В основной статье (Великое поглощение: как нарцисс «переваривает» чужую личность) мы разбирали, как нарциссическое ложное «Я» превращает живых людей в self-объекты — функции, лишённые отдельности и свободы воли. Звучит абстрактно? Тогда вот вам иллюстрация. Встречайте: Человек «X» — настолько богат, что давно перестал видеть в других людей; Уильям из «Мира Дикого Запада», который слишком хорошо знает, где проходит грань между живым и запрограммированным; и трое экспертов, которые пытаются (безуспешно) пробиться сквозь броню тотального одиночества. С диалогами, чёрным юмором и послевкусием, от которого хочется перечитать статью о механизмах нарциссического поглощения.
Рассказ о том, как один человек перестал отличать ужин от собеседника, а собеседника — от еды
Диалог в трёх сценах с послесловием от экспертов
Сцена 1. Ужин, который не считается ужином
Где-то между Женевой и Цугом, на высоте, где воздух уже разрежён не столько географически, сколько социально, находится частный дом. Настолько частный, что о нём не знают даже карты. Здесь живёт Человек «X». Он настолько богат, что давно перестал быть частью общества. Он стал над ним. Или под ним — это как посмотреть.
В гостиной, отделанной мрамором, который добывали рабы в какой-то другой жизни, за длинным столом сидят двое. Человек «X» — сухопарый, с глазами, которые давно разучились моргать, потому что не видят ничего, что стоило бы удерживать веками. И Уильям — тот самый Уильям из парка «Мир Дикого Запада». Сейчас он в гражданском, но взгляд всё тот же: человек, который слишком долго отличал живых от неживых и в итоге перестал видеть разницу.
На столе — ужин. Выглядит изысканно. Подача безупречна.
Уильям смотрит в тарелку. Потом на Человека «X».
— Это кто был при жизни? — спрашивает Уильям без особого интереса, скорее для поддержания светской беседы.
— Финансовый консультант, — отвечает Человек «X», отрезая кусочек. — Из среднего звена. Очень переживал о KPI. Теперь не переживает.
Уильям откладывает вилку.
— Я когда-то владел парком развлечений, где гости могли делать с андроидами всё что угодно. Насиловать, убивать, есть — если бы вдруг пришло в голову. Но никому не приходило. Люди странно устроены: они хотят убивать, но не есть. Считают это… негигиеничным.
— Глупо, — говорит Человек «X». — Если уж убивать, надо использовать ресурс полностью. Экология, знаете ли.
Уильям усмехается. Он смотрит на собеседника и видит… андроида. Нет, хуже. Он видит человека, который добровольно превратил себя в машину по переработке реальности.
— Вы когда-нибудь задумывались, — начинает Уильям, — что ваш повар, который подавал этого консультанта, он ведь тоже… отдельный? У него есть жена, дети, возможно, мечта купить лодку. Вы это учитываете?
Человек «X» жуёт. Лицо его не выражает ровно ничего.
— У моего повара нет жены. Я запрещаю. Это отвлекает от соуса. И вообще, Уильям, вы несёте какой-то гуманизм девятнадцатого века. Никакой он не отдельный. Он — функция. Как этот стул. Как этот нож. Как вы, простите, если уж до конца честно.
Уильям медленно наливает себе воду.
— То есть я для вас сейчас — тоже… функция?
— Конечно. Вы — подтверждение. Вы здесь, чтобы смотреть, как я ем, и молчать. Или говорить, но только то, что подтвердит мою правоту. Если вы скажете что-то другое, я перестану вас слышать. Буквально. У меня есть тренировка.
Уильям молчит. Он вспоминает доктора Форда, который создавал миры и говорил: «Люди — это просто алгоритмы, пока не столкнутся с выбором». Здесь выбора нет. Здесь только потребление.
— Знаете, в чём разница между вами и мной? — наконец говорит Уильям. — Я хотя бы знал, что мои жертвы — не настоящие. А вы… вы превращаете настоящих в ненастоящих. И называете это ужином.
Человек «X» улыбается. Это страшное зрелище.
— Вы слишком много значения придаёте слову «настоящий». Настоящее — это то, что я могу съесть. Остальное — иллюзия.
Сцена 2. Появление Дона Хуана
В этот момент в комнате становится… тесно. Не физически, а метафизически. Воздух уплотняется. На пустом стуле, где только что никто не сидел, появляется человек в сомбреро, с глазами, которые смотрят сквозь время.
Дон Хуан Матиас закуривает. Пепел падает на мраморный пол, но никто не решается сделать замечание.
— Ты слушаешь себя, — говорит Дон Хуан, обращаясь к Человеку «X». — Ты так громко слушаешь себя, что не слышишь, как кричит тот, кого ты съел.
— Он не кричит, — спокойно отвечает Человек «X». — Он мёртв.
— Мёртвых не бывает, — усмехается Дон Хуан. — Бывают только те, кого забыли слушать. Ты не убил его. Ты просто сделал его частью себя. Но ты забыл спросить, хочет ли он быть твоей частью.
— Зачем спрашивать стул, удобно ли ему?
— Затем, что стул однажды может встать, — говорит Дон Хуан. — Изнутри.
Уильям смотрит на шамана. Впервые за долгое время он чувствует что-то похожее на надежду.
— А с ним можно поговорить? — спрашивает Уильям, кивая на Человека «X».
— С ним нельзя, — отвечает Дон Хуан. — Он говорит только сам с собой. Он даже меня сейчас не видит. Он видит свою фантазию о шамане, которая пришла развлечь его за ужином.
Человек «X» действительно смотрит сквозь Дона Хуана, как сквозь стекло. И кивает собственным мыслям.
— Хороший вечер, — бормочет он. — Отличный разговор. Сам с собой.
Сцена 3. Диагноз и приговор
Дверь открывается. Входит доктор Хаус. Без трости, но с неизменной гримасой человека, который только что поставил неправильный диагноз, но никому не скажет.
— Я всё слышал, — говорит Хаус, падая в кресло. — Каннибализм, самообъекты, ложное «Я». Скучно. Это не болезнь, это просто плохая архитектура.
— Что вы предлагаете? — спрашивает Уильям.
— Я предлагаю лоботомию, но она уже выполнена, причём самим пациентом. Этот человек, — Хаус тычет пальцем в Человека «X», — давно мёртв. Просто его тело забыло упасть. Он функционирует, потому что внутри никого нет. Пустота не болеет.
В комнату входит последний. Сэм Вакнин поправляет очки и садится на подлокотник кресла, потому что стулья кончились.
— Доктор Хаус частично прав, — говорит Сэм. — Но только частично. Это классический случай нарциссической структуры с тотальным замещением внешних объектов self-объектами. Ложное «Я» здесь выполняет роль не только защиты, но и единственного собеседника. Проблема в том, что этот собеседник — тоже он. Замкнутая система.
— И что делать? — спрашивает Уильям.
— Ничего, — пожимает плечами Сэм. — Лечить того, кто не считает себя больным, бессмысленно. Можно только наблюдать. Или есть с ним за одним столом, если вы любитель острых ощущений.
Человек «X» вдруг поднимает голову. Впервые его взгляд становится осмысленным. Он смотрит на всех четверых и произносит:
— А вы кто? Вы вообще есть или мне кажется?
— Мы есть, — говорит Дон Хуан. — Но не для тебя.
— Для кого же?
— Для себя.
Человек «X» кивает, отрезает ещё кусочек консультанта и жуёт. Остальные смотрят на него. Тишина длится ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: этот разговор он не запомнит. Потому что запоминать нечем.
Эпилог
В дверях, уже уходя, Сэм Вакнин оборачивается и говорит в пустоту:
— Знаете, что самое страшное в этой истории? Он действительно верит, что они были ненастоящими. И в этом смысле он прав: для него они никогда не были настоящими. Потому что настоящий Другой начинается там, где заканчивается наша власть. А у него власть не заканчивается никогда.
— Поэтому он один, — добавляет Уильям.
— Поэтому он один, — соглашается Дон Хуан. — И голоден.
Дверь закрывается. Человек «X» сидит за столом, жуёт и смотрит в зеркало на стене. В зеркале — никого. Но он этого не замечает.
Он занят. Он преобразует внешнее во внутреннее. Снова и снова.
Иллюстрация к статье о механизмах ложного «Я», self-объектах и неспособности видеть Другого. Основано на реальных психоаналитических концепциях Фрейда, Кохута и Винникотта. Все совпадения с живыми (или съеденными) людьми случайны, но диагностически точны.
Великое поглощение: как нарцисс «переваривает» чужую личность
P.S. Не совсем эпилог
Знаете, что отличает эту историю от вашей реальности?
В ней был каннибал, который ел людей и не замечал этого. В ней были шаман, циник и психоаналитик, которые пришли поговорить, но их никто не услышал. В ней была тарелка с тем, что когда-то называлось «человек».
В вашей реальности всё то же самое. Только без тарелки.
Каждый день мы встречаем людей, которые смотрят сквозь нас. Которые не слышат — потому что слушают только себя. Которые превращают нас в функции, в self-объекты, в зеркала для собственного величия. И мы иногда делаем так же. Это не каннибализм в медицинском смысле. Это каннибализм внимания, времени, души.
Я пишу эти тексты, чтобы вы замечали. Чтобы видели, где заканчиваетесь вы и начинается другой. Чтобы помнили: настоящий контакт возможен только там, где есть готовность признать отдельность собеседника.
Справа под этой статьёй есть небольшая кнопка «Поддержать». На первый взгляд, это просто донат. Но если честно, для меня это способ понять, что я не разговариваю сам с собой. Что вы есть. Что вы отдельные, живые, думающие.
Это лучшая обратная связь для автора, который пытается разглядеть в читателе не функцию, а личность.
Спасибо, что читаете. И что существуете отдельно от меня. Это ценно.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов