал.
— Я догадывался, что будет. Видел. Чувствовал, как равновесие давит, как груз. И… — он сглотнул. — Я подумал, что если уйду, если перестану быть частью… мир как-нибудь справится сам.
Пауза.
— Я струсил, — сказал он наконец. — Я ушёл. Оставил пост. Святой, проклятый, как угодно — но мой. Может поэтому, ЕГО план сработал. Все мы пешки в ЕГО игре, и даже думая, что делаем правильный выбор, мы делали так, как нужно ЕМУ.
Камень под ногами откликнулся. Где-то в глубине пещеры что-то щёлкнуло, будто древний замок провернул ключ. Иоанн почувствовал это — благословение. Тёплое, тяжёлое, не его.
— Грех осознан, — сказал он. — Раскаяние искренне.
Он сделал вдох.
— Во имя света, что держит мир, и тьмы, что не даёт ему лопнуть… я отпускаю тебя.
Слова легли, как печать. Кощей вздрогнул. Судорожно вдохнул. Свет прошёл по его коже, голубоватый оттенок стал глубже, плотнее. Кости под кожей будто встали на место.
Он открыл глаза. В них больше не было насмешки.
— Я… вернусь, — сказал он хрипло. — К обязанностям. К равновесию. Если мир ещё примет меня.
— Он требует тебя, — ответил Иоанн. — Ты — часть его света. И часть той тьмы, что удерживает форму. Семь хранителей, как было задумано изначально.
Воздух задрожал. Вторая печать сомкнулась. Иоанн устало улыбнулся.
Продолжение следует...