Дарья Десса. Авторские рассказы
Две полоски. Часть 1
Марина стояла перед зеркалом в ванной, держа в руках маленького пластикового вестника судьбы. Две полоски. Яркие, точно проведенные фломастером по бумаге, четкие, как приговор или как благословение, – несомненные. Она смотрела на них уже минут пять, не в силах оторваться, будто боялась, что это наваждение рассеется, стоит ей только моргнуть. Тишина в квартире звенела в ушах, но этот звон перекрывался оглушительным стуком собственного сердца.
Три недели. Всего лишь три недели новой реальности. Крошечный срок, почти ничего не значащая песчинка на часах бытия. Но внутри нее, под сердцем, уже жила новая жизнь. Их жизнь с Андреем. Та, что должна была стать продолжением любви.
Она прижала ладони к животу, все еще плоскому, по-девичьи упругому. Внешне ничто не изменилось. Но ее внутреннее зрение рисовало иную картину: там, в теплой утробной тишине, уже запущен великий механизм творения. Крошечное сердечко, похожее на маковое зернышко, уже отсчитывает первые мгновения бытия. Клетки делятся с космической скоростью, выстраивая удивительный собор – человека. Их ребенка.
Марина подняла глаза на свое отражение и улыбнулась. Из зеркала на нее смотрела незнакомка: глаза сияли тем особенным, глубоким светом, какой бывает только у женщин, познавших великую тайну; на щеках горел лихорадочный румянец. Она чувствовала себя невероятно, пугающе счастливой. Ей казалось, что сейчас она светится изнутри, как дорогой фарфор на солнце.
С Андреем они были вместе полгода. Целых полгода или всего лишь полгода? Сейчас, стоя перед зеркалом, прошлое казалось ей прологом к этой минуте. Их встреча была соткана из случайностей, которые Марина теперь называла иначе – судьбой. Это случилось в книжном магазине на Садовой. Он, высокий и немного рассеянный, искал детективы для сестры; она, уютно устроившись у стеллажа с классикой, перебирала томики Булгакова. Столкнувшись у полки, они уронили целую стопку книг. Тома веером разлетелись по полу, и в этом маленьком хаосе их руки встретились, когда они одновременно потянулись за томиком Набокова.
Разговорились. Оказалось, что оба любят дождь и старые черно-белые фильмы. Потом было кофе в соседней кондитерской, где пахло ванилью и уютом. Потом – номер телефона, нацарапанный на салфетке. Первое свидание в парке, второе – в кино, третье – дома у Марины, с бутылкой вина и разговорами до утра.
Андрей был другим. Не таким, как все. В его взгляде было что-то надежное, какая-то тихая глубина, в которой Марине хотелось утонуть. Он умел слушать не перебивая, умел поддержать шуткой, когда было грустно, и замолчать вовремя, когда слова были не нужны. С ним она чувствовала себя в безопасности, в уютном коконе, где мир не казался таким враждебным. Девушке казалось, что она наконец нашла своего человека. Того самого, единственного, о ком слагают стихи и поют песни.
Они часто говорили о будущем. Лежа в постели по воскресеньям, рисовали акварелью своих грез идеальный мир: детей, шумную, большую семью, дом с большими окнами и верандой, обязательно собаку – золотистого ретривера, и большой сад, где будут цвести яблони. Андрей мечтал вслух, щедро разбрасывая слова, словно семена, и Марина верила каждому из них. Верила, что семена прорастут именно так, как они задумали.
И вот чудо случилось. Ребенок. Плод их любви, их ночей и разговоров. Не запланированный, не внесенный в график, но от этого не менее желанный. По крайней мере, для нее.
Марина выбежала из ванной, схватила телефон. Пальцы дрожали, когда выбирала знакомый номер. Гудки тянулись бесконечно долго. На четвертом он ответил.
– Да? – голос был глухим, сонным, с хрипотцой недавно проснувшегося человека.
– Андрюш, ты где? – выдохнула она в трубку. – Приезжай ко мне, срочно! У меня новость! – голос ее звенел, как натянутая струна.
– Какая новость? – он зевнул, не скрывая раздражения от раннего звонка.
– По телефону не скажу. Это нельзя по телефону! Приезжай, пожалуйста! – в ее голосе звучала мольба, смешанная со смехом.
Он приехал через час. Марина открыла дверь мгновенно, будто стояла за ней все это время, и повисла у него на шее. Она вдыхала запах его кожи, смешанный с утренней свежестью, и чувствовала, как от него исходит какое-то напряжение. Андрей был в джинсах и старой футболке, невыспавшийся, помятый, с колючей щетиной.
– Ну что там у тебя стряслось? – спросил, проходя в комнату и опускаясь на диван.
Марина, сияя, протянула ему заветную палочку. Андрей взял ее двумя пальцами, поднес к глазам. Лицо его осталось непроницаемым. Он просто смотрел на две полоски, молча. Секунды тянулись, наполняя комнату тяжелой тишиной.
– Ты беременна, – констатировал ровным, ничего не выражающим голосом.
– Да! – Марина всплеснула руками, словно приглашая его разделить с ней эту радость. – Представляешь? Там, внутри нас, теперь целая вселенная! У нас будет ребенок! Андрюш, мы будем родителями! Мы – семья!
Он молчал. Смотрел куда-то в сторону, в окно, где серое небо наливалось дождем. Потом перевел взгляд на нее и словно обжег холодом.
– Надо подумать, – сказал, и слова упали в тишину, как камни в воду.
– О чем думать? – не поняла Марина. Улыбка все еще блуждала на ее губах, но в глазах уже поселился страх.
– Обо всем. Мы не готовы. Я не готов, – Андрей встал, прошелся по комнате. – Ты посмотри на нас. Мы только полгода вместе. У меня нет денег на ребенка. Квартира съемная, машина старая. У тебя тоже ни кола, ни двора. Где мы будем жить? Чем кормить? Как вообще это все растить?
Улыбка сползла с лица Марины, оставив лишь бледность и растерянность.
– Но мы же говорили... Мы говорили о детях, о семье, о яблонях в саду... – голос ее дрогнул.
– Говорили, – резко оборвал он. – Мечтали. Но не сейчас же! Это в теории все красиво, а на практике – подгузники, бессонные ночи, кредиты. Марина, будь реалисткой. Ты не справишься. Мы не справимся.
Девушка почувствовала, как внутри, там, где только что полыхал костер счастья, разливается мертвящий холод. Она смотрела на этого чужого человека с колючим взглядом и не могла поверить, что это тот самый Андрей, который говорил ей о вечности. Она пыталась улыбнуться, найти слова, которые смогли бы пробить эту стену отчуждения:
– Мы справимся, – прошептала она, прижимая руки к животу, словно защищая того, кто еще не родился. – Вдвоем мы справимся со всем. Я работаю, ты работаешь... Снимем квартиру побольше... Родители помогут...
Она говорила, а сама видела, как ее слова разбиваются о его глухую оборону. Андрей стоял у окна, спиной к ней, и по напряженной спине было ясно: он уже все решил. И в этом решении для нее и их будущего ребенка места не было.
Андрей ушел, сославшись на срочные дела, которые не терпят отлагательства. Марина осталась одна в вдруг опустевшей, ставшей чужой квартире. Растерянная, испуганная, но где-то в самой глубине души еще теплилась надежда, маленький уголек, который она отчаянно пыталась раздуть.
«Он просто испугался, – шептала себе, глядя на свое отражение в темном зеркале телефона. – Это нормально. Мужчины всегда пугаются. Это шок. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, осознать, принять».
Она убеждала себя так же истово, как верующий читает молитву. Ей нужно было верить в это, чтобы не рассыпаться на осколки прямо сейчас.
Вечером, когда за окнами сгустились сумерки и город зажег огни, она позвонила лучшей подруге. Оксана. Они дружили с самого университета, с первой совместной сессии, когда, обливаясь потом от страха перед строгим профессором, поклялись друг другу в вечной поддержке. Оксана знала все ее тайны, поражения и редкие победы. Она всегда была рядом – огненный ангел-хранитель с острым языком и верным сердцем.
– Ксюш, ты не поверишь! – выпалила Марина в трубку, и голос ее дрожал от смеси счастья и только что пережитого испуга. – Я беременна!
– Что?! – в трубке взвизгнули так, что Марина отняла телефон от уха. – Серьезно?! Маринка! Боже мой! Я счастлива за тебя! Сиди и жди! Я еду сейчас же!
Оксана ворвалась в квартиру через двадцать минут – запыхавшаяся, с растрепанными рыжими волосами, с огромным букетом хризантем и коробкой шоколадных конфет, перевязанной атласной лентой. Она обняла Марину так крепко, что у той перехватило дыхание.
– Ну, рассказывай! Колись! – Оксана плюхнулась на диван, поджав под себя ноги и приготовившись внимать. – Как ты? Чувствуешь что-нибудь? Токсикоз? А Андрей? Что сказал Андрей?
Марина рассказала все. Выложила, как на духу: и про утро, и про две полоски, и про холодный взгляд, и про его слова о неготовности. Оксана слушала, и с каждым словом подруги ее рыжие брови ползли все выше, а на лбу залегла хмурая складка.
– Странно он как-то… – протянула Оксана, покусывая губу. – Очень даже. Не так должен реагировать мужик, который неделями россказни про яблоневый сад говорил. Но ладно, – она тряхнула головой, отгоняя сомнения. – Мужики – они вообще с другой планеты. У них предохранитель в голове перегорает от таких новостей. Главное, что ты счастлива?
– Счастлива, – Марина кивнула, и на мгновение ее глаза снова наполнились тем самым внутренним светом. – Очень. Как никогда.
Они разговаривали, смеялись, перебивая друг друга. Марина, увлеченная, рисовала в воздухе руками: рассказывала, какие имена ей нравятся – Саша, если мальчик, и Аня, если девочка; какую коляску-трансформер она хочет купить – непременно бежевую, не маркую; как обустроит детскую: обязательно поставят кроватку у окна, чтобы солнышко будило малыша по утрам.
Андрей появился неожиданно. Вошел без звонка – у него оставались ключи. В руках он держал большую коробку с пиццей и двухлитровую бутылку кока-колы. Вид у него был виноватый, взгляд бегающий.
– Я пришел извиниться, – сказал он, ставя пиццу на стол. – За утро. Перебрал с реакцией. Выдохнул, подумал. Прости.
Марина расцвела. Она подбежала к нему, обняла, прижалась щекой к его груди. Чуда не произошло – он просто испугался, а теперь отошел. Все хорошо.
– Давайте поедим, – предложил Андрей, освобождаясь из объятий и открывая коробку. – Я чертовски голоден.
Они сели за стол. Андрей ловко разложил аппетитные куски пиццы по тарелкам, с характерным шипением откупорил бутылку колы и разлил темную пенящуюся жидкость по высоким стаканам. Марина с Оксаной продолжали щебетать, строя радужные планы. Андрей молчал, медленно жевал, уставившись в одну точку на скатерти.
Марина сделала глоток колы. Потом еще один. Вкус показался ей странным – каким-то металлическим, с горьковатым аптечным послевкусием. «Наверное, рецептуру опять поменяли, вечно стараются подделать, чтоб было похоже на настоящую», – подумала она рассеянно и отставила стакан.
Через пятнадцать минут ее скрутило. Резко, сильно, безжалостно. Мир вдруг поплыл перед глазами, к горлу подкатила обжигающая волна тошноты. Девушка побледнела так, что стала похожа на восковую фигуру, и вцепилась в край стола побелевшими пальцами.
– Марин, ты чего? – встревожилась Оксана, мгновенно забыв про разговор. – Тебе плохо?
– Плохо… – выдохнула Марина еле слышно. – Тошнит… очень…