Первое, что он сделал, войдя в кафе — оглядел зал и сказал:
— Ого, интерьер как в советской столовой. Только без запаха котлет.
Сказал это громко, администратору прямо в лицо. Та улыбнулась профессионально, но глаза стали стеклянными. Я стояла рядом и уже думала: может, сразу уйти?
Не ушла. Два месяца одиночества — плохой советчик.
Геннадий, пятьдесят лет, "предприниматель", три фото в анкете — все с рыбалки. Переписывались неделю, он казался весёлым, лёгким на подъём. Писал с юмором. Я люблю людей с юмором.
Только за столиком поняла разницу между юмором и тем, что у него.
Первые пятнадцать минут: разминка
Садимся. Геннадий смотрит на меню, потом на меня:
— Ну ты ничего, живая. А то бывает — на фото красотка, приходишь, а там бабулька с фильтрами.
— Спасибо, — говорю я тоном, которым обычно говорят "не за что".
Подходит официант — молодой парень, лет двадцати двух, чуть сутулится.
— Добрый вечер, меня зовут Артём, я буду вашим...
— Артём! — перебивает Геннадий. — Ты чего сутулишься? Спину прямо держи, а то будешь в сорок лет как вопросительный знак ходить!
Артём выпрямляется машинально. Краснеет.
— Что будете заказывать?
— А что посоветуешь? — Геннадий прищуривается. — Только честно, без "у нас всё вкусное". Что сам ешь?
— Я... пасту обычно...
— Пасту! — Геннадий смеётся. — Итальянец нашёлся! Ладно, давай пасту. И пиво. — Смотрит на меня. — Ты что берёшь? Только не говори, что салат — женщины всегда берут салат и потом смотрят на чужую тарелку.
— Ризотто, — говорю я.
— О, ризотто! Дорого. Ну ладно, сегодня я щедрый.
Артём записывает и уходит быстро. Геннадий провожает его взглядом:
— Мальчик-одуванчик. Надо было в армию идти, а не официантом работать.
— Может, он студент, — говорю я.
— Студент! — он хмыкает. — Все студенты. Никто работать не хочет по-настоящему.
За окном проходит женщина с собакой — маленький шпиц в комбинезоне.
— Смотри! — Геннадий тычет пальцем в стекло. — Собачка в пальто! Хозяйка в пальто и собачка в пальто! Парочка!
Хозяйка — женщина лет шестидесяти — случайно смотрит в окно. Видит тычущего пальцем Геннадия. Отворачивается с достоинством.
— Геннадий, — говорю я тихо, — она нас видела.
— И что? Правда же смешно!
— Тебе смешно. Ей нет.
Он смотрит на меня удивлённо, как будто я сказала что-то на китайском:
— Наташ, ты что, не умеешь смеяться?
— Умею. Над смешным.
Середина вечера: набирает обороты
Приносят заказ. Артём ставит тарелки аккуратно.
— Молодой человек, — говорит Геннадий, — а у тебя девушка есть?
Артём явно не ожидал вопроса:
— Э-э...
— Нет, да? Оно и видно. Ты попрямее стой, и сразу будет.
— Мама... спасибо, — говорит Артём, разворачивается и уходит.
Геннадий смотрит ему вслед, потом на меня:
— Обиделся. Молодёжь пошла — чуть что, сразу в обиду. Мы в его возрасте вообще не обижались!
— Мы в его возрасте не хотели, чтобы незнакомый мужчина за столиком давал советы про осанку и личную жизнь.
— Это называется жизненный опыт!
— Это называется бесцеремонность, — говорю я спокойно и начинаю есть ризотто.
Геннадий смотрит на меня с интересом:
— Ты прямая. Мне нравится.
— Хорошо.
— Хотя немного колючая.
— Возможно.
— Бывший виноват, да? — Он подмигивает. — Все колючие женщины после сорока пяти — это бывшие виноваты.
Я откладываю вилку:
— Геннадий, ты сейчас сделал вывод обо всех женщинах старше сорока пяти лет на основании одного моего ответа. Это не жизненный опыт, это предрассудок.
Он смеётся — искренне, без обиды:
— Ого! Юрист?
— Бухгалтер.
— Тоже нормально. Умеешь отстаивать позицию, уважаю.
Я думаю: может, он услышал? Может, остановится?
Через три минуты за соседний столик садится пара — мужчина и женщина, оба плотные, оба в похожих серых куртках.
— Смотри, — Геннадий наклоняется ко мне и говорит вполголоса, но недостаточно тихо, — муж и жена — одна сатана! Даже одеться одинаково успели!
Мужчина за соседним столиком поднимает голову. Смотрит на Геннадия. Геннадий улыбается ему как старому знакомому.
Мужчина медленно говорит:
— Что-то не так?
— Да нет, всё отлично! — отвечает Геннадий бодро. — Я говорю, вы с женой одинаково одеты, это мило!
— Это моя сестра, — говорит мужчина.
Пауза.
— Ну и тоже хорошо! — Геннадий нисколько не смутился. — Семейный выход!
Мужчина смотрит на него ещё секунду, потом разворачивается к сестре, говорит ей что-то тихо. Она смотрит на Геннадия — взглядом, от которого обычно вянут цветы.
Я смотрю в свою тарелку.
Кульминация: тот самый момент
Мы доедаем. Я считаю минуты. Геннадий — надо отдать ему должное — ест аккуратно, пиво пьёт в меру, не пьянеет. Просто продолжает в том же духе.
Прокомментировал женщину в жёлтом пальто — "канарейка". Сказал официанту Артёму, принёсшему счёт, что "в твои годы надо зарабатывать нормально, а не тарелки носить". Спросил у меня, не обидно ли "сидеть одной в таком возрасте".
Последнее я пропустила мимо ушей. Устала реагировать.
И тут в кафе входит мужчина. Полный, в расстёгнутой куртке, с пакетами из супермаркета — явно зашёл просто выпить кофе по дороге домой.
Геннадий поворачивается, смотрит на него, и говорит — не вполголоса, а нормальным голосом, на полкафе:
— Смотри, какой дядька жирный идёт. Это ж надо себя так запустить!
Мужчина останавливается. Он услышал. Это очевидно — он стоит в двух метрах, и в кафе негромкая музыка, а не оркестр.
Смотрит на Геннадия. На лице — не злость, нет. Что-то хуже. Усталость человека, которому это говорят не первый раз в жизни.
Потом разворачивается и уходит. Просто уходит, не взяв кофе.
Я смотрю на это и чувствую что-то такое острое внутри, что даже не сразу нахожу слово. Потом нахожу: стыд. За то, что сижу за этим столом.
— Геннадий.
— А? — он уже смотрит в телефон.
— Тот мужчина ушёл. Из-за тебя.
— Ну и что? Правду слышать полезно.
— Это не правда, которую он просил. Он просто хотел выпить кофе.
— Наташ, ну не надо так драматизировать. Я же не со зла!
— А как?
— Ну, с юмором! Жизнь надо легче воспринимать!
Я смотрю на него. На его довольное лицо, на телефон в руках, на недопитое пиво. Думаю о том, сколько людей за этот вечер он задел — администратора, Артёма, женщину со шпицем, соседей по столику, того мужчину с пакетами.
— Геннадий, объясни мне одну вещь.
— Слушаю.
— Ты подкалываешь всех. Официанта, прохожих, меня, незнакомых людей. Зачем?
Он чуть удивлён вопросом:
— Ну, поднимаю настроение. Разряжаю обстановку. Мы с пацанами всегда так — никто не обижается.
— Пацаны знают правила игры. Они согласились играть. А незнакомые люди — нет. Артём не просил советов про осанку. Тот мужчина не просил комментариев про вес. Они просто жили свою жизнь, пока ты не решил её прокомментировать.
Геннадий смотрит на меня. Первый раз за вечер — молчит по-настоящему, не чтобы набрать воздух перед следующей фразой.
— Ты серьёзно сейчас? — говорит он наконец.
— Абсолютно.
— Тебе не кажется, что ты немного... ну, слишком правильная?
— Нет. Мне кажется, что быть правильной — это просто не унижать людей, которые тебе ничего не сделали.
Встаю. Беру пальто.
— Погоди, — говорит он. — Ты уходишь?
— Да.
— Из-за того полного мужика?! Ты его даже не знаешь!
— Это неважно. — Я застёгиваю пуговицы. — Знаешь, что самое грустное? Ты не злой человек. Ты просто привык, что смешно — это когда кому-то неловко. Что юмор — это всегда за чей-то счёт. И тебе даже в голову не приходит, что можно быть весёлым, не задевая никого.
— Философ нашлась, — говорит он, но уже без прежней уверенности.
— Всего хорошего, Геннадий.
Подхожу к стойке, прошу Артёма разделить счёт. Плачу своё. Артём говорит тихо, не поднимая глаз:
— Спасибо, что сказали ему. Про осанку.
— Извини, что не сразу.
Выхожу. На улице холодно и хорошо. Иду к метро, и думаю не о Геннадии — о том мужчине с пакетами, который просто хотел кофе. Который услышал чужой смех за свой счёт и молча ушёл.
Люди, которые смеются над всеми подряд, обычно говорят: "Я просто такой". Как будто характер — это судьба, а не выбор. Но каждый раз, когда человек открывает рот и решает — сказать гадость или промолчать — он делает выбор. Геннадий каждый раз выбирал сказать. И называл это юмором. А это просто трусость — самоутверждаться за счёт тех, кто не ждал удара.
А как у вас? Встречали людей, которые шутят над всеми подряд и называют это "чувством юмора"? Где граница между легкостью характера и хамством? Стоит ли делать замечание, если незнакомый человек унижает других прилюдно?