Он стоял у забора и смотрел прямо на базу.
Не метался, не прятался за столбами. Свет прожектора ложился ему на плечо и часть лица, но капюшон всё равно скрывал глаза. Дизель гудел ровно — в этот раз без сбоев. Воздух был прозрачный, морозный, каждый звук слышен чётко.
Я смотрел на него через стекло и понимал — если сейчас промолчу, если сделаю вид, что не вижу, он уйдёт. И вернётся. Потому что он пришёл не случайно.
За спиной тихо скрипнула дверь. Палыч. Он тоже увидел.
— Стоит? — спросил он негромко.
Я кивнул.
Через пару секунд в коридоре появился Виктор Петрович. Он ничего не спрашивал. Просто посмотрел в окно и коротко сказал:
— Втроём.
Мы вышли без спешки. Серёга выглянул из-за двери бытовки, но Виктор Петрович жестом показал ему остаться. Костя тоже появился в проёме, бледный, с напряжённым взглядом.
Снег под ногами хрустел громко. Мы шли по протоптанной дорожке к калитке. Он не двигался.
Когда до него осталось метров пять, он сам шагнул вперёд.
— Не надо орать, — сказал он спокойно.
Голос был обычный. Без хрипоты, без угрозы.
Виктор Петрович остановился первым.
— Ты зачем вернулся?
Он чуть пожал плечами.
— Поговорить.
Я вгляделся внимательнее. Лицо худое, обветренное. Не старик. Лет сорок с небольшим. И в какой-то момент внутри что-то щёлкнуло.
— Игорь? — тихо спросил я.
Он посмотрел прямо на меня.
— Значит, помнишь.
Палыч выдохнул сквозь зубы.
— Тебя же тогда искали.
— Искали, — спокойно ответил он. — Недолго.
Повисла пауза. Никакой мистики. Никакого «чуда возвращения». Перед нами стоял живой человек.
— Ты где был всё это время? — спросил Виктор Петрович.
— Здесь.
Одно слово. И мороз стал будто крепче.
— В смысле — здесь? — не выдержал я.
Он кивнул в сторону леса.
— Не на базе. В стороне. Работал по сезону, уходил. Возвращался.
Палыч прищурился.
— В люке?
Он не отрицал.
— Это старая техкамера. Её бросили. Я знал про неё ещё до того, как всё закрыли.
Картина начала складываться. Десять лет назад точку свернули быстро. Кто-то уехал, кто-то нет. Бумаги закрыли — и всё. В лесу осталось недосказанное.
— Ты тогда не пропал? — спросил я.
— Нет. Я ушёл.
— Почему не вернулся?
Он посмотрел на базу.
— Потому что не хотел.
Просто. Без пафоса.
Серёга не выдержал и вышел из-за угла.
— Ты понимаешь, что из-за тебя тут люди ночами не спят?
Виктор Петрович резко посмотрел на него, но Игорь ответил сам:
— Я никого не трогал.
— А надпись? — спросил Палыч. — «Не лезьте».
— Это чтобы вы не лазили.
В его голосе не было агрессии. Скорее — усталость.
Мы стояли вчетвером у забора. Ночь тихая. Только дизель гудит.
— Ты следы специально обрывал? — спросил я.
Он чуть усмехнулся.
— Нет. Просто по насту шёл. Вы по рыхлому бежали.
Вот и всё объяснение «исчезновения». Человек, который знает лес, всегда найдёт твёрдую корку или старую тропу. Мы мчались по свежему снегу — он уходил по ветровой перемётине, где след почти не читается.
Никакой магии. Опыт.
— И что тебе сейчас нужно? — спросил Виктор Петрович.
Игорь посмотрел на нас по очереди.
— Чтобы вы перестали лазить туда. Я не ворую. Не трогаю технику. Просто живу.
— Под землёй? — хмыкнул Серёга.
— Не только. Есть избушка дальше по ручью.
Вот это было уже серьёзнее.
— Ты понимаешь, что это режимная зона? — голос Виктора Петровича стал жёстче. — Здесь работа, техника, люди.
— Понимаю.
— Тогда почему не уйдёшь дальше?
Он молчал секунду.
— Потому что я отсюда и не уходил.
Фраза прозвучала странно, но в ней была логика. Он воспринимал это место как своё. Не как базу. Как территорию, где прожил годы.
Я вдруг вспомнил аккуратно сложенное одеяло, нож, хлеб. Это не был безумец. Это был человек, который выстроил себе жизнь в стороне от всех.
— Ты приходил к забору зачем? — спросил я.
Он посмотрел прямо на меня.
— Чтобы вы не начали стрелять.
Серёга усмехнулся, но быстро замолчал.
— Если бы я хотел прятаться, вы бы меня не видели, — добавил Игорь. — Я вышел сам.
Виктор Петрович долго смотрел на него. Потом сказал:
— Ты понимаешь, что официально тебя здесь быть не должно?
— Понимаю.
— Тогда выбор простой. Либо мы сообщаем и тебя вывозят. Либо ты уходишь дальше и не приближаешься к базе.
Игорь не спорил.
— Дайте пару дней.
— Зачем?
— Собрать вещи.
Палыч тихо сказал:
— Мы проверим.
Игорь кивнул.
— Проверяйте.
Никакой истерики. Никаких угроз.
Он сделал шаг назад.
— И в люк не лезьте. Я его закрою.
— Замок наш, — сухо ответил Виктор Петрович.
— Тогда не трогайте.
Он развернулся и пошёл в темноту. Не бежал. Не оборачивался.
Мы стояли и слушали, как хрустят его шаги. Потом тишина.
Серёга первым нарушил молчание:
— Это вообще нормально?
Палыч покачал головой.
— Нормального тут мало. Но всё объяснимо.
Мы вернулись в бытовку. Разговор был долгий.
Решили так: утром снова поедем на просеку. Проверим люк, пройдём по следу к ручью. Без шума. Без вызовов. Пока — внутри.
Утро встретило нас серым небом. Мы втроём — я, Палыч и Виктор Петрович — снова поехали на просеку.
Люк был закрыт. Не на наш замок — он аккуратно положил крышку и прижал её снегом. Внутри — порядок. Нож исчез. Одеяло сложено, но вещей меньше.
След действительно уходил к ручью. Мы прошли километр, второй.
И нашли избушку.
Старая, но крепкая. Дымка не было — печь не топилась. Внутри — минимум вещей. Топор, спальник, пара банок, сухари.
Никаких краденых канистр. Никаких инструментов.
Человек жил скромно. Почти отшельником.
Виктор Петрович осмотрелся и сказал:
— Он не врёт.
Мы вернулись молча.
Вечером Игорь снова появился у кромки света. Уже не у забора — дальше.
— Завтра уйду, — сказал он.
— Куда? — спросил я.
— Дальше по реке. Там никто не ходит.
— Ты мог бы просто устроиться снова, — вдруг сказал Палыч.
Игорь посмотрел на него долгим взглядом.
— Не могу.
Никто не стал уточнять.
Он ушёл утром. Мы видели след — прямой, уверенный, без метаний.
Больше он к базе не подходил.
Люк мы засыпали окончательно. Не из страха. Из понимания.
Вахта вернулась к обычному ритму. Дизель гудел, техника работала, Серёга снова болтал лишнего, Костя перестал оглядываться по ночам.
Но что-то изменилось.
Мы поняли одну вещь: иногда «призрак» — это просто человек, который выбрал жить иначе. И если не лезть — он не полезет к тебе.
Тайга не терпит истерик. Она требует уважения.
Игорь не пропал. Он просто ушёл из системы.
А мы остались работать.
След его держался уверенно.
Мы втроём — я, Палыч и Виктор Петрович — вышли на край просеки ещё затемно, чтобы посмотреть, в какую сторону он действительно ушёл. Никакой погони. Просто проверка.
Снег был свежий, ночной. След чёткий. Он шёл без метаний — значит, не паниковал и не скрывался. Это важно.
— Уходит, — спокойно сказал Палыч, глядя на направление. — Не кружит.
След тянулся к реке. Там начинается старая тропа, по которой раньше зимой вытаскивали древесину. Сейчас она почти не используется. Дальше — километры пустоты.
Мы прошли примерно полтора километра и остановились.
— Достаточно, — сказал Виктор Петрович. — Дальше его территория. Наша — здесь.
Это было правильное решение. Мы не охрана заповедника и не полиция. Наша задача — чтобы на базе было спокойно.
Мы вернулись.
Днём работа пошла как обычно. Генератор держал нагрузку. Техника работала. Люди постепенно расслабились. Даже Серёга начал снова рассказывать свои истории про «охоту в Архангельской», будто ничего и не было.
Но внутри всё равно оставалось напряжение. Не страх. Скорее — настороженность.
На третий день после его ухода произошло то, чего я ждал.
Вечером, уже после смены, Палыч подошёл ко мне тихо:
— Пойдём.
— Куда?
— Проверим люк.
Мы не сообщали Виктору Петровичу сразу. Просто пошли вдвоём, налегке. Сумерки были густые, снег подмерзший, воздух сухой.
Люк был на месте.
Но вокруг — свежий наст нарушен.
Не его след. Другой.
Мы переглянулись.
Следы были легче. Шаг короче. Человек ходил осторожно, но явно не первый раз в лесу. И он подходил именно к тому месту, где раньше был люк.
— Видишь? — тихо сказал Палыч.
Я кивнул.
Кто-то ещё знал.
Мы прошли по следу. Он уходил не к реке, а в сторону старого кордона, который заброшен лет пять. Дорога туда трудная — через низину и старый бурелом.
— Это уже не Игорь, — сказал я.
— Нет.
И вот здесь стало по-настоящему неприятно.
Потому что если один человек живёт в стороне — это выбор. А если кто-то ещё начинает проверять старую техкамеру после его ухода — это уже интерес.
Мы не стали шуметь. Вернулись на базу и доложили Виктору Петровичу.
Он выслушал внимательно.
— Значит, слухи пошли, — сказал он спокойно.
— Какие слухи? — спросил Серёга, который уже стоял рядом.
— Что место «живое». Что можно что-то найти. Или использовать.
Вот и всё объяснение.
Люди любят легенды. Особенно про «того, кто не уехал». Особенно когда есть люк под снегом и следы, которые обрываются.
На следующий день мы сделали простую вещь — полностью демонтировали крышку. Не просто закрыли. Сняли и вывезли на базу. Саму техкамеру засыпали снегом и ветками так, чтобы она не читалась.
Не из страха. Из практики.
Если нет объекта — нет интереса.
Но история на этом не закончилась.
Через два дня Костя прибежал с участка связи.
— Там кто-то ходил, — сказал он.
— Где?
— За вышкой.
Мы втроём снова вышли смотреть.
След действительно был. Один. Свежий. И он шёл вдоль забора — не к технике, не к складам. Просто вдоль периметра.
И снова уходил в лес.
— Проверяет, — тихо сказал Палыч.
— Кто? — спросил Серёга.
— Тот, кто услышал историю.
Вот тут стало ясно: проблема не в Игоре. Проблема в том, что сама история начала жить.
В посёлке уже наверняка обсуждают. Кто-то видел, как мы гонялись по просеке. Кто-то слышал про «человека под землёй». Тайга маленькая — новости расходятся быстро.
Виктор Петрович принял решение жёстко:
— Никаких разговоров вне базы. Никаких подробностей. Кто спрашивает — обычная проверка оборудования.
Это было правильно.
Потому что если вокруг места появляется ореол «тайны», туда обязательно полезут.
Неделя прошла спокойно.
Следы больше не появлялись. Дизель работал ровно. Люди перестали оглядываться.
И только один раз, поздно вечером, я вышел покурить и посмотрел в сторону реки.
Ничего.
Тишина.
И в этот момент я понял — история с Игорем была не про страх. Она была про границы.
Он жил рядом, но не лез. Мы залезли — он предупредил. Мы договорились — он ушёл.
А вот те, кто пришёл позже, уже двигались из любопытства.
Весной, когда снег начал проседать, мы нашли ещё одну деталь.
Старая тропа к реке была утоптана не только одним человеком. Там появились новые следы, старые кострища, обрывки упаковки.
Кто-то стал ходить туда регулярно.
Но уже без люка.
Без легенды.
Просто потому что место оказалось удобным.
И тогда я окончательно понял одну вещь.
В тайге нет мистики.
Есть информация.
И если её не контролировать — она начинает жить своей жизнью.
Игорь ушёл.
Но след, который он оставил, разошёлся дальше него.
Если тебе интересно, чем закончилась эта история к концу вахты и почему весной нам всё-таки пришлось вызвать официальную проверку — подпишись.
Поставь лайк, если считаешь, что в лесу главное — вовремя поставить границу.
Подпишись, чтобы не потерять. Поделись в комментариях своим мнением.
Продолжение:
Предыдущая серия: