Прихожу в кафе на пять минут раньше. Столик у окна, заказываю воду, жду Виктора. Познакомились на сайте две недели назад — пятьдесят два года, инженер, вдовец, пишет грамотно, без глупостей. Созванивались дважды, разговор шёл легко. Сегодня первая встреча.
В половину восьмого открывается дверь. Виктор — именно такой, как на фото, даже лучше. Высокий, в хорошем пальто, улыбается. Я встаю, чтобы поздороваться.
И только тут замечаю, что за ним идёт женщина лет семидесяти пяти. В шубе, с сумкой, смотрит на меня внимательно и без улыбки.
Виктор говорит:
— Ирина, знакомься — это моя мама, Галина Николаевна. Она как раз была рядом, я и пригласил составить компанию!
Галина Николаевна протягивает руку. Я пожимаю автоматически. Она садится рядом со мной, Виктор — напротив. Раскрывает меню, надевает очки:
— Тут что, только итальянская кухня? Витенька, я же говорила — надо было в "Русскую избу" ехать.
— Мам, тут хорошо. Попробуй карпаччо.
— Какое карпаччо, у меня желудок. — Она закрывает меню, смотрит на меня. — Ирина, а вы давно разведены?
Я смотрю на Виктора. Он улыбается, будто всё нормально.
— Восемь лет, — отвечаю медленно.
— Восемь лет одна? — она качает головой. — Почему так долго? Не находили никого?
— Галина Николаевна, я не искала активно.
— А дети есть?
— Сын, двадцать три года.
— Живёт с вами?
— Нет, отдельно.
— Работаете?
— Да, в банке, кредитный отдел.
Она кивает, будто записывает ответы. Виктор сидит с довольным видом, листает меню. Я чувствую себя на собеседовании, а не на свидании.
Подходит официант. Виктор заказывает пасту, я — салат. Галина Николаевна долго объясняет, что можно без лука, без чеснока, без острого, и вообще можно просто куриный бульон, у них есть куриный бульон?
Официант терпеливо объясняет, что бульона нет. Она вздыхает, берёт омлет.
Официант уходит. Она снова поворачивается ко мне:
— Ирина, а квартира у вас своя?
— Своя.
— Большая?
— Трёхкомнатная.
Она оживляется, смотрит на Виктора:
— Витенька, трёхкомнатная! Хорошо. — Снова ко мне: — А Витя пока в двушке живёт. Но там ремонт хороший, не думайте. Я сама клеила обои в девяносто восьмом году, до сих пор держатся.
— Мама... — говорит Виктор тихо.
— Что мама? Я просто рассказываю! — Она достаёт из сумки телефон. — Ирина, хотите посмотреть фото квартиры? Я недавно фотографировала, когда цветы поливала. Вот, смотрите — видите, какие окна?
Я смотрю на экран. Обычная двушка, обычные окна. Киваю:
— Хорошо.
— И рядом парк! Витенька каждое утро там гуляет, правда, Витенька?
— Правда, мам.
— Здоровый образ жизни — это важно, — она смотрит на меня значительно. — А вы гуляете?
— Иногда.
— Иногда — это не то. Надо каждый день. Я вот в семьдесят четыре каждое утро тридцать минут пешком. — Она показывает на свои ноги. — Видите? Никаких отёков!
Приносят еду. Галина Николаевна пробует омлет, морщится:
— Пересолили. — Смотрит на мой салат. — У вас как? Нормально?
— Нормально, спасибо.
— Витенька, у неё нормально. А у меня пересолили. Ты скажи им.
— Мама, не надо...
— Я деньги плачу, должны нормально готовить!
Виктор зовёт официанта, объясняет ситуацию. Официант извиняется, предлагает заменить. Галина Николаевна смотрит на меня с видом победителя:
— Надо всегда говорить, если что не так. Витенька стесняется, я его с детства учу — молчишь, значит, согласен. Правда, Витенька?
— Правда, мам.
Я ем салат и думаю: он сказал "правда, мам" уже шесть раз за двадцать минут.
Галина Николаевна приканчивает замену омлета, промокает губы салфеткой:
— Ирина, а первый муж почему ушёл?
Я опускаю вилку:
— Простите?
— Ну, развод — значит, кто-то ушёл. Или вы ушли?
— Галина Николаевна, это личное.
— Ну как личное? Мы же знакомимся! Мне важно понять, что за человек. Витенька у меня один, я переживаю. Первая жена его, царство небесное, была золотой женщиной. Двадцать лет прожили, ни одного скандала. Я с ней как с дочерью была. До сих пор её сестра мне звонит на Пасху.
— Мама, — голос Виктора становится другим, — не надо про Наташу.
— Я просто говорю! Ирина должна знать, какую планку держать!
Я смотрю на Виктора. Он смотрит в тарелку. Молчит.
Вот здесь я понимаю всё окончательно. Не мама его пришла. Он её привёл. Специально. Чтобы она посмотрела, оценила, одобрила. Пятидесятидвухлетний мужчина привёл маму на первое свидание, как мальчик ведёт маму на родительское собрание.
— Виктор, — говорю я спокойно, — ты заранее знал, что мама придёт?
Он поднимает глаза:
— Ну... я ей рассказал, что мы встречаемся. Она захотела...
— Ты мог предупредить меня.
— Ирина, — встревает Галина Николаевна, — вы не обижайтесь. Я же по-хорошему! Витенька мне всё рассказывает, мы близкие. Я просто хотела посмотреть...
— На кого? — спрашиваю я. — На потенциальную невестку?
Она улыбается:
— Ну, примерно.
— Галина Николаевна, мы первый раз встретились. Я не невестка. Я незнакомый человек, которого ваш сын пригласил на кофе. И я не знала, что мне нужно проходить смотрины.
Она поджимает губы. Виктор молчит. Я достаю кошелёк, кладу на стол деньги за свой заказ, встаю.
— Виктор, ты приятный человек. Но я не готова строить отношения с мужчиной, который принимает решения вместе с мамой. Включая решение о том, кого на свидание позвать.
Беру пальто, иду к выходу. Галина Николаевна говорит мне вслед:
— Вот видишь, Витенька. Характер сразу показала. Нам такая не подходит.
Виктор молчит.
На улице звоню подруге:
— Оксан, он пришёл с мамой.
Долгая пауза.
— На свидание?
— На свидание.
— Господи...
— И мама сказала, что я "не подхожу". Потому что ушла.
— Лара, это же подарок. Представь, если бы ты узнала это через полгода.
Она права. Виктор написал вечером: "Ирина, мама зря так сказала. Давайте встретимся без неё?" Я смотрела на это сообщение и думала: "без неё" — это пока. Потому что мужчина, который в пятьдесят два живёт маминым одобрением, не станет другим от перемены декорации.
Одиночество после сорока пугает. Но жить с человеком, у которого за спиной всегда стоит мама с оценочным взглядом — страшнее.
А как у вас? Бывало, что партнёр принимал решения только с одобрения родителей? Где граница между уважением к матери и зависимостью от неё? Можно ли построить нормальные отношения с человеком, для которого мамино слово — последнее?