Часть 1. ПОМЕХА
Меня зовут Нина. Мне сорок два, и последние два года я была для всех образцовой благотворительницей. В моем блоге «Сердце бизнес-леди» было почти сто тысяч подписчиков. Они умилялись, ставили лайки и писали: «Какая же вы молодец, Ниночка!»
Я взяла под опеку девочку из детского дома. Ее звали Аля.
Первый пост был очень трогательным: я выкладывала фото, где мы с ней обнимаемся на фоне моей новой машины. «Знакомьтесь, это Аля, — подписала я тогда. — Теперь у нее есть дом, и у меня появилась дочка». Подписчики рыдали от умиления. Комментарии пестрили восторгами: «Золотое сердце!», «Не все бизнесмены бессердечные».
Для меня это был чистой воды пиар. Я владелица сети цветочных салонов, и мне отчаянно не хватало человеческого лица. Благотворительность стала моим пропуском в мир публичных персон. Меня приглашали на ток-шоу, писали статьи в городских пабликах. Продажи росли.
Но дома все выглядело иначе.
Аля жила в маленькой комнатке, которая когда-то была кладовкой. Она не училась в хорошей школе, я говорила, что она на домашнем обучении, хотя на самом деле Аля просто помогала по хозяйству. Она мыла посуду, протирала пыль в гостиной и всегда была под рукой, когда мне нужно было сделать очередное «искреннее» фото.
— Аля, ну-ка улыбнись, — командовала я, наводя камеру. — Мы читаем книжку. Давай, прижмись ко мне.
Аля прижималась. У нее были огромные серые глаза, в которых давно погас свет. Она улыбалась, потому что знала: если не улыбнется, останется без ужина или я просто перестану с ней разговаривать на неделю.
Настоящая забота пришла оттуда, откуда я не ждала. От моей домработницы, тети Маши.
Тетя Маша появилась у меня за полгода до Али. Тихая, неприметная женщина лет пятидесяти. Она всегда носила с собой узелок с пирожками и говорила так тихо, что ее иногда не было слышно. Для меня она была просто безликой прислугой. Но для Али тетя Маша стала всем.
Я не замечала, как по утрам, пока я спала, тетя Маша кормила Алю кашей, а не вчерашними бутербродами. Как они тихонько пили чай на кухне, и Аля впервые за долгое время смеялась. Как тетя Маша покупала ей на свои копейки шоколадки и говорила: «Ничего, милая, все наладится».
Я считала это просто сюсюканьем прислуги. Мне было все равно.
Все изменилось в один вторник.
Мне позвонил продюсер крупного федерального канала. Они запускали новый проект о женщинах в бизнесе «Без тормозов». Им нужна была героиня — успешная, красивая, но главное — свободная от лишних обязательств.
— Нина, вы идеально подходите, — щебетала девушка в трубке. — Успешный бизнес, харизма, вы одна. Ни мужа, ни детей. Образец современной женщины, которая строит себя сама.
— Но у меня есть приемная дочь, — машинально ответила я.
— Ой, а мы не знали, — протянула девушка. — Понимаете, концепция передачи — полная свобода. Дети… это немного не наш формат. Это меняет образ. Вы же понимаете, контракт очень выгодный, реклама ваших салонов в прайм-тайм...
Я понимала. Я поняла все в ту же секунду.
Дети — не формат. Аля стала помехой.
Вечером я вошла в ее комнатку. Она сидела на кровати и гладила старого плюшевого зайца, которого ей тайком купила тетя Маша.
— Аля, — сказала я, даже не садясь рядом. — Тут такое дело. Мне предстоит много работать, командировки. Тебе будет лучше в интернате. Это ненадолго.
Я врала, и мы обе это знали. «Ненадолго» значило «навсегда».
Девочка не заплакала. Она только сильнее прижала к себе зайца и тихо спросила:
— А тетя Маша поедет со мной?
— Тетя Маша здесь работает. А ты едешь одна, — отрезала я.
Я вышла из комнаты, чувствуя неловкость, но не более того. Совесть моя спала спокойно. Я уже мысленно репетировала свое появление на телевидении.
Я не знала, что в этот момент на кухне тетя Маша не мыла посуду. Она сидела на табурете и смотрела в одну точку. Она слышала наш разговор через тонкую стену. Она слышала, как всхлипнула Аля, зажимая рот подушкой.
И в голове тихой, незаметной тети Маши начал созревать план.
Он был безумным. Таким, о котором я, Нина, успешная бизнес-вумен, не могла даже подумать.
Часть 2. Я НАШЛА МАМУ
На следующий день, когда я уехала на примерку платья для съемок, тетя Маша подошла к Але.
— Аль, — сказала она шепотом. — Ты хочешь жить по-человечески?
Аля подняла на нее свои огромные глаза.
— Я хочу жить с вами, — выдохнула она.
Тетя Маша кивнула. Она достала из кармана фартука старый кнопочный телефон.
— У меня есть брат. Он далеко живет, в деревне. Дом у него большой, хозяйство. Он одинокий, добрый. Я ему про тебя рассказывала. Он согласен принять.
— А как же... документы? Опекунство? — Аля была маленькой, но понимала уже многое.
— А мы не будем по правилам играть, — жестко сказала тетя Маша, и в ее голосе впервые проявился стальной стержень. — Мы исчезнем. Так, чтобы никто не нашел. Она ведь и искать не будет, ей лишь бы скандала не было. Подумает: сбежала девчонка, и ладно.
План был рискованным. Но она смотрела на Алю и понимала: еще один день в этом доме растопчет девочку.
В ночь перед моим триумфальным возвращением с кастинга они это сделали.
Я приехала домой около одиннадцати вечера, довольная, предвкушая славу. В доме было темно и тихо. Я решила не проверять Алю — какая разница? Утром позвоню в опеку, скажу, что девочка психологически тяжелая, не справляюсь. Меня поймут.
Утром я обнаружила, что дом пуст.
Комната Али была аккуратно прибрана. Только на подушке лежала моя дорогая камера, на которую я снимала свои «трогательные» видео для блога. Рядом с ней — записка. Почерк был корявый, детский, но слова врезались в память навсегда:
«Спасибо за науку. Я нашла свою маму. На память оставляю тебе твою камеру. Снимать больше некого. Аля».
Я выбежала на кухню. Там было пусто. Личные вещи тети Маши исчезли. Исчезли и ее дешевые духи, и старенькое пальто. Я заметалась. Первым порывом было позвонить в полицию, поднять всех на уши. Но потом я остановилась.
Я представила заголовки в новостях: «Известная благотворительница выгнала приемную дочь, и та сбежала с домработницей». Представила, как рухнет мой образ, как подписчики сожрут меня с потрохами в комментариях. Представила, как телеканал разорвет контракт.
Я села на пол в прихожей и поняла, что ничего не сделаю. Потому что правда была страшнее любой лжи. Они выиграли. Тихая, незаметная женщина и маленькая девочка победили меня моим же оружием. Они просто взяли и подарили друг другу любовь, которую я не умела давать.
Прошло три месяца. Мой блог закрыт. Контракт с телеканалом, конечно, никто не подписал — после моего нервного срыва на собеседовании продюсеры решили, что я нестабильна.
А вчера мне пришло письмо. Обычное, бумажное, без обратного адреса.
Внутри была фотография. Аля стояла на крыльце большого деревенского дома, в валенках и пушистом платке. Она улыбалась. Не так, как улыбалась для моих фото, а по-настоящему — до морщинок у глаз. Рядом с ней стояла тетя Маша в смешном фартуке, а позади них — высокий седой мужчина с добрыми глазами.
На обратной стороне дрожащим почерком тети Маши было написано всего одно слово: «Счастливы».
Я сидела в пустой квартире, сжимая в руках эту фотографию, и впервые за много лет плакала. Не от жалости к себе. От стыда. И от странного, щемящего чувства, которое называется облегчением. Они сбежали к жизни. А я осталась в своем золотом гробу, который построила своими руками.
И знаете, что самое страшное? Тетя Маша оказалась для Али в тысячу раз большей матерью, чем я когда-либо могла бы стать. Даже не имея на это никаких бумажных прав.