Айше ввели в покои Гульнуш-хатун, где аромат благовоний и яркий солнечный свет создавали неповторимую атмосферу уюта и спокойствия.
Гульнуш, восседавшая на диванчике в шелках цвета заката, с раздражением отметила красоту Айше.
Даже сквозь пыль и грязь провинциальных дорог сияли зеленые глаза Айше - как весенние сады, манящие и опасные.
Оливковая кожа, гладкая, как персик, обрамляла высокие скулы, волосы, спутанные, но густые, цвета воронова крыла.
«Не слуга, а соперница», - подумала Гульнуш, нервно сжав ладони в кулаки.
Это несмотря на то, что Айше была очень грязной: лицо и одежда в пыли, ступни черны от улиц Стамбула.
Айше склонила голову, не смея поднять глаза.
Гульнуш с отвращением посмотрела на Айше - как на змею, греющуюся на камне.
- Назлы!, - крикнула она служанке. - Отмойте её и оденьте в самую простую одежду.
Назлы схватила Айше за руку, утащила прочь.
Гульнуш осталась одна, пальцы барабанили по подлокотнику диванчика: красота смоется водой, но зеленые глаза?
Пророчество старухи Зейнеб шептало беды…
В хамаме Айше понравилось - рай для провинциальной души.
Пар клубился мягкими облаками, благовония сандала и розы кружили голову, горячая вода ласкала кожу, смывая грязь дорог Анатолии и Стамбульского рынка.
Айше блаженно вздыхала, тело расслабилось, как у птицы в гнезде: плечи расправились, оливковая кожа порозовела, зеленые глаза засияли в полумраке.
«Это сон Аллаха, - мысленно вздохнула она, наслаждаясь. - Лучше рая!»
После омовения хмурая Назлы подала Айше одежду - простую, которую тут носили все служанки: зеленоватый холщовый фердже с узким поясом и туфли из мягкой кожи.
- Одевайся быстро, - буркнула она. - Гульнуш-хатун ждать не любит.
Пока Айше одевалась, Назлы оценила ее красоту - и ахнула про себя.
Очищенная от грязи, Айше стала еще краше: волосы блестели волнами, глаза - два изумруда, фигура стройная, как кипарис, кожа светилась, как фарфор.
«Проклятье, - подумала Назлы, - Такая в гареме - как пушечное ядро в корзине персиков. Гульнуш-хатун взорвётся от ярости».
Айше вышла, сияя наивностью, готовая к службе.
Айше с Назлы пошли обратно к Гульнуш-хатун по извилистым коридорам гарема, где пламя от горящих факелов танцевало на стенах причудливый танец.
Айше ступала легко, новая одежда служанки сидела ладно, зеленые глаза сияли свежестью хамама, не ведая какие испытания ждут впереди.
Гульнуш отложила вышивку - тонкий шелк с узором роз, - и приказала Айше подойти ближе.
Гульнуш увидела, что сотворил хамам с Айше, и в ней вспыхнула ярость - неукротимая, как лесной пожар.
Оливковая кожа теперь светилась бархатом, волосы блестели, а зеленые глаза горели, как запретные изумруды, манящие султана.
Даже грубый фердже не скрыл грации - красота расцвела.
Гульнуш сжала губы, но от Айше её отвлек Сулейман-ага, важно вошедший в покои
- Гульнуш-хатун, валиде Турхан ожидает вас.
Гульнуш выдохнула, ярость ушла в тень
- Иду. Назлы, запри эту.. служанку. Чтоб не покидала покоев.
Айше замерла, ожидая совсем иного, но выхода не было и она смиренно осталась стоять на месте.
Валиде Турхан указала Гульнуш на место возле себя - низкую кушетку.
Когда Гульнуш присела, валиде начала говорить об предстоящей дороге в Эдирне
- Мы почти готовы к отправке в Эдирне. Там, ты родишь наследника или будешь сослана в старый дворец по возвращению в Стамбул.
Но Гульнуш не слышала валиде, в голове стоял образ Айше - зеленые глаза, оливковая кожа, красивые волосы.
Гульнуш была словно в тумане, думая о красоте зеленоглазой, что затмевала ее собственную, как луна звезды.
Валиде Турхан раздраженно заметила, что Гульнуш не слушает ее - глаза её смотрели в пустоту
- Ты совсем не слушаешь меня, Гульнуш-хатун!, - прикрикнула она. - Твоя судьбы висит на волоске!
Гульнуш виновато опустила глаза, щеки вспыхнули.
Валиде Турхан спросила у Гульнуш в чем дело.
- Неважно себя чувствую, - солгала Гульнуш, голос дрожал. - Устала.
Валиде Турхан вздохнула
- Вернись в покои, отдохни. Но помни - слабость не уместна в гареме падишаха.
Гульнуш подчинилась, сердце взволнованно колотилось от образа Айше.
Когда она вошла в свои покои, увидела, что Айше открыла ее шкатулку с украшениями - золотые браслеты, рубины и жемчуг сияли в её руках.
Гульнуш подошла к Айше и, ударив ее по лицу ладонью, остервенело прокричала
- Воровка! Я прикажу сослать тебя во дворец слез! Там ты сгниешь в полном забвении!
Айше разрыдалась, щеки горели от пощечины, слезы катились по щекам
- Нет, Гульнуш-хатун. Я не собиралась ничего красть, лишь хотела посмотреть. Я никогда не видела такую красоту.
Гульнуш не смягчилась, ярость пророчества вспыхнула
- Назлы, зови евнухов! Заприте эту змею в темнице - пусть сгниет в темноте!
Назлы бросилась выполнять, Айше увели, рыдающую.
Гарем зашептался, видя поверженную Айше.
Айше горько рыдала, оказавшись в сырой темнице дворца Топкапы.
Стены сочились влагой, пол устлан гнилой соломой, свет не проникал сюда.
Лишь тьма и холод, проникающие до костей.
- Аллах, за что?, - шептала она, сжимаясь в комок, на грязной лавке. - Я лишь посмотрела.
Вдруг в углу зашуршало: мерзкие крысы, красноглазые твари размером с кошку, выскочили из нор, чуя слабость.
Айше увидела их оскаленные зубы и отчаянно закричала
- Помогите! Спасите!
Крик разнесся по коридорам, но там же и затерялся.
Евнухи дремали наверху, Назлы лакомилась в кухне свежей пахлавой.
Гульнуш-хатун дремала, сидя среди диванных подушек.
Айше свернулась на холодной лавке, содрогаясь от холода, но морфей сжалился и она уснула.
Под утро она увидела сон, который ожил теплом очага: хижина из глины, запах дыма и ячменя.
Отец, сгорбленный годами и долгами, макнул лепешку в соль - единственное, что осталось в доме
- Ешь, Айше моя, - улыбнулся он беззубо, протягивая кусок, теплый, как его ладонь. - Ты - мое солнце, вырастешь сильной, как горная река.
Она потянулась во сне, губы шевельнулись
- Отец …, - но крысы зашуршали и сон прервался.
Айше проснулась с огромной волей внутри: я останусь в стенах этого дворца или умру!…
Султан Мехмед проснулся в своей постели на рассвете, когда первые лучи золотили Топкапы.
Он повернулся к Гульнуш-хатун, которая еще спала, ее волосы разметались по шелковым простыням.
Ночь была как все предыдущие, но мысли Султана Мехмеда блуждали далеко от прошедших любовных утех.
Он поднялся с постели и вышел на балкон, где воздух пах цветущими гиацинтами.
Султана Мехмеда не отпускали зеленые глаза Айше - те изумруды, что вчера пронзили его душу в коридоре гарема.
«Кем бы она не была - она должна стать моей», - подумал он, сжимая перила.
Вернувшись в покои, Султан Мехмед разбудил Гульнуш, коснувшись лица рукой
- Вернись в гарем, Гульнуш.
Дождавшись, когда сонная Гульнуш-хатун скроется за дверями, Султан Мехмед подозвал чернокожего евнуха, стоявшего у дверей
- Приведи девушку из Анатолии по имени Айше, что служит Гульнуш-хатун.
Евнух поспешил выполнять приказ Султана Мехмеда, его мягкие туфли бесшумно ступали по мраморным плитам.
Но когда Гульнуш услышала, что Султан Мехмед ждет Айше, она от ревности и ненависти чуть не сошла с ума - глаза вспыхнули, кулаки сжались
- Что?! Не бывать этому!, - прошипела она.
Гульнуш приказала чернокожему евнуху вернуться обратно к Султану Мехмеду и передать
- Айше - воровка! Хотела украсть мою шкатулку и теперь сидит за это в темнице!
Евнух не стал спорить с Гульнуш-хатун, склонил голову и пошел обратно.
Султан Мехмед пришел в ярость, услышав, что Айше сидит в темнице: лицо потемнело
- Как она посмела? Освободить немедленно!, - взревел он…
Гульнуш с ненавистью смотрела на Айше, когда та вернулась из темницы - грязная, дрожащая, но глаза все те же изумруды.
Гульнуш-хатун не стала прогонять Айше от себя.
Вместо этого приказала
- Будешь стоять на страже моих покоев день и ночь. Не заходи без разрешения, не оставляй двери - ни на миг.
Айше вышла из покоев и заняла место у дверей, прислонившись к холодному мрамору.
Айше жутко хотела есть и спать.
Но она решила, что переживет все ради того, чтобы остаться во дворце Топкапы и жить сладкой жизнью.
Жизнь в нищете с отцом в горах - больше не для нее.
Айше в тайне мечтала о встрече с юным Султаном Мехмедом: при воспоминании о его взгляде сердце начинало биться быстрее, как пойманная птица.
Султан Мехмед сидел в зале дивана Топкапы, яркий весенний свет лился сквозь витражи, золотя карты походов на столах.
Великий визирь Фазыл Ахмед-паша, доложил
- Повелитель, в столице установился покой. Вы можете с валиде Турхан спокойно отправиться в Эдирне.
Султан Мехмед слушал Фазыла Ахмеда-пашу рассеянно, мысли витали в покоях Гульнуш - там зеленые глаза Айше.
Образ провинциалки не отпускал с той встречи в гареме.
- Поездка в Эдирне откладывается до осени, - сказал Султан Мехмед твердо, обрывая визиря. - Весна - для дел в столице, а не дорог.
Фазыл Ахмед-паша склонился
- Как прикажете, повелитель.
Валиде Турхан, узнав об отмене поездки в Эдирне, нахмурилась - ее мечты растаяли как дымка на рассвете.
Но гарему было чем заняться.
Тихая война между Гульнуш-хатун и Айше началась.
Все замерли и наблюдали издалека: кто падёт, а кто взойдет на вершину…
Салиха Дилашуб-Султан в очередной раз открыла глаза с первыми лучами солнца.
Весенний ветерок шевелил обветшалые занавеси старого дворца.
Годы шли, вдали от власти, под гнетом валиде Турхан-Султан.
Со смерти безумного Султана Ибрагима прошло немало лет, но она продолжала верить и ждать - однажды власть перейдёт в руки её сына Сулеймана и он выйдет из заточения, чтобы принять султанат.
Расстелив коврик, она коснулась лбом холодного пола и прошептала
- Ниспошли милость моему Сулейману в кафесе. Дай ему здоровье, как горному льву, и трон падишаха. Я стану валиде и отомщу за нас.
Сын ее, шехзаде Сулейман, томился в кафесе Топкапы - слухи от евнухов доносили о его бледности, но не свободе.
Салиха верила: Аллах видит её страдания.
Молитва лилась слезами и мольбами, закончив вздохом - она встала, устремила взгляд в сад, где весна цвела, как предвестие бури…