Наташа любила, когда всё работает четко. Её жизнь и была механизмом: успешное маркетинговое агентство, где она — «железная леди», муж Владимир — умница, хоть и слишком мягкий, и дом — полная чаша.
Но главным винтиком в этой системе была не она сама, а Ирина Васильевна.
Няня появилась у них три года назад, когда Степа был ещё совсем крохой. «Божий одуванчик», — подумала тогда Наташа, глядя на скромную женщину с тихим голосом. Но этот «одуванчик» оказался профессионалом высшей пробы.
Степа в ней души не чаял, режим дня соблюдался неукоснительно, а в доме царил такой порядок, что Наташа порой чувствовала себя гостьей в собственном царстве.
И вот, день рождения Степы. Четыре года. Наташа угрохала на праздник бюджет небольшой африканской страны. Аниматоры, кейтеринг, куча гостей. Не родственники, а недоразумение, честно говоря.
Свекровь — та ещё артистка, вечно с поджатыми губами, подруги с их «сладкими пирожочками» и фальшивыми улыбками.
Вечер закончился поздно. Наташа, уставшая, но довольная, рухнула в постель, едва смыв макияж. А утром обнаружила, что на прикроватной тумбочке пусто.
Её любимое кольцо из белого золота. Эксклюзив. Подарок Володи на пятилетие свадьбы. Сумма там была с четырьмя нулями, не меньше.
Наташа перерыла всё. Под кроватью, в ванной, в карманах халата. Ничего. Внутри всё похолодело. Не от страха, а от мерзкого, липкого осознания.
Она села на край кровати, сложив руки на коленях. Логика включилась мгновенно, отсекая эмоции.
Гости? Нет, в спальню никто не заходил. Свекровь? Эта «маменька» могла бы съязвить, но воровать — нет, кишка тонка. Владимир? Бред.
Оставалась Ирина Васильевна. Она заходила вечером, приносила сменную футболку для Степы, который облился соком. Наташа сама видела, как няня метнулась к комоду, а потом задержалась у тумбочки, поправляя лампу.
— Вот же мерзавка, — процедила Наташа сквозь зубы.
Сердце сжалось, но не от жалости, а от брезгливости. Как она могла? В доме, где её, можно сказать, приняли в семью? Ну и что теперь? Делать вид, что ничего не случилось?
Наташа спустилась вниз. Ирина Васильевна кормила Степу кашей.
— Ложечку за маму, ложечку за папу… — ворковала она.
— Ирина Васильевна, можно вас на минуту? — голос Наташи звучал ровно, но в нём звенело напряжение.
Няня обернулась. Улыбка на её лице погасла, словно выключили свет. Она почувствовала.
Они вышли в коридор.
— Где кольцо? — спросила Наташа. Без прелюдий. Просто и сухо.
Ирина Васильевна удивлённо захлопала глазами.
— Какое кольцо, Наташа? Я не понимаю…
— Не надо устраивать театр, — оборвала её Наташа. — Белое золото. Лежало на тумбочке. В спальню заходили только вы.
— Наташа, да как вы можете… — няня прижала руки к груди. — Я ничего не брала! Клянусь здоровьем внуков!
— Клятвы оставьте для суда, — Наташа смотрела на неё в упор. — У вас час на сборы. Расчёт переведу на карту. И скажите спасибо, что я не вызываю полицию. Только ради Степы.
Ирина Васильевна побледнела так, что стала похожа на бумажный лист. Она не заплакала, не стала падать в ноги. Она просто выпрямилась. В её взгляде вдруг проступило что-то такое, от чего Наташе стало неуютно. Достоинство?
— Я вас услышала, — тихо сказала няня. — Бог вам судья.
Через час она ушла. Молча. Степа в это время смотрел мультики и даже не понял, что его «баба Ира» исчезла.
— Ты уверена? — спросил вечером Владимир, глядя на жену поверх очков. — Может, завалилось куда? Ирина с нами три года…
— Володя, не будь олухом! — взорвалась Наташа. — Факты — упрямая вещь. Или ты хочешь жить с воровкой под одной крышей?
— Ну ладно, ладно, — он примирительно поднял руки. — Тебе виднее.
Наташа чувствовала себя правой. Она защитила свой дом. Она — молодец.
Но уже на следующий день её идеально отлаженный механизм дал сбой.
Степа, обнаружив пропажу любимой няни, устроил истерику. Он верещал так, что у Наташи закладывало уши.
— Где баба Ира?! Хочу к бабе Ире!
— Она уехала, Степа. В отпуск, — врала Наташа, чувствуя, как дергается глаз.
— Неправда! Ты её выгнала! Ты злая!
Начался ад. Новые кандидатки сменялись одна за другой.
Первая, молодая девица с накачанными губами, продержалась до обеда — Степа вылил ей на голову суп. Вторая, грузная дама «старой закалки», попыталась воспитывать саму Наташу, заявив, что «ребенок педагогически запущен».
— Выматывайтесь из моего дома! — рявкнула Наташа, когда та начала учить её жизни.
Бизнес страдал. Наташа опаздывала на встречи, срывала переговоры, висела на телефоне, контролируя очередную «свиристелку», которую наняло агентство. Дома был бардак. Игрушки валялись ровным слоем по гостиной, на кухне гора посуды.
Наташа приходила домой будто пешком дошла от Рима до Москвы. Сил не было даже огрызнуться.
— Может, вернем её? — робко предложил Владимир спустя неделю. — Ну, ошибся человек. Бес попутал.
— Ты в своём уме? — Наташа посмотрела на мужа как на умалишенного. — Я принципами не торгую.
Она сидела на кухне, сёрбала остывший чай и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. На Степу, который стал неуправляемым. На мужа, который «типа» поддерживает, а сам мечтает вернуть всё как было. На Ирину Васильевну, которая так подло её предала.
— Ничего, — шептала она себе. — Справимся. Не такие проблемы решали.
Но где-то в глубине души, там, куда она старалась не заглядывать, скреблась предательская мысль: «А если я ошиблась?»
— Чушь! — тут же одергивала она себя. — Логика не ошибается.
Часть 2
