Всё шло как обычно. Кирилл сидел за столом спиной ко входу в комнату, впрочем, они все сидели к нему спиной, теперь он понимал почему. Чтобы подсознательно формировалась установка: выхода нет. Надо делать то, что говорят, и тогда всё будет относительно благополучно. Лишь относительно. Потому что даже ему, не страдающему от отсутствия общения, эта обстановка казалась гнетущей. Что уж говорить о других. А этот парнишка, Антон? Максимум года на полтора младше, а выглядит сущим ребёнком, капризным и импульсивным. Конечно, он не привык к такому. Кирилл прикрыл глаза. Пальцы двигались теперь уже машинально и привычно. Вместе с ними шевелились в голове мысли. Как предупредить его, что здесь так нельзя, не надо? Иначе он не вернётся, как та девочка. Надо просто играть с ними в их же игру. И ждать... Уж чего-чего, а ждать Кирилл умел.
В детстве ждал дня рождения, прогулки, новой игрушки. Никогда не спрашивал, не просил, а уж тем более не требовал. С удивлением смотрел на других, заходящихся в плаче детей: «Купи! Хочу!»
«Видишь, Кирюша, какой плохой мальчик?» — говорила мама. — «Разве можно так себя вести?»
Кирилл отрицательно мотал головой: «Нельзя». Он не капризничал и очень хотел, чтобы его любили. Ему казалось, что родители принимают его таким, какой он есть. Они и принимали. Или их это просто устраивало? А он не мог подойти к другим детям. Очень хотел, но не мог. От стеснения или оттого, что поздно начал говорить и потом от робости запинался на каждом слове, кто знает. И дети, в отличие от семьи Кира, не принимали его. Иногда смеялись, а чаще просто не обращали внимания. Он привык быть сторонним наблюдателем, внимательным, незаметным, серьёзным. Научился понимать скрытые мотивы других людей. Даже мечтал стать психологом. Но вовремя опомнился, сообразив, что этот вид деятельности предполагает общение. Общаться не его... Никогда не получалось. Только вот с Соней. Где она сейчас?
Сердце забилось тревожно. И Кирилл снова на секунду прикрыл глаза, усилием воли загоняя тревогу внутрь. Только не паника. Только не это. Их обязательно найдут. Не может быть, чтобы не искали. Их здесь пятеро. С Антоном теперь шесть. Шесть исчезнувших в недрах странного подвала людей...
За спиной вдруг раздался шум. Здесь никогда не шумели, и Кирилл снова, как сегодня утром, вздрогнул.
- Всем на пол! Руки за голову!
Он обернулся и отметил автоматически: всё как в кино. Шлемы, автоматы в руках, но это было уже не страшно. Кирилл позволил надеть на себя наручники. И только там, наверху, моргая и щурясь от дневного света, от которого слезились глаза, смог рассмотреть тех, с кем некоторое время просидел в одной комнате. Двое парней старше него самого, один, наверное, ровесник, девочка, трясущаяся от плача, вцепившаяся в куртку высокого хмурого человека, неловко гладящего её по спине.
- Все? - настороженно спросил он у старшего группы.
- Нет! - Вырвалось это невольно. Прозвучало громко. Все обернулись к Кириллу.
- Там ещё один. - Добавил он чуть тише.
- Ваш или их? - Хмурый бережно отстранил девочку и шагнул к Кириллу. - Семёнов Кирилл Александрович? А я Марченко Владимир Иванович. Да снимите наручники уже с него.
- Из нашей школы. Антон. - Кирилл старался говорить спокойно, не запинаясь. - Его только вчера привезли.
- Покажешь, где?
- Если отведёте в комнату, где работали. Так не найду. Оттуда сориентируюсь.
- Не надо туда пацана, майор. - Остановил старший группы. - Мы сами. Мало ли что. Вот эти покажут.
Он кивнул на стоящих отдельно молчаливых охранников. Маски, закрывающие половину лица, были спущены, и Кирилл с удивлением понял, что эти парни совсем молоды, наверное, лишь на несколько лет старше любого из них.
- Тогда ребят в автобус. — Распорядился Марченко. — Сейчас скорая подъедет.
- Мы нормально. — Откликнулся один из узников постарше. — Скажите, а когда разрешат домой позвонить? У меня мама болеет. Болела...
Он замолчал и добавил нерешительно:
- А какой сейчас год?
Девочка снова заплакала.
- Всё, ребята, давайте в автобус. Сейчас врачи приедут, осмотрят, и в отделе разберёмся со всем.
Уже из окна автобуса Кирилл заметил красную куртку Антона. Мальчик бросился к молодому человеку, кажется, брату. Прижался к нему. Тот что-то говорил взволнованно, ощупывая голову и плечи младшего.
- Как вы попали сюда? - Марченко недовольно смотрел на Егора. - Кто разрешил? А впрочем, какая уже теперь разница. Главное, жив. Ведите к остальным, пусть осмотрят его.
- Голова не болит почти. - Антон поморщился.
- Можно мы сами в больницу, Владимир Иванович? - Егор держал брата за плечи. - Родители сейчас приедут. Суета лишняя.
- Ладно. - Сдался Марченко. - Забирайте. Завтра, если всё нормально, ко мне. С кем-то из представителей. Он несовершеннолетний у вас.
- А Кирилл? - Антон вывернулся из-под руки брата. - Его можно забрать?
- Нельзя. - Майор грозно посмотрел на мальчика. - Ты уже и так... Оба с глаз моих живо. А родителям Семёнова я сам сообщу.
* * * * *
- Чеботаря взяли?
- Задержали. Правда, показаний против него не дают. Ни Степанов, ни те, кого взяли в подземелье. То, что он вписан в страховку Степанова, ни о чём не говорит.
Марченко нахмурился. Да, любой адвокат разобьёт этот факт в пух и прах. Общались, брал машину. Но ни сном ни духом про запрещёнку и про вход в подвал... Нужны доказательства. Задержанные не зря молчат. Все понимают, что прямая дорога им на зону, а там старший Чеботарь. И от того, какими будут их показания, зависит дальнейшая судьба. Информация среди тюремного контингента распространяется быстро.
Перед Владимиром Ивановичем лежала стопка дел.
Власов Игорь Анатольевич, девятнадцать лет. Пропал два с половиной года назад. Возбуждено уголовное дело по статье «убийство».
Коршенёв Михаил Викторович, двадцать лет. Пропал больше года назад. Аналогичная статья.
Мальковский Фёдор, Соболева Алиса, Семёнов Кирилл — все его исчезнувшие. Нет, не все.
Зайченко Стас, Веселова Мария, Рогов Вадим — эти в отдельной стопке. Их уже нет. Исчезли совсем, оставив лишь картонные папки и листы со скупым заключением: суицид. Теперь ему предстоит пересмотр их дел, переквалификация от «доведения до самоубийства» до «убийства». Получится ли?
Большинство бывших узников уже дали показания. Истории почти одинаковые: кто-то хотел заработать. Быстро, без особых умений. Хотелки у каждого свои, от «на поесть» до скутера. Кто-то, как Кирилл, искал родственную душу. Беседуя с ними, он наконец понял, что связывало их всех между собой. Только увидев и поговорив лично, Марченко ощутил исходящую от этих ребят покорность и неспособность к открытому протесту. Их нельзя было назвать неблагополучными, хотя семьи оказались разными, но отсутствие собственного «я» ощущалось сразу. Связующее звено — одинаковость, то, что спасло этих ребят в данных страшных обстоятельствах.
Те трое были другими. Такими, как Антон. Владимиру Ивановичу уже не узнать, как они попали туда. Что туда, он уже не сомневался. Выжившие подтвердили. В разное время мельком видели Стаса, Вадика и Машу. Маша — та девочка, которую нашли последней, которая чуть-чуть не дожила до своего спасения. Не выдержала, сорвалась.
Оставался Кирилл Семёнов, последний исчезнувший, из-за которого детишки развернули целую поисковую операцию. Эти школьники утёрли нос и ему, и Виталику.
- Нам с тобой, Грачёв, или уходить надо с этой работы, или пересматривать отношение к ней.
Так он сказал своему помощнику после задержания в подвале.
- Всё же по правилам делали, Владимир Иванович.
- По правилам, формально. И равнодушно, да, Виталя? А у нас с тобой не просто работа. От неё жизни зависят. По правилам до всего этого доклад на планёрке должен был быть, куча бумаг и прочее. Только выжил бы тогда вот этот очередной пацан в красной куртке? Молчишь? Вот и думай. Ты, Виталик, ещё молодой. Если видишь, что не твоё, уходи. Я не уйду, но выводы для себя тоже сделал.
Такой разговор был.
- Можно? - Совсем не похожий на шестнадцатилетнего, Семёнов Кирилл переступил порог кабинета. Следом вошла мать, поздоровалась виновато.
- Можно. - Марченко показал им на стулья. - Присаживайтесь.
Они опустились на стулья. Кирилл держал спину прямо, его мать, напротив, сидела, устало опустив плечи.
- Ну что, Кирилл Александрович, рассказывай, как попал в переплёт? - Владимир Иванович достал ручку и включил диктофон. В последнее время начал записывать ещё и так. Переслушивал потом, чтобы не потерять информацию, не упустить детали. Иногда и дрогнувший голос может привести к неожиданной улике.
Кирилл принялся рассказывать. Что-то из этого Марченко уже знал от ребят. Парнишка вдруг замолчал и спросил совсем тихо:
- А Соня? Вы нашли её? С ней всё в порядке?
- И да, и нет. - Марченко видел охватившее Кирилла смятение. - Она жива, даже здорова, но в порядке ли — вопрос сложный. Ты, Кирилл, сейчас постарайся принять информацию спокойно, сильно не расстраивайся. Но Соня не только тебя привела в подвал, но и Федю, и ещё двух погибших ребят.
- Нет! - Кирилл побледнел. - Это неправда. Соня... Она не такая. Она такая же, как я, как другие. Я не могу это объяснить, но точно знаю.
- В какой-то степени ты прав. Давай так. Что ты делал в подвале?
- Занимался расфасовкой запрещённых веществ.
- Ты хотел делать эту работу?
- Нет. Я понимал, что это зло.
- Ты мог от этого отказаться?
- Наверное.
- Что бы было тогда?
- Я не знаю. Думаю, что я бы исчез, как та девочка.
- Маша?
- Не знаю. Мы никогда не разговаривали друг с другом.
- Ты мог уйти оттуда добровольно?
- Нет.
- Запомни свой последний ответ. Я предполагаю, что Соню, это, кстати, её настоящее имя, тоже заставляли искать и проверять будущих жертв. Чем и как её удерживали, не знаю. Она об этом молчит. Но у неё был выбор. Её никто не запирал и не охранял, как тебя. Она могла прийти за помощью, но не сделала этого. Этим она отличается от вас всех.
Кирилл вдруг бросил на Марченко ставший удивительно спокойным взгляд:
- Прийти за помощью? А разве мы кому-то нужны? Каждый человек сам решает собственные проблемы, потому что у окружающих есть свои. Есть те, кто умеет просить, а мы... Такие, как я, как Соня. Мы... - Он запнулся и произнёс с трудом. - Мы кричим своим молчанием. Так бывает, когда не можешь словами. Но этого никто не слышит... Никто. И никому это не нужно.
Марченко посмотрел на мать мальчика. Она сидела, прижимая платок к глазам, плечи вздрагивали.
- Анна Петровна, воды?
Она отрицательно покачала головой. Следователь вновь повернулся к Кириллу.
- Неправда, что никому. А как же ребята? Соседка твоя, Настя Тихонова, целую поисковую операцию развернула.
- Это странно. - Кирилл поёжился. - Мы почти не общались.
- И тем не менее. Так что ты, Кирилл, не прав. Не всем всё равно.
- Значит, у Сони не нашлось таких людей. - Упрямо повторил Кир, уставившись в стол. - А что теперь ей будет за это?
- Пока не знаю. Зависит от многих факторов, но наказание понести придётся. Даже если ты не будешь давать показаний. Соня сама рассказала про ребят. Ладно. С этим прояснили. Теперь давай про то, что было внизу. Заметил что-то странное, может быть, запомнил какие-то мелочи? Сейчас важно всё.
- Там всё было необычное. - Кир пожал плечами. - Меня раньше не похищали, поэтому всё.
Он принялся описывать обстановку методично, неторопливо, со скрупулёзными подробностями, Марченко даже подивился такой собранности. Вдруг Кирилл замялся.
- Ещё одно. Но это ничем не подтверждено. Мне казалось, что за нами наблюдают. Не люди, которые охраняли и приводили на работу. Мне казалось, что кто-то смотрит из темноты, даже когда я один. Может быть, я просто начинал сходить с ума.
- Глупости. - Успокоил парня Марченко. - И тебе не показалось. Наши специалисты обнаружили довольно неплохие скрытые камеры с невидимой ночной подсветкой, которые снимают даже в полной темноте. За вами действительно наблюдали. Правда, пока мы не знаем, кто. Никаких мониторов и соответствующих программ на телефонах охраны обнаружено не было.
Закончив опрос, он снова посмотрел на мать Кира.
- Кирилл, подожди, пожалуйста, в коридоре. Мы закончим некоторые формальности.
Мальчик вышел. Владимир Иванович молча смотрел на Семёнову.
- Я понимаю. - Она отвела взгляд. - Мы не заметили... Я не заметила...
- Всё вы замечали, Анна Петровна. - Марченко вздохнул. - Видели же, что у сына проблемы. Почему не помогли? А сейчас? Как будет сейчас? Или до следующего раза? Этот не стал последним. А в другой рядом может не оказаться такой вот Насти. Только Соня.
- Вам легко говорить. - Глаза её высохли и сделались колючими. - А у меня кредиты. Как я буду платить, если уйду от мужа?
- А как сейчас платите? Насколько я знаю, отец Кирилла потерял очередную работу. И не предлагаю я вам рушить семью. Только сын у вас один. Хороший он парень. Не озлобленный, неглупый. Я бы гордился таким.
- Вот своим и гордитесь. - Она сказала это почти зло, но голос дрогнул и на глазах опять выступили слезинки. - Простите. Я могу идти?
- Можете. Возможно, Кириллу ещё придётся давать свидетельские показания. Прошу вас не давить на парня. И берегите его.
* * * * *
- Не знаю я, что делать, Виталик. - Признался он Грачёву вечером того же дня. - И показания есть. И люди задержаны, и вещества изъяты. А дела нет.
- Ну как нет, Владимир Иванович? Склад накрыли, исчезнувших нашли! Сколько раскрытий сразу.
- Да так нет, дорогой ты мой. Нет, начальству можно выложить всё на блюдечке. Но сам-то ты веришь в то, что Степанов Всеволод Иванович и есть глава этого наркокартеля местного разлива? Так-то да, гараж его, машина тоже. Только глава из него, как из меня балерина. На Чеботарях всё завязано и ещё на ком-то. Понять бы, на ком. Соня эта так и молчит?
- Молчит. Ну как, вину свою признаёт, но кто давал задания, не говорит. Про Чеботаря ни слова.
- Я спрашивал Семёнова и Мальковского, смогут ли они узнать того, кто затевал ссоры в парке. Брали этих двоих по одному сценарию. Федя сразу сказал, что не помнит. Кирилл задумался. Наблюдательный он, скажу тебе, парень и вдумчивый. Как думаешь, если для идентификации преступника его вызвать, узнает Чеботаря?
- Вам виднее. Можно, конечно. А Степанов сам молчит?
- Молчит. Знает, что всё равно сидеть. Но побаивается. Видно по нему. Надавить бы посильнее, да непонятно как.
- Владимир Иванович, вы только не смейтесь. - Грачёв посмотрел смущённо. - Я один фильм вспомнил. Знаю, знаю, что скажете. Но там так один не кололся. И его со вторым, как бы ненароком по общему коридору провели. А потом сказали, что второй показания дал. Ну и тот поплыл.
- Виталя, это кино. Ты что, с Чеботарём предлагаешь его свести? Нам этого Марата выпускать скоро, у нас ничего на него нет.
- Да не с Чеботарём, а с Соней. Вы же помните, на записи с камер, когда Кирилла этого отслеживали, они оба были, и Чеботарь, и Степанов. Никто из троих о записи не знает. Если мы скажем Степанову, что Соня уже показания дала, он молчать не будет. И так еле держится.
- А коридор тебе что даст? Можно просто сказать.
- Для пущей убедительности. Девчонка эта на допросе ревёт. Не в голос, конечно, молча. Смотрит, и слезищи катятся. Вот такую и проведём мимо Степанова. А потом невзначай обмолвится кто-то, что раскололась. Да давайте попробуем, Владимир Иванович, чего теряем?
- Да ничего не теряем, Виталик. А приобретём или нет, видно будет. Давай пробовать.
Продолжение будет опубликовано 22 февраля
*****************************************
📌 Подписка на канал в Телеграм 🐾
***************************************