Наташа стояла на высоком зелёном холме и смотрела вниз на маленькую деревушку у реки. Ветер развевал её длинные светлые волосы, пахло разнотравьем и свободой. Столько лет прошло, а она помнила каждый камешек, каждую тропинку, каждый уголок этого места, где прошло её детство.
Не верится, что я дома, — прошептала она, обнимая себя руками.
Внизу, у реки, паслись коровы. Наташа улыбнулась, вспомнив, как когда-то босоногой девчушкой бегала здесь по лугу и дразнила мальчишку-пастушка.
— Лёшка дурак, курит табак, дома не ночует! — кричала восьмилетняя Наташа подростку, который, спрятавшись за телегу, пытался раскурить папиросу, стащенную у кого-то из взрослых.
— А ну кыш, малявка белобрысая! — Лёшка вздрагивал, вскакивал с места и щёлкал кнутом, пытаясь дотянуться до бойкой девчонки.
Но то ли кнут чуть-чуть не дотягивался, то ли Лёшка просто хотел припугнуть Наташу, не причиняя ей вреда. Однако маленькой задире всегда удавалось уйти от возмездия пастушка.
Лёшку все в деревне знали. Он был сиротой и рано начал подрабатывать, чтобы иметь свою копейку. В детдом родственники его не сдали, а растили общими усилиями, как говорится, всем селом. Школьные науки ему не давались, зато с животными Лёшка всегда находил общий язык, а потому председатель прочил мальчишке карьеру зоотехника или, на худой конец, телятника. Местные любили Лёшку и в обиду не давали.
— Ты опять пастушка дразнишь? Нельзя так делать, ведь он сирота, — ругала Наташу мать. — Пойди лучше отнеси Лёше молочка.
Мать сунула корзинку в руки насупившейся Наташи и указала в сторону пастбища.
— Так я как вернусь-то? Он же меня кнутом щёлкнет, — возмутилась девочка.
— Не щёлкнет, если извинишься, егоза ты такая, — ответила мать. — Иди давай, а то мне скоро на ферму. Там Зорька отелиться должна.
— А телёнок? Телёночка покажешь? — Наташа расплылась в улыбке.
— Покажу.
— Мам, а на ветеринара долго учиться?
— Долго. Одним годом не отделаешься. А что?
Мать Наташи стояла, вытирая руки о передник.
— Хочу стать, как ты, звериным доктором. Айболитихой, — пояснила Наташа.
— Кем-кем? — рассмеялась мама.
— Айболитихой. Чего непонятного-то? — удивилась Наташа. — Если доктор — дяденька, то он Айболит, а если тётенька — Айболитиха.
Мать всплеснула руками и рассмеялась:
— Ну ты даёшь, насмешила. Ступай, Айболитиха.
И Наташа боязливо пошла в сторону обиженного ею пастушка, который сидел и мастерил дудочку из тростника.
— Есть хочешь? — Наташа, зажмурившись и ожидая затрещины или осуждения за свой некрасивый поступок, вытянула корзинку перед собой, как щит.
Но Лёшка не сделал ей ничего плохого. Он просто взял еду и спросил, что мать послала. А увидев, как девочка кивнула головой, добавил:
— Хорошая она у тебя. Тебе везёт. Вот пойду учиться в сельхозтехникум и тоже стану как она. А может, и лучше.
— Не станешь! Моя мама лучше всех! — хотела крикнуть Наташа, но замолчала, вспомнив, как бабушка рассказывала о сиротской доле Лёшки.
— Возьми, это я тебе сделал, чтобы не скучно было, — сказал вдруг Лёшка и протянул Наташе дудочку. — Вон та корова по кличке Бусинка любит, когда ей на дудочке играют.
— Это мне? А за что? — удивилась Наташа.
— Просто так.
Тогда маленькая девочка впервые ощутила в груди какое-то необъяснимое чувство, и ей вдруг захотелось плакать. Это были сожаление и стыд за свои плохие поступки, на которые ей ответили добром.
— Лёш, я больше не буду тебя обижать, — вдруг сказала Наташа. — Я такая дурочка.
Лёшка посмотрел на неё и улыбнулся:
— Ты просто маленькая ещё. Я совсем не обижаюсь. Возьми корзинку и матери спасибо от меня передай.
— Ладно.
Наташа встала и отряхнула юбку, которую сшила ей бабушка. С её маленького сердечка словно камень свалился, а потом она почувствовала лёгкость и необъяснимую радость. На полпути она обернулась и крикнула:
— Лёшка!
— Чего?
— Я думаю, ты станешь хорошим айболитом.
Этой же ночью в окно дома Наташи громко затарабанили. Кто-то звал мать.
— Анна Степановна, Зорька начала! — кричали с улицы.
Мать выглянула в окно в ночной сорочке:
— Бегу! Только чемоданчик захвачу.
Оделась наскоро, схватила ветеринарный чемоданчик и побежала к калитке.
— Мам, ты куда? Я боюсь одна! — из окна высунулась лохматая голова Наташи.
Отец Наташи всю неделю был на уборочной и ночевал с бригадой прямо в поле, чтобы не терять золотое время без дождей, называемое деревенскими забавным словом «вёдро».
— К бабушке ступай! — махнула рукой мать.
— А можно я с тобой?
— Нет. Чего доброго Зорька от боли лягнёт тебя или махнёт головой, рогом заденет? Хочешь, как старый Степаныч, без глаза ходить?
Мать убежала, а Наташа вернулась в избу. Вдруг за печкой что-то шлёпнулось с глухим стуком, а потом затопало, словно бы бежали маленькие ножки.
«Это домовой пришёл меня к себе утащить за то, что я маму не слушалась», — промелькнуло в голове у Наташи, которая отлично помнила байки бабушки Серафимы.
Недолго думая, Наташа схватила клубок из корзинки для рукоделия и швырнула в тёмный угол, где стояла печь. Тут же раздалось жуткое то ли шипение, то ли рычание, но шаги прекратились, а вместо них девочка с ужасом услышала какую-то возню. С диким визгом она выскочила из дома и как была, в ночной рубашке, так и побежала босиком по деревне в сторону дома бабушки.
Наташа бежала и визжала, как тот поросёнок, а в домах зажигались огни и открывались окна. Люди, всполошившись, выбегали на крик и смотрели, как по околице несётся Наташа и орёт во всё горло, что её чуть не съел домовой.
— Опять Наташка чудит. Вот артистка! — говорили деревенские и шли спать, чтобы встать на рассвете.
Перебудив полдеревни, Наташка с грохотом ворвалась в сени бабушкиного дома, уронив на бегу кринку с простоквашей.
— Батюшки, Наташа, что ты орёшь, как оглашенная? Чего опять в этот раз случилось?
Бабушка посадила внучку на высокую перину.
— Бабуля, там домовой! Точно тебе говорю, меня чуть не уволок. И клубок мамин сцапал. Домовой этот дождался, когда папа с мамой уйдут, и как начал с печки слезать, бормотать и чего-то там скрести. Боюсь, боюсь!
Наташу трясло от страха, как осиновый лист. Бабушка подала ей кружку молока, которую девочка залпом выпила.
— А теперь ложись спать. У страха глаза велики.
— Как это, бабушка?
Бабушка Серафима улыбнулась, села рядом и погладила внучку по светлым кудряшкам:
— Ох, неспокойно это хозяйство. Так говорят, когда кажется страшное, а на самом деле ничего и нет.
Наташа аж подскочила от обиды:
— Да как же нет-то, если я сама всё слышала? И вообще, давай-ка я у стеночки лягу, а ты с краешку.
— Это почему?
— Ну, придёт чудище и схватит тебя первую, а я убегу и на помощь позову.
— А ты старая, куда же ты убежишь? — развела руками Наташа.
— Вот уж спасибо, внучка дорогая, — засмеялась бабушка. — Спи давай!
И Наташа, убедившись, что возле бабушки на высокой кровати безопасно, удобно устроилась на перинке, провалившись в неё, как в облачко. Сон быстро сморил девочку, а бабушка ещё долго не могла заснуть, любуясь, как подросла её единственная внучка. К сожалению, больше внуков не предвиделось, так как из-за сложных родов её дочь больше не могла иметь детей.
А в это время мать Наташи помогала появиться на свет новорождённому бычку, который ни в какую не хотел покидать лоно матери. Уставшая от потуг Зорька тяжело дышала. Телёнка назвали Барином, потому что сразу после рождения он громко замычал, требуя еды. Зорька была слишком слаба, чтобы кормить его. Тогда мать Наташи дала ему бутылку с парным молоком.
— Не торопись, а то подавишься. Вот ведь барин какой! — смеялась она, держа маленького бычка на руках, который бойко тянул молоко.
Никто и не заметил, что давно рассвело, и пришедшие на работу телятницы любовались крупным и чёрным, как смоль, бычком с белым сердечком на лбу. Барин смотрел на мир огромными, бархатными глазами, опущенными длинными ресницами.
— Му! — приветствовал он незнакомых людей, стоя на дрожащих ногах.
— Привет, красавчик! — улыбнулась самая молодая телятница, девушка лет двадцати.
— Му! — бычок подошёл к ногам и стал жевать халат.
А мама Наташи поспешила домой, ведь дочь вставала с петухами, и нужно было готовить завтрак. Но каково же было её удивление, когда дома девочки не оказалось.
— Наташа, ты где?
Мать обошла весь дом и даже заглянула к курам, потому что Наташа по утрам собирала у них яйца. Ребёнка не было и в огороде, возле грядки с ягодами.
— Не нас ищешь?
Во двор зашли бабушка Серафима и Наташа с корзинкой, полной разной снеди.
— Напугала ты меня, дочка, — мать схватилась за сердце. — Ну и ночка выдалась. Да ещё ты куда-то пропала.
— Мам, ты не поверишь! — воскликнула Наташа и рассказала о ночном происшествии, не забыв добавить, как она храбро вырвалась из лап домового.
— Скажешь тоже, — засмеялась мать. — Пошли поглядим на твоего домового, трусиха.
Оказалось, что за домового Наташа приняла их кота Ваську. Это он спрыгнул с печки и уронил кувшин, а потом схватил клубок с нитками.
Бабушка Серафима хохотала, держась за живот:
— Ну ты даёшь, внученька. От кота бежала, всю деревню переполошила, а я-то чуть не поверила.
Наташе было не до смеха. Надо же было так перед соседями опозориться. А потому, увидев кота, она погрозила ему пальчиком:
— Фу ты, Васька, всё из-за тебя.
Наташа ещё долго на всех дулась, пока мать не позвала её с собой на ферму — телёночка смотреть.
— Какой хорошенький! А обнять его можно? — спросила на всякий случай Наташа, прижимая к себе Барина, который вовсю пытался зажевать её бантики в косичках.
— Только осторожно, он племенной, его беречь нужно, — ответила мать, осматривая Зорьку, которая шла на поправку.
И Наташа бережно обнимала телёночка, который ещё не смело стоял на тонких ножках. Она так привязалась к бычку, что ходила к нему каждый день, а тот, завидев цветастый сарафан подружки, приветственно мычал, вытянув шею.
Барин рос как на дрожжах, и осенью его уже выпускали вместе с коровой на небольшой лужок на берегу реки. Однажды Наташа по своему обыкновению после школы забежала, чтобы проведать дружка. Барин был уже ей по пояс, и у него прорезались рожки, а потому он постоянно целился головой в жерди загороди, играючи бодая препятствия.
— Давай почешу, — говорила Наташа и чесала пальцами лоб Барина. — Какие красивые у тебя рожки.
Тот закрывал глаза и довольно шлёпал хвостом по бокам. И тут Наташа вспомнила, что принесла другу яблоко.
— Постой здесь, я сейчас, — сказала она и ушла, чтобы достать из рюкзака угощение.
Но когда она вернулась, телёнка в загоне не было. Лишь в загородке зияла небольшая дыра. Видимо, Барин всё же сломал перегородку своим упрямым лбом.
— Му-му! — послышался испуганный зов бычка.
А Зорька вторила ему, просунув голову между жердями. Наташа подбежала к обрыву и увидела, как телёнок барахтается в реке и никак не может подплыть к берегу.
— Мамочки! Мама! — истошно закричала Наташа и увидела, как навстречу бежит мать.
— Там он упал! — ревела Наташа, показывая в сторону реки.
— Зови Степаныча! — быстро сказала мать и побежала вниз с крутого берега.
Скинув резиновые сапоги и куртку, она, взвизгнув от холода, кинулась в ледяную воду и поплыла. Схватив Барина, который уже изрядно нахлебался воды, за шею, мать вытянула его на берег, завернула в куртку и босиком побежала по холодной земле.
— Быстро сюда! Электропечку и горячего молока! — скомандовала она. — Пётр Степанович, надо ему укол поставить.
— Сейчас всё сделаю, — хлопотал старик.
— Сама ты хоть в сухое переоденься, а то вся синяя, вон как зубами клацаешь. Сейчас скажу, чтобы горяченького чайку организовали.
— Успеется, Степаныч, я крепкая. А вот телёнка потеряем — беда будет, — сказала мать и достала ампулу с лекарством.
Барина укутали в шерстяное одеяло и отпоили горячим молоком. Он даже не дрогнул, когда лёгкая рука ветеринара поставила ему укол. А Наташа как заворожённая смотрела на мать, и гордость за неё распирала детское сердечко.
— Хочу быть как мама, — подумала она тогда и решила учиться ещё усерднее.
Телёнок выжил и через неделю бегал как ни в чём не бывало. А вот мать заболела — простудилась в студёной воде. Сначала она сильно кашляла, а потом слегла. Местный фельдшер поставил диагноз: двустороннее воспаление лёгких. В больницу мама Наташи ехать отказалась, как бы муж её ни уговаривал.
— Да я и сама себе уколы поставить смогу. Чего места зря занимать? — закашлявшись, отвечала мать. — Пройдёт, не бойся.
Наташа сидела возле её постели и клала ладошку на лоб. Он был горячим. Как-то ночью Наташа проснулась от того, что отец кричит в трубку:
— Скорая? Моя жена задыхается. Приезжайте скорее!
Наташа бросилась к постели матери и увидела, как та тяжело дышит, словно ей не хватает воздуха.
— Иди в свою комнату, — строго сказал отец и сел возле жены.
Наташа ушла к себе, но изредка прислушивалась, как тяжело дышит мать. Это были самые долгие два часа в её жизни. Скорая помощь не успела. Мать умерла на руках отца Наташи. Врачи что-то писали и заодно успокаивали плачущего мужчину, который только что потерял жену.
— Мама! — шепнула Наташа, пробравшись на постель, и тронула ладошкой лоб матери. Он был холодным.
На похороны матери Наташи собралась вся деревня. Кто-то молчал, ужасаясь происходящему. Кто-то плакал и причитал, как бабушка Серафима. А Наташа стояла, не понимая до конца, что происходит. И только глядя на отца, который почернел от горя и обвинял себя, что вовремя не настоял на больнице, она ощущала тяжесть постигнувшей её беды.
С тех пор на ферму Наташа не ходила, потому что сменила мечту. Теперь она хотела стать врачом, чтобы спасать людей.
После похорон матери Наташа вернулась в школу совсем другой — тихой и отчуждённой. В ней не было больше той задоринки, что зажигала искорку в глазах. И школьные друзья это заметили и сами притихли. На уроках часто зависала тишина, потому что даже хулиганистые мальчишки боялись себе представить, как это — потерять маму.
Молодая учительница изо всех сил пыталась хоть как-то расшевелить Наташу, но без толку. Наташа предпочла углубиться в учёбу. И странно было наблюдать, как второклассница Наташа полдня проводит в школьной библиотеке, читая научные книги, неподходящие ей по возрасту. Она никому не говорила, что дело не только в желании черпать знания, но и в том, что возвращаться в пустой дом, где нет мамы, было страшно и больно.
Отец Наташи оказался человеком слабым и вместо того, чтобы поддержать своего ребёнка, потерявшего мать, начал беспробудно пить и не ночевать дома. Он, как и дочь, боялся возвращаться в дом, который казался теперь пустым без своей хозяйки. Бригада, где работал отец Наташи, терпела долго, но потом коллектив поставил его перед выбором: или работа, или бутылка. И слабовольный вдовец выбрал второе.
— Ты уж прости, Алексей Иванович, но я вынужден тебя уволить из бригады хлеборобов. Ты нам все планы по уборке рушишь. Дожди на носу, а твой комбайн простаивает. Переведу тебя в механики, — сказал председатель колхоза.
— Делай что хочешь, а у меня горе, — махнул рукой отец.
— О дочке подумай. Тебе её ещё на ноги ставить, — пытался его вразумить председатель.
На что отец Наташи махнул рукой и вышел из конторы. Ему было всё равно, что подумают о нём люди, потому что горе разъедало его изнутри. А потому он спешил забыться выпивкой и каждый день не просыхал.
— Пап, а есть что покушать? — спросила Наташа, поглаживая урчащий от голода живот. Последний раз она ела на обеде в школе.
— Иди, найди там что-нибудь в холодильнике, — махнул рукой отец и завалился спать на кровать, как был в грязных сапогах.
— Но там нет ничего.
Наташа, вспомнив, как хорошо было при матери, заплакала. Она подошла к отцу, стащила с него сапоги и накрыла пледом. В хлебнице завалялась сухая корочка хлеба, а на полке в буфете стояла початая банка варенья. Это и стало ужином девочки, оставшейся один на один со своим горем.
А на следующий день отца вызвали в школу. Наташа упала в голодный обморок и рассказала учительнице, что нормально не ела вот уже три дня. Причём отец не позволял ей ходить к бабушке. Видимо, он боялся, что та, узнав, в каких условиях живёт внучка, просто заберёт ребёнка себе под опеку. В школе отец отнекивался от обвинений учителя, что плохо исполняет свои родительские обязанности, но дома ужин всё же не приготовил, а потом снова напился.
Не зря говорят, что в деревне невозможно утаить новости. Так и есть. Уже вечером в дом Наташи нагрянула разъярённая бабушка Серафима.
— Ты что это творишь? — кричала она на зятя, который, шатаясь, встал попить воды из ковша. — Ты чего эту девчонку не кормишь? Мне давеча твой бригадир сказал, что тебя с работы за пьянку попёрли. Это как же понимать?
— Понимай как хочешь. Горе у меня, — скорчив небритое лицо, будто от боли, ответил отец Наташи.
— А у меня не горе? А у Наташи не горе, что ли? — кричала бабушка. — Бери себя в руки, Алексей, а не то пожалеешь. Жизнь разрушить — расплюнуть, а вот по осколкам всё потом собрать — и жизни может не хватить. Одумайся, Лёшка!
Пьяный отец вдруг оскалил зубы и заорал:
— Пошла прочь, старая ведьма!
И в бабушку полетел гранёный стакан. Она увернулась, и стакан вдребезги разбился о стену, оставив мокрое пятно на обоях.
— Бабушка! — в отчаянии плакала Наташа.
Бабушка прижала к себе внучку:
— Собирай вещи и учебники. Ты будешь жить у меня.
Отец же не пытался остановить женщину, которая забирала Наташу, единственного человека, любившего папу всем своим маленьким сердечком. Он искал бутылку.
Всю дорогу Наташа проплакала, оглядываясь на свой дом, где в окне горел свет. Ей было жаль отца, а ещё девочка невыносимо скучала по матери.
— Бабуля, что, моя ласточка? Сходим завтра Барина проведать?
— Конечно, сходим.
И только у бабушки Наташа почувствовала облегчение на душе. То ли ароматные пирожки сделали своё дело, то ли старый альбом с семейными фото, то ли мягкая пушистая перина. Но Наташа наконец начала потихонечку избавляться от железной хватки горя, что холодными пальцами держало её за сердце.
Каждый день после школы она бегала на ферму, чтобы повидать телёнка, которого спасла мать. Барин рос быстро, превращаясь в огромного чёрного быка. Характер у него был непослушный и грозный, а потому в его нос вставили железное кольцо, чтобы хоть как-то управлять этой злой махиной. И только маленькая Наташа могла справиться с грозным быком, который ходил за ней, словно на невидимой верёвочке. Барин ласкался к Наташе, чтобы та почесала его между рогов.
— Что, скучно? Да? — спрашивала Наташа быка, обнимая за могучую шею.
— Му, — отвечал ей Барин, что на коровьем, по-видимому, означало «да».
Даже председатель удивлялся тёплой дружбе маленькой девочки и огромного быка, а потому было решено взять её на сельскохозяйственную выставку, где проводился такой конкурс красоты среди крупного рогатого скота, где победитель получал большой денежный куш и титул чемпиона. Барин подходил по внешности, но был неуправляем, как и многие другие такие чемпионы. И главным козырем в победе, по мнению председателя, была Наташа, которая сможет вывести рогатого красавчика.
Бабушку Серафиму пришлось долго уговаривать, а вот сама Наташа охотно согласилась. Это было первое путешествие в её жизни, да ещё и в любимой компании весёлого бычка и недовольной бабули, которая за такую услугу выбила у председателя новую крышу для дома и ограды.
— Будет тебе, Серафима, и крыша, и дрова, и премия. Только поехали. Нам надо на крупный рынок выходить, — умолял председатель.
И бабушка согласилась, отпустив внучку в далёкую поездку.
На выставке Барин произвёл фурор. Люди рукоплескали, особенно на том моменте, когда Наташа вывела Барина на середину площадки лишь одним взмахом руки. А уж когда тот, блестя лощёными чёрными боками, опустил огромную рогатую голову девочке на плечо, люди ахнули, и Барин стал чемпионом, далеко обогнав по очкам судей своих противников.
— Предлагаю сделку! — отовсюду сыпались щедрые предложения от иностранных покупателей. Все хотели такого быка.
— Нет, Барин останется на родине, — отмахивался от них председатель. — Нам своё поголовье развивать надо. За него, можно сказать, человек жизнь отдал. Нет и не просите.
Обратно Наташа и Барин возвращались с триумфом. Про них писали в газете и даже показали по телевизору. Так Наташа стала местной знаменитостью — маленькая девочка, покорительница бычьего сердца.
Зато дома её ждало разочарование. Отец ушёл неизвестно куда, оставив записку:
«Прости, доченька, что я такой слабак. Не могу больше здесь оставаться. А тебя брать с собой в бродячую жизнь я не могу. Слушайся бабушку и прости меня, если сможешь. Твой непутёвый папа».
Наташа плакала навзрыд ночами, считая, что отец её предал. Много раз комкала это письмо, но каждый раз расправляла ладошками и клала под подушку вместе с фото матери. Так она осталась совсем одна. И лишь бабушка не давала ей раскиснуть, подкидывая всё новые дела: то в лес по грибы сходить, то яйца собрать у куриц, то Барина проведать.
А время шло и потихоньку лечило. Наташа подрастала, а бабушкиной пенсии и мизерной выплаты по потере кормильца не хватало. От отца не было ни слуху ни духу, и уж тем более никакой помощи. Никто не знал, куда делся здоровый, работящий мужик и что теперь с ним стало. И девочке приходилось подрабатывать с двенадцати лет. Зимой она подрядилась чистить снег у соседей возле их домов, а летом полола им грядки и помогала копать картошку. И люди, зная, что гордая сирота просто так денег не возьмёт, звали Наташу на огородную помощь.
Ну а самым прибыльным делом Наташи был сбор грибов и ягод, которые можно было продать у дороги, что проходила недалеко от деревни. Городские с удовольствием закупали землянику и лесную малину, которая была в разы вкуснее и ароматнее садовых ягод.
Вот и в этот раз Наташа собиралась в лес, захватив ведёрко и бутыль воды. На улице уже с утра стояла невыносимая июльская жара.
— Опять в лес? — нахмурилась бабушка. — Я тебя одну никуда больше не пущу. Мало ли кого лихого встретишь?
— Ой, бабуля, а я такой малинник в лесу нашла! Там ягода крупная, сладкая. Такие вкусные пирожки бы из неё получились.
Наташа знала слабость Серафимы к малине и вопросительно смотрела на бабушку.
Серафима всплеснула руками:
— Ишь, хитрица какая! Ладно уж, только корзинку себе захвачу. Ох, ноги мои, ноги... Совсем не шагают, ведь старость — не радость.
Причитая, бабушка Серафима пошла в сени, чтобы снять со стены корзинку, что висела на гвозде.
Когда Наташа с бабушкой добрались до опушки леса, которая утопала в солнечных лучах, то увидели густые заросли малины. Ягод было так много, что издалека кусты казались красными. Ягоды рдели на ветках, маня своей сладостью, так что первым делом охотницы за малиной ими вволю полакомились, а уж потом принялись за дело.
Вскоре ведёрко и корзинка были полны до отказа, и бабушка с внучкой легли отдохнуть в тенёчке. Вдруг в малиннике что-то зашуршало, затем шорох стал нарастать, будто кто-то продирается сквозь ветки.
— Лёшка, выходи, хватит меня пугать! Я заметила твою коричневую кепку! — крикнула Наташа.
Шуршание стихло, но его сменило смачное чавканье.
— Но это уже слишком! Отдохнуть не даёт, противный Лёшка! — воскликнула Наташа и подошла к кустам.
И только подойдя ближе, она поняла, что это была совсем не кепка, а самая настоящая медвежья голова. Молодой медведь, скорее медвежонок-подросток, с удовольствием зачёрпывал лапой и уплетал малину из корзинки бабушки, которую та оставила за кустами. Увидев перед собой девочку, медведь замер с лапой в пасти, прикидывая, что это за зверь такой на двух лапах и с косичками. Понятное дело, что человека молодой мишка раньше не видел и опасности в нём не чуял. Но беда в том, что в кармане Наташиного платья лежал пряник, сдобный аромат которого и почуял мохнатый сластёна. Медведь утробно замычал и понюхал воздух, вытянув шею в сторону девочки, выставив язык.
— Мамочки! Мама! — сдавленно пропищала Наташа, похолодев от страха.
Девочка помнила, как в школе учили, что от собаки, которая лает, нельзя просто так убегать, а нужно осторожно отступать, не глядя зверю в глаза. Так она и сделала. Да только медведь — не собака. Он тоже решил показать, что умеет, и встал на задние лапы. Наташа закрыла глаза руками и замерла.
— А ну пошёл, косолапый! А то как съем! Вот я тебя! — из-за кустов появилась бабушка.
И не просто появилась, а выскочила, как чёрт из табакерки, забыв про больные ноги. Медведь испугался, ошарашенно сел, а затем дал дёру. Бабушка схватила одной рукой корзину, другой — Наташу и потащила к тропинке, что вела из леса. А ведро так и осталось стоять у кустов.
Так они и бежали до самого дома, выказывая чудеса спринта, будто у бабуси не то чтобы ноги не болели, а была она заправским бегуном. И только забежав в прохладную тёмную ограду, они остановились.
— Ну, бабуля, ты даёшь! — восхитилась Наташа.
— Жить захочешь — ещё не такие коленца выкинешь, — утирая с лица пот под платком, ответила Серафима.
— Так этот медвежонок нам ничего бы плохого не сделал, — развела руками Наташа.
— Он — нет, а вот его мать — да, — ответила бабушка, присаживаясь на старый табурет. — Медведица всегда неподалёку от своего детёныша бродит и в обиду никогда не даст. Больше в тот лес ты — ни ногой. Обещай мне.
— Но как же ведёрко? — удивилась Наташа.
— Да леший с ним, — махнула рукой Серафима. — Айда баню топить, а то упрела вся полис убегомши-то.
Этот забавный момент Наташа, повзрослев, будет помнить всегда. А пока она терпеливо ждала, когда бабушка испечёт пирожков из остатков малины, которую так и не успел съесть мишка.
За лето Наташа заработала достаточно, чтобы купить новую школьную форму и новый рюкзак. Ещё и на красивые туфельки осталось. Девочка была довольна собой, ведь она знала цену деньгам. Учителя ставили старательную Наташу в пример другим ученикам, а она старалась не подводить их и с гордостью несла честь лучшей ученицы школы. Бабушка нарадоваться не могла успехам внучки и при каждом удобном случае хвасталась перед другими старушками в сельпо.
— А моя Наташа опять областную олимпиаду по химии выиграла! Ну уж так директор её хвалил, так хвалил.
Подружки Серафимы радовались за неё, понимая, как тяжело ей одной растить внучку, а потому нет-нет да покупали Наташе гостинцы со своих скромных пенсий. А Наташа радовалась каждой мелочи, ведь главное — не подарок, а внимание.
Школу Наташа окончила с золотой медалью без особых усилий и также легко поступила в медицинский институт. А вскоре она доказала, что медаль за учение была не липовая, а самая настоящая, потому что преподаватели прочили Наташе блестящее будущее врача-кардиолога.
Сидя в маленькой комнатушке общежития, Наташа смотрела на фото матери и мысленно разговаривала с ней:
— Смотри, мамочка, вот я и поступила на бюджет в институт сама, безо всякой помощи. Я буду хорошим врачом, обещаю тебе, и буду помогать тем, кто будет во мне нуждаться. Я стараюсь, мама. Ты не волнуйся. У меня всё хорошо. Денег на жизнь хватает. Мне повышенную стипендию платят. Да и бабуля немного высылает. Не пропаду.
— Наташа, садись, поешь с нами, — звали соседки по комнате, которые знали о её нелёгкой судьбе.
— Я не голодна, спасибо. Да и к столу ничего не купила. Стипендия только завтра, — ответила Наташа, у которой с утра во рту не было ни крошки, а живот предательски заурчал.
Девушки переглянулись.
— А ну садись за стол! — Лена была старшекурсницей, и поэтому остальные признавали её авторитет. — Я зря что ли целую сумку домашней еды в такую даль тащила? Мама старалась для всех нас, а ты нос воротишь.
Лена была умной девушкой и знала, как уговорить гордую Наташу съесть хоть кусочек.
— Тогда ладно. Если мама готовила, то, конечно, буду.
Наташа взяла стул и поставила рядом, а потом, попробовав угощение, воскликнула:
— Вкуснятина какая! Спасибо!
— Ешь давай, тебе ещё силы пригодятся от жуткого женишка отбиваться. Если что, ты нам жалуйся, мы поможем, — сказала другая соседка и жалостливо посмотрела на Наташу.
— Ой, не напоминай. И правда жуть, — махнула рукой Наташа и принялась за домашнюю колбасу.
Тот, кто был студентом, знает, что жизнь в студенческом общежитии кипит и скучать не даёт. И всё бы ничего, если бы симпатичная Наташа не попалась на глаза сыну коменданта общежития по кличке Маргарин. Маргарин был до безобразия толстым и неопрятным увальнем с криминальным прошлым. В общежитии все его боялись, потому что буйный толстяк имел трёхгодичный опыт пребывания в исправительной колонии и был неуправляем. И к тому же прикрываем матерью-комендантшей и отчимом-депутатом. Родного отца у Маргарина отродясь не было.
И надо же было такому случиться, что в первый же день заселения в общежитие Наташа нос к носу столкнулась с толстяком. Да ещё и на ногу ему наступила, таща тяжеленный чемодан.
— Ой, извините, — пискнула она и покраснела.
— Глазищи свои разуй, малявка! — хрипло крикнул Маргарин. — Обнаглели первокурсницы совсем! Кроссовок белый замарала! Проучил бы я тебя, да к пацанам на сходку тороплюсь.
— Возьмите, пожалуйста, салфетку.
Испуганная Наташа дрожащей рукой протянула хулигану свёрнутый конвертик. Все в холле замерли, ожидая, что будет. Но, к всеобщему удивлению, Маргарин хмыкнул, окинул Наташу взглядом с головы до ног и рявкнул так громко, что все вздрогнули:
— Одной мало! Две давай!
Наташа торопливо отдала Маргарину всю пачку, ещё раз извинилась и покатила чемодан к стойке вахтёрши.
Спустя пару дней она забыла об инциденте, но не Маргарин. Если одни студенты радовались тому, что получили место в общежитии, то Маргарин был зол на весь свет, потому что хоть и занимал самую большую комнату, но жил здесь в наказание от отчима и под угрозой лишения приличного наследства. Так мать хотела воспитать в избалованном сыне хоть какую-то самостоятельность и ответственность.
Целых четыре года Маргарин не давал Наташе проходу, а жалобы девушки и его матери помогали лишь на пару недель. Но вскоре Наташе повезло, и она нашла подработку на станции скорой помощи. Теперь Наташа была занята с утра до ночи, поэтому с неприятным ей парнем она больше не сталкивалась. С финансами стало намного легче, и Наташа даже могла отсылать немного денег бабушке в деревню, чем вызывала ещё большую гордость у старушки.
— Вот выучится моя Наташа и вернётся в родную деревню. Тогда будет у нас свой кардиолог, — мечтательно говорила бабушка Серафима в очереди магазина «Сельпо», где любили собираться местные старушки, чтобы поболтать о том о сём.
— Да чего она тут забыла? — спорила Анна Ивановна, местная всезнайка. — Выучится и пойдёт в платную клинику, деньги заколачивать. Нужны ей деревенские старики, как собаке пятая нога. Да и ставки кардиолога нашей деревушке не полагается.
— А вот мы ещё посмотрим, полагается или нет. А в случае чего Наташа и так нас всех осмотрит забесплатно. Вот так, — упрямо стояла на своём бабка Серафима и сделала вид, что не заметила смешливой гримасы пессимистично настроенной собеседницы.
А сама Наташа и не знала, что кто-то из-за неё спорит, потому как ужасно уставала на работе, куда она шла после окончания занятий. Даже ночью ей не было покоя, так как приходилось учить материал и готовиться к сессии. Часто она засыпала прямо за письменным столом, и соседки по комнате, жалея труженицу, осторожно укладывали сонную Наташу.
Город, где училась Наташа, находился далеко от деревни, поэтому она редко ездила домой — не хватало времени. Приходилось навещать бабушку лишь по праздникам и на каникулах. Соседки же жили близко, а потому разъезжались по домам каждые выходные.
Однажды октябрьской субботней ночью, когда в секции общежития не осталось никого, кроме Наташи, в двери её комнаты кто-то постучал. Наташа испуганно вскочила с кровати и тихонько подошла к двери. Она молчала в надежде, что человек просто перепутал этаж.
— Наташка, открывай! — в щель двери прошелестел противный голос Маргарина.
Наташа закрыла рот руками, чтобы даже вдоха её не было слышно. Луна хорошо освещала комнату, а потому из-под двери на полу была видна тень от ног Маргарина.
— Открывай! Я знаю, что ты здесь. Я тебя в окно видел. Шторы надо задёргивать, бестолковка. Открывай, говорю! Я в гости пришёл, — не унимался Маргарин.
Наташа от ужаса застыла на месте и вдруг поняла, что дверь закрыта лишь на одну хлипкую щеколду. Трясущимися руками она взяла ключ и, стараясь не шуметь, вставила его в замок. Раздался щелчок, потом второй, а за дверью от ярости взревел толстяк, который понял, что упустил такой шанс ворваться в комнату.
— Ах ты, хитрюга! Думала, меня проведёшь? Да я эти дверки на раз вынесу, и ничего мне не будет. Поняла? — вскипел дикарь и со всего маху двинул по двери.
Посыпалась штукатурка и что-то хрустнуло. Наташа подбежала к окну. Был второй этаж. Она со скоростью света надела спортивный костюм прямо на пижаму и кроссовки на босые ноги, схватила телефон и положила в карман. Искать носки было некогда. Наташу била мелкая дрожь, и почему-то вспомнился медвежонок в малиннике. Но тот медвежонок был гораздо безобиднее того зверя, который вот-вот был готов ворваться в комнату.
Вспомнив уроки в школе, она связала все простыни морским узлом, как учил физрук. Затем привязала получившийся канат к батарее и открыла окно. Холодный октябрьский ветер ударил в лицо, но Наташу эта мелочь не смутила. Она спустила свободный конец самодельной верёвки вниз и, крепко держась, полезла вниз. Едва её ноги коснулись земли, она, не оглядываясь, побежала на остановку, услышав, как за спиной в окне раздался пьяный рёв Маргарина:
— Эй, ты где, гадина?
Он всё-таки выбил дверь и вломился в комнату, а это значит, что Наташе было бы несдобровать. Обнаружив, что кошелёк остался в рюкзаке, Наташа заплакала. Она надеялась приехать к одной из соседок в соседний городок на электричке, чтобы перевести дух и переночевать. А теперь ей придётся бродить по тёмным улицам. Вдруг она услышала гудок поезда, и ей пришла блестящая мысль — переночевать на вокзале.
— Почему бы и нет? — прошептала Наташа, утирая слёзы. — В общагу возвращаться нельзя, вахтёрша спит, а где-то там бродит Маргарин.
И Наташа побрела в сторону вокзала. Благо он был недалеко.
— Девушка, тебя подвезти? — спросил водитель микроавтобуса, что проезжал мимо.
— Нет, я сама, — испуганно ответила Наташа и зачем-то включила фонарик на телефоне. Видимо, так ей было спокойнее.
— Ну как хочешь. А что ты в три часа ночи на улице делаешь? Случилось чего? — спросил водитель и притормозил.
— Нет, всё нормально, дяденька, — заикаясь от страха, сказала Наташа и прибавила шагу.
Микроавтобус ехал неподалёку, освещая фарами путь одинокому испуганному пешеходу. Водитель больше ничего не спрашивал у Наташи, потому что понял, что у этой худенькой девчонки, годившейся ему во внучки, случилось что-то очень нехорошее, а потому микроавтобус неотступно следовал за Наташей, проводив до самого входа огромного железнодорожного вокзала. Наташа обернулась и помахала своему провожатому рукой, а в ответ услышала два коротких гудка.
Когда она зашла в зал ожидания, то обнаружила, что в нём расположилась толпа цыган. Здесь были и мужчины, и женщины с детьми, а также орава подростков. Седой цыган рассматривал билеты и проводил перекличку своего большого шумного табора. Наташа пристроилась в уголке, обхватив колени руками. Только теперь она ощутила, как продрогла. Наташа закрыла глаза и вспомнила весь этот ужас, что с ней произошёл. На минуту её сморил сон.
— Чай будешь? Пей, пока горячий.
Наташа открыла глаза и увидела перед собой старую цыганку в пёстрых юбках и многочисленных шалях. Она, позвякивая монистами, протягивала Наташе кружку. Девушка испуганно огляделась и заметила, что остальные цыгане были одеты в современные одежды, кроме этой старухи с седыми волосами, которые были почти до поясницы.
— Пей, не бойся! — скрипучим голосом сказала цыганка. — Вижу, беда у тебя.
— Ага, — кивнула Наташа и взяла кружку.
Она отпила глоток, и ароматная жидкость приятно согрела горло. Чай был малиновым, точь-в-точь как у бабушки.
— Вкусно, спасибо.
Наташа вдруг замерла от тёплого воспоминания о родном человеке, которого так сейчас не хватало, и заревела во всё горло. Цыганка села рядом и обняла страдалицу за плечи, молча поглаживая по голове. Ведь у неё тоже были внуки, и она уже всё знала про сироту, что была перед ней, как открытая книга.
— Поплачь, легче будет, — тихо сказала она. — А потом я тебе погадаю. Эх, да я и так всё знаю. Хочешь, расскажу?
Любопытство вытеснило обиду, и Наташа перестала плакать.
— Хочу, бабушка.
Цыганка улыбнулась и взяла Наташу за руку:
— Твоя беда, что сегодня случилась с тобой, дана тебе на радость.
Наташа вытаращила глаза от возмущения:
— Да какая радость — от Маргарина бежать?
— А такая. Слушай, что говорю! — И цыганка ткнула сухоньким пальцем Наташу в лоб. — Через эту беду ты свою судьбу повстречаешь, да такую, что все тебе завидовать будут. А Маргарина этого не бойся — расплатился он уже за своё зло.
— Как так? — удивилась Наташа, вытирая слёзы.
— Вернёшься — увидишь, — улыбнулась цыганка. — А пока оставайся до утра с нами. А вот это в подарок возьми.
И цыганка отдала Наташе свою шаль. И только девушка легла на скамейку и закуталась в мягкую шерстяную паутинку, как тут же задремала, совершенно успокоившись.
Утром Наташу разбудил гудок паровоза. Цыган уже не было, а вместо них в зале сидели другие пассажиры. Некоторые подозрительно смотрели на девушку в шале, но Наташе почему-то было всё равно, кто и что про неё думает. Она встала и с удивлением обнаружила, что за столь короткий промежуток времени она выспалась, а горло совсем не болит. Рядом с ней стояла большая кружка с малиновым чаем. Под кружкой лежала записка. Наташа развернула клочок бумаги и прочла: «Пей чай и ничего не бойся. Всё будет хорошо».
Когда она отпила глоток, то поняла, что цыгане ушли совсем недавно, потому что чай был ещё тёплым. Аромат малины напомнил о детстве, и Наташа улыбнулась. Закутавшись в тёплую цыганскую шаль, она взяла кружку и отправилась к выходу, ловя на себе взгляды людей. Одни удивлялись, другие смотрели с подозрением, а третьим было всё равно. Как раз третий тип людей Наташа больше всех не любила. Такие запросто пройдут мимо умирающего на улице и руки не подадут.
— Мама, а почему эта тётя спала на лавочке? И где её чемодан? — громко спросил малыш лет трёх.
— Не знаю, сынок, наверное, она бомжиха, — прошептала мать ребёнка, но её шёпот донёсся и до ушей Наташи.
— А кто такая бомжиха? — не унимался малыш.
— Потом скажу.
— А я сейчас хочу! — капризничал мальчик.
Рассказала ему мать или нет, Наташа узнать не успела, потому что вышла на улицу. Она посмотрела вверх. Небо было ясным, а октябрьское солнце отражалось в лужах. То ли из-за хорошей погоды, то ли потому, что на сердце было легко, Наташа, держа в руках большую синюю кружку, вприпрыжку отправилась в общежитие.
Проходя мимо старинного дома с колоннами, она залюбовалась его архитектурой.
— Вот бы в таком побывать, наверное, внутри него красиво, — подумала она и обратила внимание на скамейку, что стояла возле дома.
На скамейке, сгорбившись чуть ли не до самой земли, сидела старушка. Наташа поравнялась с ней и спросила:
— Бабушка, вам плохо?
— Ох, — только и произнесла старушка, схватившись за сердце.
Наташа хотела вызвать скорую помощь, но пожилая женщина её остановила.
— Не надо, лекарство там, — указала она на сумочку, что упала в траву.
Наташа быстро нашла лекарство и дала старушке, одновременно проверяя её пульс. Вскоре бледные щёки женщины покрылись румянцем.
— Спасибо, деточка. Кажется, приступ прошёл, — сказала она. — Как тебя зовут?
— Наташа, — представилась девушка.
— А вас?
— Инесса Аркадьевна, — ответила та, а потом удивлённо спросила: — А кружка тебе зачем?
— Это мне одна цыганка дала, когда я на вокзале ночевала. Жалко было выбрасывать. Кружечка-то от души подарена, — призналась Наташа, чем вконец удивила новую знакомую.
— А ну-ка расскажи мне поподробнее, — предложила Инесса Аркадьевна. — Однако холодно на улице. Пойдём ко мне домой. Ты не торопишься?
— Нет, — ответила Наташа и приятно удивилась, когда поняла, что они идут в тот старинный дом.
В двухэтажном каменном особняке дореволюционной постройки Инесса Аркадьевна занимала второй этаж, а на первом располагался музей, бессменным заведующим которого она и была. Увидев, как Наташа открыла от восхищения рот, старушка улыбнулась.
— Нравится? Здесь недавно реставрацию всех комнат и подсобных помещений провели. Младший сын постарался. Он у меня крупный бизнесмен, а старший живёт и работает за границей.
— Не то слово! Я просто в шоке, как здесь красиво. Потолки высокие, лепнина так искусно сделана, а окна! Я бы всё отдала за такие роскошные окна.
Наташа прижала кружку к груди и с любопытством рассматривала деревянную мебель искусной работы и старинные гобелены.
— Этот дом всегда принадлежал моим предкам. После революции его отобрали у моего деда, — сказала Инесса Аркадьевна. — А тридцать лет назад дом удалось вернуть.
— Ух ты! — Наташа села на диван с кожаной спинкой и резными подлокотниками из красного дерева.
Инесса Аркадьевна посмотрела на Наташину кружку и вдруг спохватилась:
— А давай-ка позавтракаем, Наташа, ты как, не против?
Наташа радостно помотала головой. Есть очень хотелось, ведь одним чаем сыт не будешь. Пока Инесса Аркадьевна хлопотала на кухне, Наташа изучала медицинские показания врача, у которого наблюдалась её новая знакомая. И одна запись показалась ей неверной, что в корне опровергало всё лечение. Опросив Инессу Аркадьевну о точных симптомах болезни, Наташа заявила:
— Кажется, вас лечат неправильно. Я, конечно, только учусь на кардиолога, но и то вижу, что здесь есть серьёзная ошибка. Разрешите мне взять эти записи, я своему профессору покажу.
— Конечно, — ответила Инесса Аркадьевна и улыбнулась. Ей было приятно, что эта девушка снова придёт к ней ещё. Наташа ей пришлась по душе.
После сытного завтрака они договорились о новой встрече, и Наташа в тёплой куртке, которую дала ей Инесса Аркадьевна, отправилась в общежитие в надежде, что соседки уже вернулись. Но ещё на подходе она увидела полицейскую машину.
— Вот она! Эта девушка жила в триста восьмой комнате, — показала на Наташу вахтёрша.
Полицейские опросили Наташу во всех подробностях о прошедшей ночи, а также просмотрели запись с камер, где было видно, как она спускается по простыне и убегает, а бандит высовывается из окна и кричит ей вслед. Оказалось, что Маргарин погиб при несчастном случае — упал, когда сбегал по лестнице. Эта новость разрывала Наташу на две части. С одной стороны, было жаль человеческую жизнь, а с другой — наконец-то можно было ходить, не оглядываясь, и спокойно спать по ночам.
— Ты где была? Тут такое случилось! — соседки по комнате во все глаза смотрели на Наташу.
— Я знаю, девочки, — сказала Наташа и поставила кружку на стол. — Вы лучше сядьте, я сейчас вам всё расскажу.
И она рассказала шокированным подругам, что с ней произошло этой ночью. Рассказала всё, ничего не утаивая, чтобы облегчить душу. Девушки жалели её и упрекали себя за то, что оставили Наташу здесь одну.
Через час пришёл мастер и починил дверь, и вымотанная Наташа легла спать среди бела дня и проспала до самого утра. И никто не посмел её разбудить, потому что будущие врачи знали: сон — лучшее лекарство.
После занятий Наташа не пошла домой, а отправилась в деканат, чтобы удостовериться, права она насчёт своих сомнений в назначенном лечении для Инессы Аркадьевны.
— Молодец, Наташа, — похвалил её седой профессор. — Не зря повышенную стипендию получаешь. Давай-ка распиши мне план лечения, а я посмотрю.
Наташа, довольная собой, предложила свой план, в котором профессор сделал небольшие правки.
— Что ж, можешь смело внедрять новое лечение для своей знакомой. Я тебе разрешаю, но буду держать на контроле, поэтому каждые две недели результаты исследований предоставляй мне, — решил преподаватель.
— Я сама? — удивилась Наташа.
— Конечно, — строго сказал профессор.
— Я так рада! Спасибо.
И Наташа вышла из кабинета. «А уж как я рад», — самому себе сказал профессор. — «Всё реже и реже попадаются такие самородки. Таланты нужно поддерживать, а вот бездарности, к сожалению, пробиваются сами».
После института Наташа зашла в аптеку за лекарствами для новой знакомой и поспешила к ней домой. Инесса Аркадьевна долго не открывала дверь, а когда открыла, то Наташа увидела, что старушка кое-как стоит на ногах. Она была бледна и слаба.
— Совсем лекарства не помогают. Что такое, не пойму, — пожаловалась Инесса Аркадьевна.
— Так, срочно в постель! Я сейчас вам помогу.
Наташа проводила хозяйку дома до кровати, а сама достала белый халат и вымыла руки.
— Что это? — Инесса ошарашенно смотрела на Наташу в белом халате и со шприцом в руках.
А Наташа улыбнулась:
— Вчера не успела всё о себе рассказать. Я скоро окончу мединститут и буду кардиологом. А ещё я на скорой подрабатываю. Так что можете считать меня своим личным врачом, раз в больницу ложиться не хотите.
Инесса Аркадьевна была приятно удивлена и выслушала Наташину версию лечения.
— Давай, — коротко сказала старушка. — Мне на ноги встать надо, потому что скоро сын из командировки приедет. Целый год его не видела. Он волнуется за меня. Ведь родила я Сашу после сорока. Возраст приличный был.
— А сколько вам лет, если не секрет? — спросила Наташа.
— Ой, столько не живут, — махнула рукой Инесса Аркадьевна, и они рассмеялись.
Через час женщине стало намного легче, а ближе к вечеру она уже встала с постели и хозяйничала на кухне. Наташа помогла приготовить ужин, а потом чётко расписала, как принимать новые лекарства. Старые препараты полетели в мусорку, так как делали больной только хуже.
Уходя, Наташа сказала новой подруге:
— Завтра я снова приду, будем опять укол делать, а потом пойдём гулять. Буду звонить вам и проверять режим. Понятно?
— Есть, капитан! — приложив руку к голове, весело ответила Инесса Аркадьевна. — Давно я себя так хорошо не чувствовала. Спасибо, Наташа.
Старушка обняла Наташу на прощание. Ещё долго смотрела, как та идёт по дорожке. Она знала, что будет скучать по этой доброй и жизнерадостной девушке.
В общежитие Наташа пришла не с пустыми руками, а принесла гостинцы от Инессы Аркадьевны. Соседки по комнате всплеснули руками, когда увидели, какие деликатесы принесла с собой Наташа.
— Не иначе мать олигарха! — смеялись девчонки, уплетая дорогие пирожные. — Вот как полезно старушек на улице подбирать. Ну, Наташа, у тебя что ни день, то сплошные приключения.
А Наташа молча улыбалась, потому что с нетерпением ждала, когда наступит завтра. Она уже скучала по Инессе Аркадьевне, а ещё по бабушке, что была так далеко и, возможно, тоже нуждалась в помощи. Об этом Наташа не знала, потому что Серафима не любила жаловаться.
А утром Наташу разбудил требовательный мявк и лёгкий удар лапой по лицу. Перед самым её лицом сидел рыжий кот и пристально её рассматривал.
— Мяу-мяу, — сказал кот и недовольно пошевелил усами.
Кот был худой и грязный, явно уличный, а его шерсть местами была выдрана клочьями. Видимо, бродяге приходилось драться за каждый кусок пропитания.
— Ты откуда? — удивилась Наташа, а потом её взгляд упала на открытую форточку. Вероятно, кот залез на дерево, а по толстой ветке, что тянулась к их окну, запрыгнул в форточку. Но от этого открытия было ничуть не легче, ведь животных в общежитии держать нельзя, а выгнать голодного бедолагу на улицу рука не поднималась.
— Это ещё кто? — соседки проснулись от мяуканья кота.
— Кот, — ответила Наташа.
— Мяв! — будто подтвердил её слова кот.
— И как его зовут, не знаю, — Наташа села в кровати и зевнула.
— Мяв! — снова отозвался кот и прислонился пушистым боком к Наташе, обвив её плечо хвостом и тихо замурлыкал.
Все замерли и уставились на кота.
— Давайте его себе оставим, — предложила Лена.
— С ума сошла? Нас из общежития сразу попрут, — воскликнула Оля.
— Он голодный, сейчас его покормлю, — сказала Наташа и подошла к окну, между рамами которого стоял пакет с молоком.
Кот зашагал за ней, как хвостик, постоянно показывая девушке, которую выбрал в хозяйки, свою привязанность.
— Смотри-ка, умник какой! — ахнула Лена.
— Так и назовём, — сказала Наташа и погладила кота по спине, отчего тот выгнулся дугой и от удовольствия закатил глаза.
Пока кот лакал молоко, девушки думали, что с ним делать дальше.
— Только бы никто не узнал, — сетовала Оля. — Проблем потом не оберёшься.
И только она успела это сказать, как в дверь постучали.
— Наташа, тебя вахтёрша вниз вызывает!
Лена и Оля переглянулись.
— Как они узнали, что у нас здесь кот?
— Может, кто-то его услышал и рассказал?
— Куда его спрятать? Может, в шкаф?
Наташа встала и надела халат:
— Без паники. Я схожу и всё узнаю. А потом будем думать, куда Умника девать. Хотя у меня есть мысль, куда его пристроить. Только нужно позвонить одному хорошему человеку.
Когда Наташа спустилась вниз на вахту, бессменная вахтёрша, дама с пренеприятным нравом, протянула ей сложенный вдвое листок бумаги и сказала:
— И когда это ты всё успеваешь, Лебедева? И учиться, и работать, и богатых мужиков с ума сводить.
— Чего? — не поняла Наташа, которая уже мысленно приготовилась к разносу за кота.
— А вот чего, — сказала вахтёрша и достала из-под стойки огромный букет красных роз, упакованных в крафтовую бумагу. — Забирай свой веник.
— Откуда такая красота? Это точно мне?
Наташе сроду не дарили таких цветов. Одноклассники ограничивались полевыми ромашками или сорванными с клумбы тюльпанами.
— Тебе, тебе! Записочку-то прочитай, — сказала вахтёрша. — И мужчина такой молодой и видный, и в пальто. Хороший мужчина. В общем, даже про меня не забыл. Милок, смотри, какую большую коробку шоколадных конфет подарил. Говорит, мол, это вам, тётенька, за вашу нелёгкую службу. Вот ведь какой мужчина обходительный, красавчик! А ты это... давай не опаздывай на свидание, не обижай парня. Иди, иди, чего рот разинула?
— Так вы прочитали моё письмо, получается? — возмутилась Наташа.
— Ой, да чего там читать-то? Всё старо как мир.
Наташа взяла букет и развернула записку. В ней говорилось, что некий Александр приглашает её в ресторан к восьми часам вечера в благодарность за то, что она помогла его матери.
— Вот это номер! — соседки по комнате восхитились букетом и приглашением на ужин.
— В чём пойдёшь? — спросила Лена.
— У меня нет ничего такого, — испуганно сказала Наташа и расстроилась. — Вахтёрша говорит, что богач какой-то, а у меня даже платья на выход нет.
— Ничего, я тебе дам платье, — сказала Лена и подошла к шифоньеру. — У нас с тобой один размер.
И она достала красивое платье, которое прекрасно село на точёную фигурку Наташи.
— А от меня тебе туфли, — добавила Оля. — Только осторожно, каблуки высокие.
— Нет, я такие не потяну, — померив туфли, сказала Наташа. — Пойду в своих балетках.
— Мяу! — Умник сидел на кровати Наташи, напомнив о себе.
— А про него-то мы и забыли, — воскликнула Оля.
— У меня есть идея, — сказала Наташа.
Она взяла телефон и набрала номер Инессы Аркадьевны:
— Доброе утро. Как ваше самочувствие? Знаете, тут такое дело...
И Наташа вкратце рассказала и про кота, и про приглашение её сына.
— Неси котика ко мне. Я буду рада живой душе. А то всё одна да одна, — посетовала Инесса Аркадьевна. — Забеги ко мне вечером, а потом с Сашей поедете в ресторан.
Когда проблема с котом была решена, с души Наташи словно камень свалился. Ближе к вечеру Наташа нарядилась, посадила кота в рюкзак и отправилась к Инессе Аркадьевне. Оказалось, что старушка уже подготовилась к новому жильцу — купила корм в магазине, домик, лоток и другие принадлежности. Умник обошёл дом и остался доволен, а потом с таким же деловым видом забрался в лоток, чем несказанно порадовал новую хозяйку.
— Ты у меня такой молодец, Умник, — похвалила его старушка.
— Няу! — протянул кот и прыгнул к ней на колени.
— Не хотелось бы тебя огорчать, но пахнешь ты помойкой, — сказала Инесса Аркадьевна коту. — Сейчас придёт мой сын, и мы тебя искупаем.
— Вам нельзя перенапрягаться. Я вместо вас буду мыть Умника, — предложила Наташа и стала набирать тёплую воду в ванной.
Когда кот понял, что сейчас его будут мыть, он вцепился в край ванны и заорал. Он неистово махал лапами и извивался. И Наташе пришлось бы несладко, если бы ей не помог подоспевший Александр.
— Привет, Наташа. Я Саша. Нужна помощь?
— Ага, — кивнула выбившаяся из сил Наташа. — Привет. То есть извините. С быком и то легче управляться было.
— А ты что, с быком управлялась? — удивился Александр и ослабил хватку, чем кот не преминул воспользоваться.
Умник стал вырываться, но не тут-то было. Он был быстро намылен и выполоскан твёрдой рукой Наташи. Через десять минут из ванной выходили мокрые, с расцарапанными руками и кое-где щеками Наташа и Александр, и с замотанным в большое махровое полотенце недовольно урчащим котом.
И только когда Инесса Аркадьевна взяла Умника в руки, тот успокоился.
— Вот и познакомились, — улыбнулся Александр.
— Ага, — ответила Наташа и покраснела.
Только сейчас она рассмотрела мужчину. Это был высокий брюнет лет тридцати двух с добрыми глазами и лучистой улыбкой. Немного обсохнув и приведя себя в порядок, Наташа и Александр уселись пить чай.
— И куда вы пойдёте в таком виде? У тебя щека расцарапана, а у Наташи нос. Оставайтесь-ка здесь. Вкусный ужин мы и тут приготовим, — предложила Инесса Аркадьевна.
— А что, я не против! — воскликнул Александр.
— А ещё дайте мне, пожалуйста, фартук, а то платье не моё. Боюсь заляпать приготовки, — сказала Наташа, которая стеснялась того, что никогда не была в ресторане, и украдкой посмотрела на свои старенькие туфли у порога.
Её взгляд перехватил Александр, но не показал виду, потому что понял волнение девушки. После того как Наташа проверила состояние здоровья Инессы Аркадьевны, оказалось, что впервые за много лет давление у неё было в норме, а самочувствие на высоте. Александр был счастлив видеть мать в отличной форме.
— Это всё благодаря Наташе, — сказала она, обнимая девушку. — Если бы не она, унесли бы меня с той скамеечки вперёд ногами.
А та, раскрасневшись, улыбалась в ответ:
— Я рада, что тогда проходила мимо. Права была цыганка.
И Наташа, увидев немой вопрос на лице мужчины, рассказала ему свою историю. Александр был в шоке. Он посмотрел на мать и вдруг сказал то, чего от него Наташа никак не ожидала:
— Наташа, а ты переезжай сюда к маме. Кстати, она хотела тебе это предложить, но боялась, что ты расценишь это как навязанный уход за пожилым человеком.
Наташа от удивления замерла и посмотрела на Инессу Аркадьевну:
— Как вы могли такое подумать? Мне только в радость помогать вам. Я с радостью перееду сюда. Я просто влюбилась в этот дом, и с Умником расставаться не придётся.
Кот, поняв, что говорят о нём, лениво мяукнул, лёжа на пушистом пледе.
— Боже мой, я так счастлива, Наташа! — всплеснула руками Инесса Аркадьевна. — Теперь мне не будет скучно. Сразу два жильца в доме появились. Так, нужно больше еды. Где моя записная книжка?
Пока хозяйка дома хлопотала, составляя список продуктов, Александр подошёл к Наташе и взял её за руку:
— Благодарю тебя за мать, Наташа. Ведь я давно не видел её такой счастливой. Я не встречал таких девушек, как ты, — таких бескорыстных и честных. А в ресторан мы с тобой всё равно сходим, — сказал он, посмотрев ей прямо в глаза.
— Сходим, — как заворожённая, повторила Наташа и снова покраснела.
После ужина Александр перевёз небольшой скарб Наташи в дом Инессы Аркадьевны, чему та была несказанно рада. Позже он уехал в свою большую квартиру в центре города, а Наташа стояла у окна и смотрела, как уезжает его машина. Она вдруг поняла, что будет скучать по человеку, с которым знакома всего один день.
Когда дом матери почти скрылся за поворотом, Александр оглянулся, его лицо расплылось в улыбке. В окне маячил силуэт девушки.
— Какая милая! Неужели такие ещё бывают? — подумал он, и в его сердце вдруг запели птицы.
Этим вечером в одиноком старинном доме было трое. Пожилая женщина, прожившая здесь много лет, молодая девушка, что спасла ей жизнь, и бывший бродячий кот. И всех троих объединяла одно — радость пребывания в хорошей компании.
Наташа не заметила, как прошло полгода, и всё это время она была счастлива, живя под одной крышей с матерью Александра. Но ещё больше она радовалась, когда к ним приходил Саша. Они старались проводить вместе больше времени и скучали друг без друга, если долго не виделись. Бизнес Александра отнимал много времени.
— А вот я никогда не была в деревне, — призналась Инесса Аркадьевна.
— А так хотелось бы?
— Значит, летом я беру вас с собой, — ответила Наташа. — Вот увидите, вам понравится. А бабушка у меня мировая.
— Вот и хорошо, — захлопала в ладоши Инесса Аркадьевна. — И Умника с собой возьмём. Правда, Умник?
Кот вместо слов запрыгнул к хозяйке на колени и замурчал свою тихую песню.
— А Сашу возьмём? — спросила Инесса Аркадьевна, внимательно глядя на Наташу.
— Возьмём, — краснея, как помидорка, ответила Наташа.
— Вот и ладненько. Я так счастлива за вас, — довольно протянула Инесса Аркадьевна, а потом, спохватившись, добавила: — То есть хотела сказать — за всех нас.
Неизвестно, сколько бы ещё краснела Наташа, но от стеснения её отвлёк звонок в дверь. На пороге стоял посыльный самого дорогого и модного магазина в городе.
— Это вы, Наталья Лебедева? — спросил он, держа огромную красивую коробку в руках.
— Я.
— Распишитесь в получении.
Курьер протянул лист бумаги и ручку. Наташа расписалась, взяла коробку и стала смотреть, что в ней. Развязав атласный бант, она сняла крышку и ахнула. В коробке лежало роскошное вечернее платье из бархата и кружев. А рядом — изысканные туфли на изящном каблучке. Записка, лежавшая сверху, гласила: «Сегодня мы идём в оперу».
— Ой, мамочки, какая красота! — воскликнула Наташа, глядя на себя в зеркало.
— А я знала! — выпалила Инесса Аркадьевна. — Уф, как же трудно держать в себе секреты. Угадал он с размером туфелек?
— Угадал, — прошептала Наташа, еле сдерживая слёзы.
Ведь ещё недавно она шла по улице в старой цыганской шали, а теперь стояла в старинном дворянском доме, как принцесса.
— Это я помогла, — гордо сказала Инесса Аркадьевна.
Наташа никогда не была в опере, а потому с трепетом слушала арии певцов. Вдруг в конце оперы круг света, освещающий сцену, упал на балкон, где сидели Наташа и Александр. От неожиданности она обернулась на своего спутника и увидела, как тот стоит на одном колене и протягивает ей кольцо. Зал замер.
— Ты будешь моей женой, Наташа? — с волнением в голосе спросил Александр.
— Я буду счастлива, — ответила она.
И мужчина её сердца надел ей кольцо на палец.
— Браво! — кричали в зале. — Браво! — кричали артисты оперы.
Из оперы Наташа и Александр возвращались уже невестой и женихом, а дома их ждал сюрприз. Инесса Аркадьевна организовала настоящую вечеринку не без помощи институтских подруг Наташи. Было много друзей и знакомых. Был здесь даже Лёшка-пастушок, ставший ведущим зоотехником района. А главное, с ним приехала бабушка Серафима.
— Бабуля, как же ты узнала? Когда приехала? — Наташа была счастлива видеть родного человека.
— Мне Инночка, мама Саши, позвонила и всё рассказала. Мы давно знали, что он сделает тебе предложение. Вот и подгадали момент. Это всё Инесса такая, она умница. Повезло тебе с будущей свекровью. Желаю вам счастья, мои милые.
Бабушка обняла Наташу и прижала к себе.
— А свадьбу через месяц в деревне отпразднуем летом, — предложил Александр. — Ты ведь этого хочешь?
Наташа кивнула, не веря своему счастью, и была рада, что скоро она снова увидит родные края.
...Молодая белокурая женщина счастливо улыбалась, глядя на своего мужчину.
— Ну что, моя прекрасная Айболитиха, построим здесь санаторий? — спросил он и обнял Наташу.
— Да будет так.
Иногда самые страшные испытания оборачиваются самым большим счастьем. Наташа прошла через потерю матери, предательство отца, нищету, одиночество, страх и унижения. Но она не сломалась. Она верила, работала, училась, помогала другим. И судьба вознаградила её сполна — не деньгами, не богатством, а настоящей любовью, семьёй и возможностью вернуться к тому, что она любила больше всего: лечить людей. Цыганка оказалась права: та страшная ночь, когда она бежала от насильника, привела её к счастью. Потому что иногда, чтобы обрести всё, нужно потерять всё, что имеешь, и начать с нуля. И в этом нуле найти себя настоящую.
