Предыдущая часть:
Егор и Паша, весело переговариваясь, выбежали на школьный двор, на ходу застёгивая куртки. Они уже собирались идти к остановке, как вдруг перед ними выросла фигура молодого человека в модном, явно дорогом пальто.
— Егор, Паша, привет, орлы! — с самой дружелюбной, приветливой улыбкой обратился к ним Артём.
— Здравствуйте, — настороженно, первым поздоровался Егор, инстинктивно делая шаг назад и прикрывая собой младшего брата. — А вы кто?
— Я друг вашего папы, Дмитрия, и тёти Насти, — не моргнув глазом, соврал Артём. — Папа просил меня вас сегодня забрать, у него машина по дороге сломалась, заглохла прямо на трассе. Пойдёмте скорее в мою машину, она вон там стоит, на стоянке. Там вас и пирожки уже ждут, и чай горячий.
Паша, услышав про пирожки, радостно шагнул вперёд, но Егор, который всегда был более смышлёным и осторожным, крепко, до боли, схватил брата за руку, останавливая.
— Папа нам строго-настрого наказывал, чтобы мы ждали только его, — твёрдо сказал он, глядя Артёму прямо в глаза. — И ни с кем чужим никуда не ходили.
— Да вы что, пацаны, замёрзнете ведь тут, — Артём начал заметно нервничать и терять терпение. Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет, и, схватив Егора за локоть, дёрнул к себе. — Пошли, кому сказано, не выдумывай!
— Отпустите меня! — изо всех сил закричал Егор, вырываясь и брыкаясь.
Он со всей дури пнул Артёма тяжёлым зимним ботинком по голени. Тот взвыл от боли и на секунду разжал руку.
— Паша, беги в школу, быстро! — заорал Егор брату, а сам, вырвавшись, отбежал за ближайшее дерево и, трясущимися руками достав из кармана телефон, нажал на кнопку быстрого набора.
— Егор, что случилось? — раздался в трубке встревоженный, испуганный голос Насти.
— Тётя Настя, тут какой-то страшный дядя, он нас в машину силой тащит! — кричал мальчик, с ужасом выглядывая из-за дерева. — Паша в школу убежал, а он меня ищет, бегает вокруг!
— Господи, Егор, спрячься где-нибудь, беги к охраннику, запритесь у него в будке! Я сейчас, я уже еду! — закричала Настя и, выронив телефон, выбежала во двор.
Ледяной, пронизывающий ветер хлестал по лицу, крупный снег слепил глаза, ноги то и дело подкашивались и разъезжались на скользкой дороге, но она бежала, не разбирая пути, задыхаясь и плача. В голове билась только одна, пульсирующая мысль: «Мои дети, он не посмеет тронуть моих детей!» Она и сама не заметила, как впервые назвала их своими.
Она буквально влетела на школьный двор меньше чем через десять минут, хотя обычно на эту дорогу уходило полчаса. Артём как раз вытаскивал упирающегося, отчаянно сопротивляющегося Егора из-за кустов, куда тот забился.
— Отпусти его, гад! — заорала Настя не своим голосом.
Артём обернулся и увидел летящую на него, словно разъярённая фурия, Настю. Её волосы растрепались, лицо горело лихорадочным румянцем, а глаза пылали такой дикой, первобытной, звериной яростью, что он на мгновение опешил. Она не помнила, как добежала, как ударила — тело действовало само, на инстинктах. Поскользнувшись на льду, она с разбегу со всей силы ударила его обеими руками в грудь. Артём, не ожидавший такого натиска, отлетел в сторону и с размаху рухнул в высокий сугроб, выпустив из рук ребёнка. Настя упала рядом в снег, но тут же вскочила и, тяжело дыша, заслонила собой перепуганного Егора.
— Только подойди к нам теперь, — прохрипела она, глотая морозный воздух. — Я тебе все глаза выцарапаю, мразь!
Артём, отплёвываясь от снега, медленно, с трудом поднялся из сугроба.
— Совсем больная, истеричка конченая, — процедил он сквозь зубы, делая шаг к ней и замахиваясь кулаком.
Но в тот же миг на парковку перед школой с оглушительным рёвом мощного двигателя ворвалась фура Дмитрия. Он затормозил так резко и так близко, что снег и ледяная крошка из-под колёс обдали Артёма с ног до головы ледяным фонтаном. Дмитрий пулей выпрыгнул из кабины. Он не сказал ни единого слова. Молча, стремительно подошёл к обмершему от страха Артёму, одной рукой схватил его за грудки и, приподняв над землёй, с силой впечатал спиной в кирпичную стену школьного забора.
— Ещё раз, — прорычал Дмитрий, приблизив своё искажённое яростью лицо к побелевшему, перекошенному ужасом лицу Артёма, — ещё раз приблизишься к моей семье — и тебя даже полиция с собаками не найдёт. Нигде. Ты меня понял, мразь?
Артём, болтаясь в воздухе, как тряпичная кукла, мелко и часто закивал, не в силах вымолвить ни слова. Дмитрий брезгливо разжал пальцы, и тот кулем рухнул вниз, в растоптанный снег.
— Пошёл вон отсюда, — бросил Дмитрий и, не глядя больше на поверженного врага, повернулся к Насте.
Она стояла на коленях в снегу, крепко, изо всех сил прижимая к себе перепуганного Егора, и плакала навзрыд, целуя его мокрую от снега макушку. Дмитрий подошёл к ним, медленно опустился рядом на корточки и, обняв своими огромными ручищами их обоих, притянул к себе.
— Всё уже хорошо, — прошептал он хрипло, зарываясь лицом в Настины волосы. — Слышишь? Всё закончилось. Больше он никого не тронет.
Жизнь, словно решив вознаградить Настю за все те страдания, через которые ей пришлось пройти, начала один за другим преподносить ей удивительные сюрпризы. Не прошло и двух дней после того страшного случая у школы, как Дмитрий вихрем ворвался в дом, сияя так, будто за окном стояло не хмурое февральское утро, а яркий солнечный день.
— Настя, собирай отца! Быстро собирай все необходимые вещи, мы едем в клинику! — выпалил он с порога, даже не сняв куртку.
— Как в клинику? — растерянно переспросила девушка, застыв с полотенцем в руках. — А квота? Нам же без неё не положено, нас просто не примут, ты же знаешь.
— Сергей Николаевич звонил! — Дмитрий подскочил к ней, радостно подхватил за талию и, несмотря на её сопротивление, закружил по комнате, чуть не сбив стоящий в углу торшер. — Представляешь, в клинику привезли новейший роботизированный хирургический аппарат из-за границы, какое-то чудо техники! Сергей Николаевич лично посмотрел снимки твоего отца, те самые, старые, и сказал, что это просто идеальный случай для пробной операции! Говорит, сложно, конечно, и рискованно, но этот умный аппарат с такими случаями справляется лучше человека. Они берут его прямо сегодня, слышишь? Совершенно бесплатно, как первый клинический случай!
Настя, не в силах сдержать эмоций, разрыдалась, уткнувшись лицом в его широкое, надёжное плечо, а Дмитрий лишь крепче прижал её к себе, чувствуя, как она вздрагивает от перемешанных счастья и страха.
Операция длилась бесконечно долгих восемь часов. Настя и Дмитрий просидели всё это время в пустом, холодном коридоре клиники, не размыкая рук и молча глядя на мигающую красную лампочку над дверью операционной. Когда дверь наконец распахнулась и на пороге показался усталый, но широко и искренне улыбающийся Сергей Николаевич, Настя вскочила со стула, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Ну что я вам скажу, дорогие мои? — хирург медленно снял шапочку и провёл ладонью по вспотевшему лбу. — Этот аппарат, он действительно творит настоящие чудеса, я такого давно не видел. Но, честно вам признаюсь, без колоссальной силы духа вашего папы мы бы вряд ли справились. Он настоящий боец. Мы освободили все защемлённые нервные окончания и восстановили структуру повреждённых позвонков настолько хорошо, насколько это вообще возможно в его возрасте. Когда он только начал отходить от наркоза, то пошевелил пальцами ног. Сами понимаете, что это значит. Чувствительность постепенно возвращается. Я почти уверен: ваш папа обязательно должен пойти.
Настя, забыв про все приличия, бросилась на шею хирургу, а затем, обессиленная и счастливая, разрыдалась уже на груди у Дмитрия, который обнимал её и гладил по волосам, чувствуя, как с души падает огромный, многолетний камень.
Тем временем на другом конце города, в пустой, промозглой бане, события разворачивались по совершенно иному сценарию. Поняв, что его хитроумный план рушится как карточный домик, и боясь, что Катя начнёт давать показания против него, Артём в панике примчался в «Уют» глубокой ночью. Катя, трясясь от страха после того, как шеф чудом остался жив и его выписали из реанимации, уже ждала его у дверей кабинета. Ключей от сейфа у неё, конечно, не было — Вадим Борисович после случившегося сменил все замки, — поэтому они решили действовать грубой силой и вскрыть проклятый железный ящик ломом, который Артём принёс с собой.
Они и понятия не имели, что Вадим Борисович, наученный горьким опытом и окончательно переставший доверять даже тени, незадолго до своего отравления нанял частную службу безопасности, и люди в камуфляже уже несколько дней вели скрытое наблюдение за баней. Едва только Артём с размаху занёс тяжёлый лом над замком сейфа, как в кабинете ослепительно вспыхнул яркий свет.
— Всем стоять! Руки вверх, быстро! — раздался зычный, властный окрик.
В дверях, заслоняя проход, стояли трое крепких, коротко стриженых ребят в форме частного охранного предприятия. Артём выронил лом, и тот с оглушительным грохотом рухнул на паркет.
На последовавшем суде всплыли все, абсолютно все обстоятельства этого запутанного дела. Показания врача скорой помощи, подробно описавшего симптомы отравления, свидетельство Дмитрия, который подтвердил, что Настя не могла быть причастна к преступлению, и, самое главное, запись с камер наблюдения, которую охранники предусмотрительно изъяли. Адвокатская сестрица Кати, та самая Ирина Щербакова, изо всех сил пыталась вытащить свою родственницу — подключала связи, использовала профессиональные уловки. Но против вооружённого ограбления и задержания с поличным даже она оказалась бессильна. Екатерина получила реальный, вполне заслуженный срок — пять лет колонии общего режима за покушение на убийство и кражу в особо крупном размере. Артёму, благодаря адвокатам, которых в спешке наняли его опозоренные родители, удалось отделаться тремя годами условно, но суд присудил ему выплатить колоссальный штраф Вадиму Борисовичу и огромную денежную компенсацию морального вреда Насте. Эти деньги, которые для неё стали настоящим спасением, она, посоветовавшись с Дмитрием, решила вложить в их общее будущее дело.
Прошло всего несколько месяцев, и на оживлённой федеральной трассе, там, где раньше стояла унылая придорожная банька, ярко засияла разноцветными огнями новая, красивая, современная вывеска: «Семейный комплекс и ресторан „Уютный дом“». Вадим Борисович, после того как заглянул смерти прямо в глаза и чудом выжил благодаря Насте, полностью пересмотрел свои взгляды на жизнь и на бизнес. Он вложил все свои сбережения в полную реконструкцию старого здания, превратив его в светлый, просторный мотель с уютными номерами и, главное, с потрясающим рестораном, где царила настоящая домашняя кухня. А управляющей всем этим великолепием, по его настоятельной просьбе, стала никто иная, как Настя.
В большом, украшенном разноцветными гирляндами и воздушными шарами зале ресторана в этот вечер было особенно многолюдно и шумно — здесь отмечали годовщину открытия обновлённого комплекса. Зал был полон гостей: весёлые дальнобойщики, ставшие постоянными клиентами, семьи с детьми, местные жители. Неожиданно яркий свет приглушили, и на небольшую, импровизированную сцену, освещённую лучами софитов, поднялась Настя.
На ней было великолепное, струящееся платье изумрудного цвета, которое выгодно подчёркивало её фигуру, а волосы, уложенные мягкими, крупными локонами, живописно спадали на обнажённые плечи. В руках она бережно держала свою любимую скрипку. Настя счастливо улыбнулась, взглянув в первый ряд. Там, опираясь на элегантную трость с серебряным набалдашником, сидел Илья Сергеевич. Он выглядел невероятно помолодевшим, в модном, стильном костюме, с гордой и счастливой улыбкой на лице, не сходившей с губ. Рядом с ним, по правую руку, возвышался Дмитрий — возмужавший, красивый, в белоснежной накрахмаленной рубашке, которая так и сверкала в свете ламп. А вокруг них, как три маленьких непоседливых вихря, крутились Егор, Паша и Соня, нарядные и взволнованные.
— Тише вы, тише! — громко прошептал Паша, дёргая отца за рукав и прикладывая палец к губам. — Сейчас мама Настя играть будет! Не шумите!
Настя прикрыла глаза, на секунду замерла, и комната словно затаила дыхание. А затем она плавно, нежно провела смычком по струнам. Но это была не привычная грустная, щемящая душу мелодия, которую она так часто играла дома. Это был яркий, искрящийся, полный невероятной жизни и энергии вальс. Музыка стремительно разливалась по залу, заставляя всех присутствующих невольно улыбаться и покачивать головами в такт чарующему ритму. В этих звуках чувствовалась выстраданная, но от того ещё более крепкая любовь, триумфальная победа над всеми обстоятельствами и, конечно же, абсолютное, безграничное счастье.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, зал буквально взорвался оглушительными аплодисментами и восторженными криками «Браво!». Илья Сергеевич, с трудом сдерживая слёзы, аплодировал стоя, опираясь на свою трость. Дмитрий, под ободряющие, весёлые крики дальнобойщиков, которые уже всё поняли, решительно поднялся на сцену. Он подошёл к Насте, взял её за руку и, достав из кармана микрофон, притянул её к себе.
— Настя, — его глубокий, проникновенный голос разнёсся по залу, заставляя всех замолчать. — Ты пришла в мою жизнь в самый тёмный, безнадёжный её момент. Ты принесла с собой свет, согрела мой дом, стала настоящей мамой для моих детей. Я люблю тебя больше жизни. Ты выйдешь за меня?
Настя рассмеялась звонко, счастливо, сквозь слёзы. Положила скрипку на пуф и обвила его шею руками.
— Конечно, да! — выдохнула она.
Зал вновь взорвался аплодисментами и радостными криками «Горько!». Егор, Паша и Соня, не сговариваясь, вихрем выбежали на сцену и со всех сторон облепили родителей, обнимая их и счастливо повизгивая. А Илья Сергеевич, украдкой вытирая набежавшие слёзы, поднял бокал с искрящимся шампанским и с чувством чокнулся с сияющим, помолодевшим Вадимом Борисовичем.
А в это время, всего в километре от шумного, празднующего комплекса, на холодной, продуваемой всеми ветрами заснеженной обочине той самой трассы стоял одинокий, продрогший человек в ярком оранжевом жилете дорожного рабочего. Артём, ёжась от ледяного ветра и бессильно опираясь на длинную метлу, с глухой, въевшейся в душу злобой и завистью смотрел на проносящиеся мимо тёплые, громоздкие грузовики дальнобойщиков, которые один за другим сворачивали к ярко освещённому, манящему огнями «Уютному дому». У него не осталось ровным счётом ничего: ни денег, которые ушли на штрафы и адвокатов, ни былой самоуверенности, ни гордости, ни будущего. Только бесконечная, холодная трасса, метла в руках, огромные долги да горькое, выматывающее сожаление о том, какую любовь и какую жизнь он по собственной глупости и жадности променял на пустые мечты о лёгких деньгах.
Но в «Уютном доме», залитом светом и музыкой, о нём никто даже не вспоминал. Там, под сводами просторного зала, звучал весёлый, заливистый смех, в воздухе аппетитно пахло свежими пирогами и жареным мясом, и царила та самая настоящая, выстраданная и от того бесконечно крепкая любовь, которой уже ничто на свете не могло угрожать.