— Значит, ипотеку оплачиваю только я, а ты и твоя мама только распоряжаетесь в этой квартире? — не вытерпела Яна.

Яна толкнула дверь подъезда и устало прислонилась плечом к косяку, пока лифт лениво полз с девятого этажа. Рабочий день выдался тяжелый, отчеты, бесконечные звонки, да еще эта дурацкая простуда подкрадывалась — ломило спину и слегка знобило. Дома, в ее маленькой крепости, ее ждали только тишина и горячий чай. И Сергей, конечно. Хотя в последнее время его присутствие тишине не способствовало.

Лифт открылся, Яна прошла по коридору, вставила ключ в замочную скважину своей двери, но замок не поддался. Странно, он был открыт изнутри. Она нахмурилась, толкнула дверь и шагнула в прихожую.

Первое, что бросилось в глаза — чужая обувь. Старомодные туфли на невысоком каблуке, аккуратно пристроенные рядышком с кроссовками Сергея. Сердце неприятно кольнуло. Из глубины квартиры доносились голоса и лязг посуды.

Она скинула пальто, повесила его на плечики и медленно, словно ступая по минному полю, двинулась на кухню. Картина, открывшаяся ей, заставила замереть в дверном проеме.

За столом, попивая чай, сидел Сергей. Напротив него, спиной к Яне, сидела Галина Ивановна, его мать. Она что-то оживленно рассказывала, размахивая руками, но внимание Яны привлекло вовсе не это. Галина Ивановна была в ее любимом, уютном махровом халате вишневого цвета, который Яне подарила мама на прошлый Новый год. Рукава были небрежно закатаны, и этими руками свекровь деловито перекладывала продукты в холодильнике.

Мать, не оборачиваясь, продолжала вещать:

— …а колбасу эту копченую, Сережа, лучше в пакет завернуть и наверх, на стекло, а то она тут в ящике задохнется, понимаешь? У тебя тут все неудобно лежит, как попало. Я вот у себя всегда порядок навожу, чтобы глаз радовался. А у вас… Ой, а сметану вообще на дверцу нельзя ставить, она там теплая, скиснет. Вот сюда ее, в холодную зону.

Яна кашлянула, привлекая внимание.

Сергей поднял глаза, и на его лице мелькнуло что-то похожее на вину, но он тут же улыбнулся.

— Яна, привет! А мы тут с мамой чай пьем. Она зашла проведать, пирожков принесла.

Галина Ивановна наконец обернулась. Ее взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул по лицу Яны, по ее пальто, которое она так и не сняла, и остановился на глазах.

— Ой, Яночка, здравствуй, дорогая. А чего такая бледная? С работы, что ли? Ты проходи, не стой столбом. Я тут вот решила порядок маленько навести, а то смотреть страшно. У вас тут бардак, конечно. Молодежь, ничего не умеете.

Яна перевела взгляд на стол. Торт «Птичье молоко», ее любимый, лежал нарезанный на том самом овальном фарфоровом блюде, которое досталось ей от бабушки. Оно было старинное, с ручной росписью, и Яна очень им дорожила. Обычно оно стояло в серванте за стеклом, для особых случаев.

— Галина Ивановна, здравствуйте, — голос Яны прозвучал глухо. — А зачем вы мой халат надели?

Свекровь глянула вниз на себя, будто только что заметила, и рассмеялась:

— А что такое? Он же тут висел в ванной, на крючке. Думала, для гостей. А мой-то я вчера постирала, не высох еще. Не жалко тебе для матери мужа халата? Мы же свои люди.

— Свои, — эхом отозвалась Яна, чувствуя, как закипает внутри. — А это блюдо… Оно же в серванте стояло. Зачем вы его достали?

— Так торт же, — удивилась Галина Ивановна, словно говорила с несмышленым ребенком. — На нормальной тарелке резать надо, а не на этих ваших пластмассовых из Икеи. Это ж старая посуда, добрая. Для гостей самое то. Или ты против?

Сергей заерзал на стуле.

— Яна, мама же хотела как лучше. Давай, раздевайся, садись с нами. Пирожки с картошкой, ты любишь.

Яна промолчала. Она заставила себя разжать пальцы, которыми вцепилась в дверной косяк, и прошла вглубь кухни. Нужно было умыться, переодеться. Она вышла в коридор, толкнула дверь в ванную и застыла.

Ее косметика, расставленная аккуратными рядками на полочке, была сдвинута в кучу. На ее месте, на специальном стаканчике, висела мочалка свекрови, а на батарее сушились колготки Галины Ивановны. Рядом с ее шампунем стоял дешевый флакон «Лошадиной силы».

Яна вышла из ванной, прошла в спальню, чтобы взять домашнюю футболку. Дверь в спальню была приоткрыта. Она заглянула и увидела, что на ее туалетном столике, где лежали флаконы с духами и расческа, стоит раскрытая косметичка, принадлежащая свекрови, и лежит какой-то квиток. Яна подошла ближе. Это была квитанция об оплате коммунальных услуг за прошлый месяц.

Зачем она здесь? Вопрос повис в воздухе.

Она быстро переоделась в старые джинсы и футболку, умылась холодной водой и вернулась на кухню, стараясь держать себя в руках. Галина Ивановна уже сидела на ее месте, во главе стола, и с аппетитом уплетала торт.

— Ой, Яна, я тут в твоем шкафчике на кухне крупы перебрала, — как ни в чем не бывало продолжала свекровь. — У тебя моль завелась. Я весь геркулес выкинула. И гречку тоже, на всякий случай. Сейчас моль везде, заразу эту разводят. Ты новую купишь.

Яна медленно села на свободный стул. Руки дрожали.

— Галина Ивановна, — начала она как можно спокойнее. — В моем шкафу никогда не было моли. А крупы я покупала на прошлой неделе.

— Ну, значит, ты просто не заметила, — отрезала свекровь, даже не повернув головы. — Я глаз-алмаз, я сразу вижу. И вот еще что, Яночка. Я тут посмотрела, у вас на балконе старье всякое лежит, лыжи твои какие-то. Сережа говорит, ты все равно не катаешься. Давай-ка я их завтра вынесу, а то место занимают. Мы бы шкаф поставили, для банок.

Тут Сергей поднял глаза на Яну и как-то виновато улыбнулся, но ничего не сказал.

Яна смотрела на него, потом на его мать, которая уже вовсю распоряжалась ее жизнью, ее вещами, ее домом. Она хотела что-то сказать, возразить, но в горле стоял ком. Взгляд ее упал на край стола, где среди крошек лежал ключ от квартиры. Магнитный ключ от домофона, надетый на брелок с логотипом их дома. Яна узнала его. Это был ее ключ, который она всегда оставляла в своей сумочке. Но сейчас он лежал здесь.

— Сергей, — голос Яны стал жестким. Она взяла ключ со стола и повертела его в пальцах. — Объясни мне, пожалуйста, почему ключи от нашей квартиры лежат на столе?

Галина Ивановна с интересом уставилась на невестку, отложив вилку.

Сергей пожал плечами:

— Ну, я дал маме. Она же приходит, а мы на работе. Чтобы не ждала под дверью, как собачка. Удобно же.

— Удобно? — переспросила Яна, чувствуя, как внутри закипает настоящая злость. — Ты дал ключи от нашей квартиры без моего ведома?

— Яночка, ну что ты завелась? — вмешалась Галина Ивановна, картинно всплеснув руками. — Я же не чужая, я мать. Имею право. Ты что, боишься, что я что-то украду? Или подслушивать буду?

— Дело не в этом, — Яна с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — Дело в том, что это МОЯ квартира. НАША с Сергеем. И ключи должны быть у нас.

— Ну, формально-то да, ваша, — Галина Ивановна хитро прищурилась. — Только вот платит за нее, я смотрю, в основном Сережа. А ты, Яна, так, копейки приносишь. Так что, считай, это его квартира, а ты тут просто… ну, как бы жена. А жена должна быть мудрой и не скандалить с матерью мужа.

Яна опешила от такой наглости.

— Кто платит? — переспросила она, чувствуя, как краска заливает лицо. — Галина Ивановна, ипотеку плачу я. Целиком и полностью. Моя зарплата уходит на ипотеку. Сергей платит только за коммуналку и продукты.

Галина Ивановна насмешливо поджала губы:

— Ой, да брось. Сережа мне все рассказывает. Не надо мне тут. Ты, главное, не скандаль. А ключи я не отдам. Я тут прописана, между прочим. Имею полное право.

Яна перевела взгляд на мужа. Тот сидел красный, как рак, и смотрел в тарелку.

— Сергей, это правда? Ты сказал матери, что ипотеку платишь ты? — тихо, но с нажимом спросила она.

— Ян, ну, какая разница? — пробормотал он. — Это же общие деньги. Мои — твои. Мы же семья. Неважно, кто платит.

— Неважно? — Яна резко встала, стул с грохотом отъехал назад. — Для меня важно. И для твоей матери, как выясняется, тоже важно. Получается, что ипотеку плачу я, а распоряжаетесь здесь вы с мамой? Вы мои вещи выбрасываете, мои халаты носите, мою косметику двигаете, ключи делаете без спроса и решаете, что мне носить, а что выкинуть?

Галина Ивановна тоже встала, одернув на себе чужой халат.

— Ты на кого голос повышаешь, девушка? Я старше тебя, я мать. И не смей так с мужем разговаривать. При муже, при людях. Сережа, скажи ей.

Сергей поднялся, встал между ними, разводя руки.

— Яна, успокойся. Мама, сядь. Давайте спокойно поговорим.

Но Яну уже было не остановить. Комок в горле прорвался слезами, но это были слезы не слабости, а бессильной ярости.

— Спокойно? — она вытерла щеку ладонью. — Ты привел в наш дом человека, который меня не уважает, не считается со мной, и хочешь, чтобы я была спокойна? Она выкидывает мои продукты, трогает мои вещи, носит мою одежду и говорит, что это квартира твоя!

Галина Ивановна фыркнула и направилась к выходу из кухни.

— Все, поняла. Я тут лишняя. Сережа, я пошла. Но ключи оставлю себе, потому что нечего тут истерики закатывать. Я еще вернусь, когда она успокоится.

Она вышла в прихожую. Яна рванула за ней.

— Верните ключи. Немедленно.

Галина Ивановна уже обувалась, не обращая на нее внимания.

— Сережа, забери у матери ключи! — крикнула Яна.

Сергей вышел в коридор, нахмуренный и злой.

— Яна, хватит. Ты себя ведешь неадекватно. Мама просто зашла проведать, помочь хотела. А ты… Ты как неродная.

Галина Ивановна открыла дверь, на прощание окинула Яну победоносным взглядом и вышла. Дверь с грохотом захлопнулась.

Яна стояла посреди прихожей, глядя на закрытую дверь. Тишина ворвалась в уши, давящая и тяжелая. Только стук собственного сердца отдавался в висках. Она медленно повернулась к мужу. Он стоял, скрестив руки на груди, всем видом показывая, что она не права.

— Значит, ипотеку оплачиваю только я, а ты и твоя мама только распоряжаетесь в этой квартире? — голос ее дрогнул, но она не отвела взгляда.

Сергей молчал. И в этом молчании было страшнее всяких слов.

Прошла неделя. Яна старалась делать вид, что ничего не случилось, но внутри поселился холодок. Она перестала оставлять свои вещи на виду, убрала в шкаф бабушкино блюдо, спрятала подальше духи. Каждый вечер, возвращаясь с работы, она с замиранием сердца прислушивалась к звукам из прихожей. Не гремит ли ключ в замке? Не пришла ли опять Галина Ивановна?

Сергей делал вид, что разговор про ключи был пустым и не стоящим внимания. Он был ласков с Яной, даже слишком, словно пытался загладить вину. Пару раз приготовил ужин, купил цветы. Яна понимала, что это манипуляция, но сил ссориться снова не было.

В пятницу вечером они сидели на кухне, пили чай. Яна расслабилась, впервые за долгое время. Сергей рассказывал что-то смешное про коллегу, и она даже улыбнулась. В этот момент в замке входной двери повернулся ключ.

Яна замерла с чашкой в руке. Сердце ухнуло вниз. Сергей перестал рассказывать и уставился на дверь.

В прихожую вплыла Галина Ивановна. В руках она несла огромный пакет с продуктами, за ней семенила незнакомая женщина, примерно того же возраста, в ярком платке и с любопытными глазами навыкате.

— Ой, а вы дома? — пропела свекровь, скидывая туфли. — А мы с тетей Зиной с рынка идем, думали, вы еще на работе. Я хотела продукты оставить и уйти. Ну, раз вы тут, будем чай пить, знакомиться.

Яна медленно поставила чашку на стол. Пальцы побелели.

— Галина Ивановна, — начала она ровным голосом, но внутри все клокотало. — Как вы вошли?

— Как-как, ключами, — свекровь прошла на кухню, поставила тяжелый пакет на стол. — Сереж, помоги, тяжело. Теть Зин, проходи, не стесняйся, это кухня у них, правда, маленькая, но мы поместимся.

Женщина в платке прошла, с интересом оглядывая навесные шкафчики и технику.

— Хорошая квартирка, Галь, — одобрительно кивнула она. — Ремонт свежий, метры приличные. Дорого, наверное, стоит?

— А то, — Галина Ивановна довольно улыбнулась, принимаясь выгружать продукты. — Сынок старается, ипотеку платит, маму не забывает.

Яна перевела взгляд на Сергея. Тот стоял у плиты, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Галина Ивановна, — повторила Яна, стараясь не сорваться. — Мы не договаривались о гостях. И я бы хотела понять, почему вы заходите, когда нас нет дома, и приводите посторонних людей.

— Какая же она посторонняя? — удивилась свекровь. — Тетя Зина, моя подруга, мы с ней тридцать лет знакомы. И вообще, Яна, ты бы поучилась у тети Зины, как с матерью мужа общаться. У нее две невестки, обе души не чают. А ты вечно недовольна.

Тетя Зина понимающе закивала:

— Молодые сейчас, Галь, не те пошли. Им бы только покомандовать. А ты, смотрю, молодец, порядок наводишь. Я всегда говорю: мать должна в доме сына хозяйкой быть, иначе развалится семья.

Яна встала.

— В моем доме хозяйка я.

Повисла тишина. Галина Ивановна картинно всплеснула руками:

— Ой, слышишь, Зин? Слышишь? Это при муже-то такое заявлять! Сережа, ты слышишь, что твоя жена говорит? Я тут, значит, не хозяйка? А кто же? Я мать, я кровинку свою вырастила, я в эту квартиру душу вкладываю, порядок навожу, а она меня выгнать хочет?

— Я вас не выгоняю, я прошу уважать мои границы, — Яна чувствовала, что голос предательски дрожит. — Это наша с Сергеем квартира. И я не хочу, чтобы здесь ходили чужие люди.

— Сережа! — взвизгнула Галина Ивановна. — Сделай что-нибудь! Мать унижают при людях!

Сергей шагнул к Яне, взял ее за локоть:

— Ян, пойдем выйдем, поговорим.

— Нет, — Яна выдернула руку. — Мы поговорим здесь. При твоей матери и ее подруге. Скажи мне, Сергей, когда ты дал матери ключи, ты спросил меня? Ты вообще считаешь, что у нас общий дом или это твоя личная собственность, куда я просто допущена?

— Яночка, ну что ты такое говоришь, — залебезил Сергей, косясь на мать. — Конечно, общий. Но мама же не чужой человек. Она помочь хочет.

— Помочь? — Яна горько усмехнулась. — Она перекладывает мои вещи, выбрасывает продукты, носит мою одежду, приводит подруг без спроса. Это называется помощь? Это называется оккупация.

Тетя Зина охнула и перекрестилась:

— Господи, Галь, да она ненормальная. Сережа, зачем тебе такая жена? Она же мать родную не уважает.

— А ты вообще молчи, — Яна повернулась к ней. — Тебя сюда не звали.

Галина Ивановна зашлась в крике:

— Все! Все! Я поняла! Сережа, или она, или я! Если она сейчас не извинится, я ухожу и больше никогда не приду! И внуков ты от меня не дождешься!

— Каких внуков? — опешила Яна.

— А таких! Вы же семья, значит, дети будут. Но я с такой невесткой нянчиться не собираюсь! Пусть сама справляется, если вообще родить сможет, истеричка!

Это было уже слишком. Яна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей хотелось выгнать их обеих прямо сейчас, вытолкать взашей, но что-то остановило. Она посмотрела на Сергея. Он стоял, опустив глаза, и молчал.

— Сергей, — тихо сказала Яна. — Скажи хоть что-нибудь. Скажи матери, что она не права. Скажи, что это наш дом. Скажи, что я твоя жена.

Сергей поднял глаза. В них была тоска и какая-то безысходность.

— Ян, ну правда, извинись перед мамой. Она же старше. Ну что тебе стоит? Ну привела подругу, ну подумаешь. Давай просто чай попьем, и все.

Галина Ивановна торжествующе улыбнулась. Тетя Зина согласно закивала.

Яна смотрела на мужа и не верила своим ушам. Человек, которого она любила, с которым прожила четыре года, стоял перед ней и предавал ее. За чашку чая. За спокойствие матери. За то, чтобы не ссориться.

Она медленно разжала кулаки. Подошла к столу, взяла пакет с продуктами, который принесла свекровь, молча вышла в прихожую, открыла дверь и поставила пакет на лестничную клетку.

— До свидания, Галина Ивановна. И вас, тетя Зина, тоже. Забирайте продукты и уходите.

Галина Ивановна ахнула. Тетя Зина поджала губы.

— Ты что творишь? — взвизгнула свекровь. — Это продукты! Я деньги потратила! Это для сына!

— Забирайте, — спокойно повторила Яна, чувствуя внутри странную пустоту. — В моем доме я решаю, кому что есть. Сейчас я хочу, чтобы вы ушли.

Сергей рванул в прихожую:

— Ян, ты с ума сошла? Мама, оставайся, не слушай ее. Яна, закрой дверь, сейчас же!

— Ты с ней? — тихо спросила Яна, глядя мужу в глаза.

Сергей отвел взгляд.

Этого было достаточно. Яна развернулась, прошла в спальню и закрыла за собой дверь. До нее доносились приглушенные голоса: возмущенный — свекрови, успокаивающий — Сергея, и любопытный — тети Зины. Потом хлопнула входная дверь, и наступила тишина.

Минут через десять в спальню постучали.

— Ян, открой. Они ушли.

Яна не отвечала.

— Ян, ну открой, поговорим нормально.

Она встала с кровати, открыла дверь. Сергей стоял с виноватым видом.

— Ян, ну извини, я не хотел, чтобы так вышло. Но ты тоже перегнула палку. Мама расстроилась, плачет.

— Плачет? — Яна горько усмехнулась. — Сергей, она пришла в наш дом без спроса, привела чужого человека, оскорбляла меня, а плачет она? Ты слышал, что она про меня сказала? Что я ненормальная и не рожу?

— Ну, это она сгоряча, не думала. Ты же знаешь, мама эмоциональная.

— А я, значит, должна думать? Я должна терпеть, извиняться, улыбаться? Сережа, где твои мозги? Почему ты за меня ни разу не заступился?

Сергей вздохнул, прошел в комнату, сел на кровать.

— Ян, ну сложно все. Она мать. Я не могу с ней ссориться. Она одна, отец умер, больше никого нет. А ты… Ты же умная, ты должна понимать. Ну потерпи немного, она поуспокоится и перестанет приходить.

— Не перестанет, — Яна покачала головой. — Она будет приходить всегда. Потому что ты ей позволяешь. Потому что ты ей ключи дал. Потому что ты каждый раз ее защищаешь. Знаешь, что самое обидное? Я тебе не чужая. Я твоя жена. Я с тобой четыре года. Я ипотеку плачу, я этот дом создавала. А для тебя я просто кто-то, кто должен терпеть твою маму.

— Яна, ну что ты начинаешь? — Сергей нахмурился. — Опять про ипотеку? Я же сказал, мы семья, все общее. Мои деньги тоже в квартире.

— Твои деньги? — Яна почувствовала, как внутри снова закипает злость. — Сережа, давай посчитаем. Ипотека — сорок тысяч в месяц. Плюс коммуналка — около шести. Плюс продукты. Твоя зарплата — пятьдесят. Моя — семьдесят. Ипотеку плачу я, потому что у тебя денег не хватает даже на это. Твои пятьдесят уходят на коммуналку, на еду и на твои расходы. А мои семьдесят — на ипотеку и на то, что остается. Так какие твои деньги в квартире?

Сергей побледнел:

— Ты считаешь?

— А ты не считаешь? Ты вообще думаешь, на что мы живем? Твоя мама говорит, что это ты платишь, и ты молчишь. Ты ей не говоришь правду. Почему? Потому что стыдно? Или потому что тебе удобно, что она считает тебя крутым?

— Не надо меня унижать, — Сергей встал, голос его зазвучал жестче. — Я тоже вкладываюсь. Я ремонт делал, я полы ламинатом стелил, я технику покупал.

— Ремонт мы делали вместе. Технику я покупала из своей зарплаты, потому что у тебя в тот месяц денег не было. Ты забыл? Сережа, очнись. Ты живешь за мой счет и позволяешь матери меня оскорблять.

Он сжал челюсти, глаза зло блеснули.

— Значит, я за твой счет живу? Ну знаешь... Тогда давай разведемся, и посмотрим, как ты будешь одна ипотеку тянуть. И квартиру делить будем, она в браке куплена, половина моя.

Яна замерла. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся тот любящий, мягкий Сергей, который клялся ей в верности? Перед ней стоял чужой человек, злой и расчетливый.

— Ты серьезно? — тихо спросила она.

Сергей отвел глаза:

— Это ты начала. Я не хочу развода. Но и унижаться не буду.

— Унижаться? Ты считаешь, что говорить правду — это унижаться?

— Я сказал все. Давай спать, завтра выходной, успокоимся.

Он вышел из спальни. Яна слышала, как он прошел в ванную, как зашумела вода. Села на кровать, обхватила голову руками. В висках стучало. Слова мужа эхом отдавались в голове: «Квартиру делить будем, половина моя».

Она вдруг вспомнила разговор с подругой Ленкой месяц назад. Ленка работала юристом, правда, в другой сфере, но про семейные дела знала много. Яна тогда жаловалась на свекровь, а Ленка спросила: «А на кого квартира оформлена? Кто в документах собственник?» Яна ответила, что на нее, потому что у Сергея кредитная история была плохая, банк не одобрил бы. Ленка тогда задумчиво сказала: «Это хорошо. Имущество, купленное в браке, конечно, совместное, но если докажешь, что платила из своих личных средств, можно побороться. Только чеки храни».

Яна встала, прошла к комоду, где лежали документы. Достала папку с договорами, выписками, квитанциями. Все было на месте. Ипотечный договор на ее имя. Выписки со счета, с которого уходили платежи. Члены семьи — прописаны Сергей и Галина Ивановна. Прописаны, но не собственники.

Она смотрела на бумаги и понимала, что жизнь разделилась на до и после. Еще час назад она думала, что это просто семейная ссора, что они помирятся, что все наладится. Теперь она знала: это война. И муж уже выбрал сторону. Не ее.

Из ванной вышел Сергей, прошел мимо спальни в зал, на диван. Значит, спать будет отдельно. Яна усмехнулась. Обиделся.

Она легла в кровать, но сон не шел. Перед глазами стояло лицо свекрови, ее торжествующая улыбка, когда Сергей промолчал. И его слова про развод. Сказал ведь не просто так. Сказал, потому что думал об этом. Потому что мать уже об этом думала.

Утром Яна встала рано. Сергей еще спал на диване, укрывшись пледом. Она тихо оделась, взяла папку с документами и вышла. В субботу, в семь утра, город только просыпался. Она села в машину, завела мотор и поехала к Ленке.

Подруга открыла дверь заспанная, в халате, но, увидев лицо Яны, сразу все поняла.

— Проходи, — коротко сказала она. — Чай будешь? Или сразу к делу?

— Сразу к делу, — Яна протянула ей папку. — Скажи, у меня есть шанс?

Ленка налила кофе себе и Яне, села за стол, углубилась в документы. Яна смотрела, как она листает страницы, и чувствовала, что от этого просмотра зависит вся ее жизнь.

Минут через двадцать Ленка подняла глаза.

— Яна, ты понимаешь, что у тебя очень сильная позиция? Собственник — ты. Ипотека оформлена на тебя. Платежи идут с твоего счета. Если ты докажешь, что платила из личных средств, которые не являются совместно нажитыми, то Сергей может претендовать только на половину выплаченного за время брака, и то, если сможет доказать, что у вас был общий бюджет.

— А как доказать, что платила я? У меня же выписки.

— Выписки — это хорошо. Но адвокат Сергея может заявить, что деньги, которые поступали на твой счет, были общими. Что ты получала зарплату, но и он вкладывал в семейный бюджет. И тогда суд может признать квартиру совместной. Но! — Ленка подняла палец. — Если ты докажешь, что у вас был раздельный бюджет, что ты платила строго из своих денег, а он тратил свои на себя, шансы есть. Нужны доказательства.

— Какие?

— Чеки, квитанции, выписки с его счетов, если есть. Плюс свидетельские показания. И еще, — Ленка помолчала. — Ты должна понимать, что даже если квартира останется тебе, ты можешь быть должна ему компенсацию за его долю в ремонте, в улучшениях. Это сложный процесс. Но главное — не паниковать и собирать документы.

Яна кивнула. Внутри поселилась странная смесь страха и решимости.

— И еще, — добавила Ленка. — Твоя свекровь прописана. Это проблема. Если она там живет, выписать ее через суд сложно, но можно, если докажешь, что она создает невыносимые условия. Вести дневник, записывать скандалы, вызывать полицию, если что. Фиксировать все.

— Ты думаешь, до этого дойдет?

— Яна, — Ленка посмотрела на подругу серьезно. — Твой муж уже пригрозил тебе разводом и разделом квартиры. Это не пустые слова. Готовься к худшему. И, пожалуйста, не говори ему, что была у меня. Пока собирай информацию молча. И ключи поменяй.

Яна замерла:

— Ключи?

— Да. Прямо сегодня. Раз у свекрови есть копия, она может зайти в любой момент. Ты имеешь полное право сменить замки, ты собственник. Сергею, конечно, придется дать новый ключ, но матери — нет. И это будет твой первый шаг.

Яна допила остывший кофе, обхватила чашку ладонями. За окном светало, субботнее утро обещало быть солнечным. А в ее жизни начиналась самая темная полоса.

— Спасибо, Лен, — сказала она тихо. — Я поняла.

Она вышла от подруги, села в машину и долго сидела, глядя в одну точку. Потом завела мотор и поехала в строительный магазин. За новыми замками.

Яна вернулась домой ближе к обеду. В руках она несла тяжелый пакет из строительного магазина, в котором лежали два новых замка — один врезной, второй навесной для надежности, и отвертка с набором бит. Она действовала спокойно и методично, словно выполняла привычную работу.

Сергей еще спал. Из зала доносилось его ровное дыхание. Яна тихо прошла в прихожую, поставила пакет на пол и прислонилась спиной к стене. Руки слегка дрожали, но не от страха, а от решимости.

Она подождала несколько минут, прислушиваясь. Тишина. Тогда она достала инструменты и принялась за работу. Старый замок она выкрутила аккуратно, стараясь не шуметь. Новый встал на его место идеально, словно всю жизнь тут и был. Потом она прикрутила навесной — на всякий случай, для дополнительной защиты.

Когда все было готово, Яна собрала старый замок в пакет, вытерла руки влажной салфеткой и пошла на кухню ставить чайник. Она чувствовала странное опустошение и одновременно легкость. Первый шаг сделан.

Через полчаса из зала показался заспанный Сергей. Он прошел в ванную, не взглянув на Яну, потом вернулся на кухню, сел за стол.

— Кофе будешь? — спросила Яна ровным голосом.

— Буду, — буркнул он.

Яна поставила перед ним чашку. Сергей отхлебнул, поморщился:

— Что за замки ты там крутила с утра? Я слышал дрель.

— Поменяла.

— Зачем? Старый же нормальный был.

Яна села напротив него, посмотрела в глаза:

— Затем, что у твоей матери есть ключи. Я не хочу, чтобы она приходила, когда нас нет. И когда мы есть — тоже не хочу без приглашения.

Сергей поперхнулся кофе, поставил чашку:

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Яна, ты с ума сошла? Это моя мать!

— Это моя квартира, Сергей. Юридически. И я имею право менять замки, когда захочу.

Он вскочил, отодвинув стул так, что тот с грохотом упал:

— Ты опять за свое? Опять про ипотеку? Сколько можно?

— Можно. Сколько нужно, столько и можно. Ты вчера сказал про развод и раздел квартиры. Я тебя услышала. И я решила, что пока мы не развелись, я буду чувствовать себя в своем доме безопасно.

Сергей побелел:

— Я не говорил про развод! Я просто...

— Ты сказал: «Давай разведемся, и посмотрим, как ты будешь одна ипотеку тянуть». Это были твои слова.

— Я погорячился!

— А я нет. — Яна встала, убрала упавший стул. — Твой ключ от новых замков на тумбочке в прихожей. Один. Второй у меня. Третьего нет и не будет.

Сергей сжал кулаки, но сдержался. Он заметался по кухне, потом резко остановился:

— А мама? Как она зайдет, если ей нужно?

— А зачем ей заходить, если ей нужно? Пусть звонит. Мы откроем. Если мы дома. И если захотим.

— Ты понимаешь, что это унижение для нее? Она придет, а в дверь не попадет!

— А ты понимаешь, что она приходит без спроса, перекладывает мои вещи, выкидывает продукты, приводит подруг? Это для меня унижение. И я больше не намерена это терпеть.

Сергей схватился за голову, сел на стул, сгорбился:

— Яна, ну зачем ты так? Она же пожилой человек. Она не со зла.

— Мне все равно, со зла или нет. Мне важен результат. Результат мне не нравится.

Она взяла свою чашку, вымыла ее и поставила в сушку.

— Я ухожу к маме, — вдруг сказал Сергей.

Яна замерла. Повернулась:

— Куда?

— К маме. Поживу у нее немного. Пока ты не успокоишься.

— Я успокоилась, Сережа. Я очень спокойна. Но если ты хочешь уйти — уходи. Ты взрослый человек.

Он смотрел на нее, словно ожидал, что она сейчас бросится его удерживать, заплачет, попросит остаться. Но Яна стояла у окна, скрестив руки на груди, и лицо у нее было каменное.

— Значит, так, — тихо сказал он. — Я понял.

Он вышел из кухни. Яна слышала, как он ходит по комнате, собирает вещи. Минут через двадцать он вышел в прихожую с большой спортивной сумкой. Обулся, взял ключ с тумбочки.

— Ключ я забрал, — сказал он, не глядя на Яну.

— Хорошо.

— Я позвоню.

— Звони.

Он открыл дверь, вышел и захлопнул ее. Яна подошла к двери, повернула новый замок, щелкнула язычком. Тишина. Она вернулась на кухню, села за стол и заплакала. Впервые за последние дни. Плакала тихо, без всхлипов, просто слезы текли по щекам и падали на стол.

Она просидела так около часа. Потом умылась, привела себя в порядок и достала телефон. Набрала Ленку.

— Лен, он ушел.

— Совсем?

— Не знаю. Сказал, поживет у мамы. Собрал вещи.

— Яна, ты как?

— Нормально. Плакала. Теперь нормально. Что мне делать дальше?

— Слушай меня внимательно. Сейчас самое главное — не расслабляться. Он может вернуться, может начать угрожать, может подать на развод. Ты должна быть готова. Начинай собирать документы. Все чеки об оплате ипотеки, все выписки, квитанции. Заведи тетрадь и записывай каждый случай, когда свекровь приходила, что делала, что говорила. Если будут скандалы — вызывай полицию, пусть фиксируют.

— А если он не подаст на развод? Если вернется?

— А ты хочешь, чтобы он вернулся?

Яна замолчала. Потом сказала тихо:

— Не знаю, Лен. Я думала, мы семья. А оказалось, я для него просто человек, который платит и терпит.

— Вот именно. Подумай, хочешь ли ты так жить дальше. А пока думаешь — готовься. Защищай себя. Имущество, нервы, здоровье. Ты имеешь право на спокойную жизнь.

— Хорошо. Я поняла.

— И еще. Если он вернется, не пускай сразу. Пусть просится, договаривается. Ты должна видеть, готов ли он что-то менять. И мать свою готов ли поставить на место.

— А если нет?

— Тогда тебе придется решать. Но это уже потом. Давай по шагам.

Яна положила трубку. Посидела еще немного, потом встала и пошла в спальню. Достала из шкафа коробку с документами, села на пол и начала раскладывать бумаги по стопкам. Ипотечный договор, выписки из банка за три года, квитанции об оплате — все было на месте. Она аккуратно сложила их в папку и убрала в ящик комода, который запирался на ключ.

Вечер прошел в тишине. Яна сварила пельмени, поела перед телевизором, но не запомнила ни одной передачи. Мысли были заняты другим. Она то злилась на Сергея, то жалела его, то снова злилась. В голове прокручивала их разговоры, искала моменты, где можно было поступить иначе. Но каждый раз приходила к выводу: иначе нельзя. Иначе она перестанет быть собой.

Ночью она спала плохо, ворочалась, просыпалась от каждого шороха. Ей все казалось, что в дверь звонят, что Сергей вернулся, что сейчас все наладится. Но было тихо.

Утром в воскресенье она проснулась поздно, разбитая и уставшая. Сварила кофе, села с телефоном. В мессенджере пусто. Сергей не писал и не звонил. Она решила не навязываться. Если хочет — позвонит сам.

Около часа дня в дверь позвонили. Яна вздрогнула, пошла открывать. На пороге стояла Галина Ивановна. Красная, злая, разъяренная.

— Открывай! — крикнула она, хотя дверь уже была открыта. — Что за фокусы? Почему мой ключ не подходит?

Яна спокойно стояла в дверном проеме, не приглашая войти.

— Я поменяла замки, Галина Ивановна.

— Вижу, что поменяла! А почему меня не предупредили? Где мой новый ключ?

— Вам ключ не нужен. Это моя квартира. Если захотите прийти — звоните, я открою.

Свекровь опешила. Она явно не ожидала такого отпора.

— Ты что, с ума сошла? А если я с продуктами? А если мне нужно с сыном поговорить?

— Звоните сыну. Пусть он вам открывает. Если он дома.

— А где Сережа? — Галина Ивановна попыталась заглянуть в прихожую, но Яна загораживала проход.

— Его нет. Он у вас. Ушел вчера.

Галина Ивановна ахнула:

— Ушел? Это ты его выгнала?

— Я его не выгоняла. Он сам решил пожить у вас.

— Ах ты змея! — свекровь повысила голос. — Я знала, знала! Ты его довела! Ты специально все подстроила, чтобы мужа из дома выжить и квартиру себе забрать!

— Галина Ивановна, успокойтесь. Ничего я не подстраивала. Сергей взрослый человек, сам принимает решения. А квартира, напомню, моя. И я имею право ставить любые замки.

— Твоя? — свекровь зашлась в крике. — Да Сережа вложил в эту квартиру больше твоего! Он ремонт делал, он душу вкладывал! А ты… ты просто временная жиличка!

Яна почувствовала, как внутри закипает злость, но сдержалась. Вспомнила совет Ленки: фиксировать.

— Галина Ивановна, я вижу, что вы расстроены. Давайте поговорим, когда вы успокоитесь. Сейчас я не готова продолжать разговор.

Она сделала шаг назад, собираясь закрыть дверь.

— Не смей закрывать! — взвизгнула свекровь и попыталась всунуть ногу в проем. — Я не уйду, пока ты мне ключи не дашь!

— Уберите ногу, — спокойно сказала Яна. — Или я вызову полицию.

— Полицию? Меня? Я мать! Я прописана здесь!

— Прописаны. Но это не дает вам права вламываться. Уберите ногу.

Галина Ивановна стояла, сверля Яну взглядом. Потом убрала ногу, но с места не сдвинулась.

— Ты еще пожалеешь, — тихо сказала она. — Сережа тебе этого не простит. И я не прощу. Мы найдем способ тебя отсюда выселить. Квартира наша, поняла? Наша!

Она развернулась и быстро пошла к лифту. Яна закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Она глубоко вздохнула, выдохнула, достала телефон и набрала Ленку.

— Лен, она только что приходила. Свекровь. Устраивала скандал, требовала ключи, угрожала.

— Ты записала? — деловито спросила Ленка.

— Нет, не догадалась.

— В следующий раз включай диктофон на телефоне. Это доказательства. Что она говорила?

— Что я временная жиличка, что они найдут способ меня выселить, что квартира их.

— Отлично. Если будут еще такие разговоры — записывай. Это пригодится в суде, если дойдет.

— Думаешь, дойдет?

— Яна, она только что обещала тебя выселить. Твой муж ушел к ней. Они явно будут действовать. Готовься.

Яна прошла на кухню, села за стол. Руки тряслись. Она налила себе воды, выпила залпом.

— Что мне делать? — спросила она в трубку.

— Первое: успокойся. Второе: завтра сходи в банк, возьми выписки по всем счетам за последние три года. Все, где видно движение денег. Третье: начинай вести дневник. Записывай даты, время, что происходило, кто приходил, что говорил. Если будут угрозы — заявление в полицию.

— А если он вернется?

— Если вернется — не пускай сразу. Пусть объяснит, зачем вернулся. Пусть пообещает, что мать больше не будет хозяйничать. И пусть докажет делом.

— Каким делом?

— Хотя бы поговорит с матерью, чтобы она отстала. При тебе. Чтобы ты видела.

Яна вздохнула:

— Это вряд ли.

— Вот видишь. Ты уже сама понимаешь. Держись, Яна. Ты сильная. Я рядом.

Они попрощались. Яна положила телефон на стол и долго смотрела в одну точку. За окном смеркалось, воскресный вечер подкрался незаметно. Она вспомнила, как раньше они с Сергеем любили воскресные вечера: вместе готовили ужин, смотрели кино, обнимались на диване. Теперь диван пустой, телевизор выключен, и впереди только неизвестность.

Она заставила себя встать, приготовить ужин. Есть не хотелось, но надо было. Поела через силу, убрала посуду. Потом достала тетрадь и ручку, села за стол и начала писать:

«День первый. Суббота. Поменяла замки. Сергей ушел к матери. Сказал, что поживет у нее. Воскресенье. Приходила Галина Ивановна, требовала ключи. Угрожала, что найдет способ меня выселить. Сказала: „Квартира наша“. Отказалась уходить, пришлось пригрозить полицией».

Она перечитала написанное, дописала время и поставила подпись. Потом убрала тетрадь в ящик комода, рядом с документами.

Ночью ей приснился странный сон. Будто она идет по длинному коридору, а вокруг много дверей. Она открывает одну — там Сергей с матерью пьют чай за ее столом. Открывает другую — там чужие люди переставляют ее вещи. Третья дверь ведет в пустоту. Она просыпается в холодном поту, смотрит на часы — три ночи. Рядом никого. Тишина давит на уши.

Утром понедельника она встала по будильнику, собралась на работу. В прихожей задержалась, погладила новый замок, проверила, заперт ли. Вышла, закрыла дверь на оба оборота. Лифт спустил ее вниз, и она влилась в утренний поток людей, спешащих на работу. Обычный день, обычные лица. Никто не знает, что у нее внутри война.

На работе она старалась не думать о доме, но мысли возвращались снова и снова. В обед позвонил Сергей.

— Привет, — голос уставший, безжизненный.

— Привет.

— Как ты?

— Нормально. Ты как?

— Нормально. Мать весь вечер про тебя рассказывала. Что ты ее не пустила, что замки поменяла.

— Я ее не пустила, потому что она орала и требовала ключи.

— Она сказала, ты полицией угрожала.

— Я сказала, что вызову полицию, если она не уберет ногу из двери. Она пыталась всунуть ногу, чтобы я не закрыла.

Сергей тяжело вздохнул:

— Яна, зачем ты так? Она пожилой человек. Можно было просто дать ей ключ.

— Нельзя. Потому что тогда она будет приходить всегда. И приводить подруг. И выкидывать мои вещи. Ты сам это видел.

— Ну, могла бы потерпеть. Ради меня.

— А ради меня ты можешь поговорить с матерью? Объяснить ей, что нельзя хозяйничать в чужом доме?

Повисла тишина. Потом Сергей сказал:

— Я не буду с ней ссориться из-за тебя.

— Значит, не о чем разговаривать.

Она нажала отбой. Посидела, глядя на погасший экран. Потом убрала телефон в ящик стола и вернулась к работе.

Вечером она снова ехала в пустую квартиру. В метро читала новости, но буквы не складывались в слова. Дома первым делом проверила, не вскрыты ли замки. Все было цело. Она вошла, включила свет в прихожей и долго стояла, прислушиваясь. Тишина. Ее новая реальность.

Она прошла на кухню, открыла холодильник. Еды было мало, надо сходить в магазин. Но сил не было. Она достала йогурт, съела его стоя у окна. За окном горели огни города, люди спешили по своим делам, жили своей жизнью. А она стояла одна и смотрела на них, чувствуя себя оторванной от всего мира.

В дверь позвонили. Яна вздрогнула, пошла открывать. На пороге стоял Сергей. С той самой спортивной сумкой, с которой уходил.

— Пустишь? — спросил он устало.

Яна молчала, глядя на него. В голове пронеслось: «Ленка говорила — не пускай сразу. Пусть объяснит».

— Зачем пришел? — спросила она.

— Поговорить надо.

— Говори здесь.

Он помялся, оглянулся на лестничную клетку:

— На людях? Серьезно?

— А что? Нам есть что скрывать?

Сергей вздохнул, поставил сумку на пол, прислонился к стене:

— Яна, я устал. У мамы тесно, она пилит, все время про тебя говорит. Я хочу домой.

— Домой — это куда?

— Сюда. К тебе.

— А мама? Она же будет приходить?

— Я поговорю с ней. Попрошу, чтобы не приходила без спроса.

— Попросишь или потребуешь?

— Ян, ну какая разница?

— Большая. Если ты просто попросишь, она решит, что это необязательно. И будет приходить, как раньше. Мне нужно, чтобы ты поставил ее на место. Сказал, что это наш дом и наши правила.

Сергей опустил глаза:

— Я не могу на нее давить. Она мать.

— Тогда иди к матери.

Она шагнула назад, чтобы закрыть дверь.

— Постой! — он выставил руку. — Я попробую. Хорошо? Я поговорю серьезно. Только пусти.

Яна смотрела на него долго, изучая лицо, ища в глазах правду. Он выглядел искренне уставшим, но она уже знала, что его искренность ничего не стоит, если мать рядом.

— Ладно, — сказала она наконец. — Заходи. Но запомни: если твоя мать снова появится без звонка и начнет хозяйничать, я вызову полицию. И тебя выставлю вместе с ней. Это не угроза, это обещание.

Сергей кивнул, подхватил сумку и вошел. Яна закрыла за ним дверь, повернула замок. Он прошел в зал, бросил сумку, сел на диван. Яна осталась стоять в дверях.

— Разговаривать будешь с ней завтра, — сказала она. — При мне. По видеосвязи. Я должна слышать.

Он поднял на нее глаза, хотел возразить, но встретил ее взгляд и промолчал. Только кивнул.

Утром Яна проснулась раньше будильника. Сергей спал на диване в зале, она слышала его дыхание через стену. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и прокручивала в голове предстоящий разговор. Он обещал поговорить с матерью при ней. Посмотрим, сдержит ли слово.

Она встала, приняла душ, оделась. На кухне заварила кофе, села за стол и достала телефон. Написала Ленке: «Он вернулся. Сегодня будет говорить с матерью при мне. Посмотрим, что выйдет».

Ленка ответила почти сразу: «Держи ухо востро. Записывай разговор. И следи, чтобы не слил тебя в угоду маме. Если что — звони».

Яна убрала телефон. В кухню вошел Сергей, помятый, невыспавшийся. Сел напротив, потянулся за чашкой.

— Кофе будешь? — спросила Яна.

— Налей.

Она налила ему кофе, подвинула сахарницу. Сергей размешивал сахар долго, не поднимая глаз. Яна ждала.

— Ну? — сказала она наконец. — Когда будешь звонить?

— Может, не с утра? — он поднял на нее глаза. — Она еще спит, наверное.

— Сережа, сейчас девять утра. Твоя мама встает в шесть, я знаю. Она всегда вставала в шесть. Звони.

Он тяжело вздохнул, достал телефон, нашел контакт. Нажал вызов. Яна включила диктофон на своем телефоне и положила его на стол экраном вниз.

— Мам, привет, — сказал Сергей в трубку. Голос его звучал неуверенно. — Не разбудил?

Из динамика донеслось что-то неразборчивое, но явно бодрое.

— Мам, я хотел поговорить, — продолжил Сергей, косясь на Яну. — Насчет замков и вообще... Ты это, приходить без звонка больше не надо. Ну, чтобы не было проблем.

Яна замерла. Он говорил так, словно извинялся.

— Да нет, никто не заставляет, — забормотал Сергей. — Просто Яна переживает. Ну, ты же знаешь, она устает на работе, ей нужно личное пространство.

В динамике раздался резкий голос Галины Ивановны, слов за Яна не разобрала, но интонация была возмущенной.

— Мам, ну не кричи, — Сергей отвел трубку от уха. — Я не говорю, что ты плохая. Просто давай договариваться. Звони перед тем, как прийти. И ключи... ключи я тебе новые не дам. Только наши. Если надо будет, мы откроем.

Яна сжала губы, чтобы не вмешаться. Он говорил именно то, о чем они договаривались, но тон был такой виноватый, что любая мать поняла бы: сын не требует, он просит, и просьбу эту можно проигнорировать.

— Мам, ну ты чего? — Сергей побледнел. — Я не выгоняю. Ты всегда можешь прийти. Просто звони заранее.

Голос в трубке стал еще громче, теперь Яна слышала отдельные слова: «невестка», «настраивает», «родная мать», «ключи», «унижение».

— Мам, успокойся, — Сергей уже почти кричал в ответ. — Никто тебя не унижает. Просто новые правила. Мы же семья, должны друг друга уважать.

Ответом был поток возмущения, который длился минуты две. Сергей слушал, не перебивая, только иногда вставлял: «Мам, ну перестань», «Мам, я не то имел в виду». Яна смотрела на него и видела, как он сжимается, как уходит в глухую оборону. Он не выдержит. Он всегда не выдерживал.

— Ладно, мам, давай потом поговорим, — сказал он наконец. — Я перезвоню. Пока.

Он нажал отбой и отложил телефон. Посидел, глядя в одну точку. Потом поднял глаза на Яну.

— Ну вот, поговорил.

— Это ты называешь разговором? — Яна покачала головой. — Ты оправдывался, извинялся, а она тебя строила. Ты даже не сказал главного: что это наш дом и наши правила.

— Я сказал про звонки.

— Ты сказал это так, будто просишь разрешения. Сережа, она тебя не услышала. Она услышала, что ты виноват, что ты перед ней отчитываешься, что тебе неудобно. Она будет приходить, как раньше.

Сергей стукнул кулаком по столу, чашки подпрыгнули:

— А что ты хочешь? Чтобы я на мать орал? Чтобы сказал: «Не смей приходить, ты нам не нужна»? Она мать, Яна!

— Я не прошу орать. Я прошу твердости. Я прошу, чтобы ты однажды сказал: «Мама, это наша семья, наши границы, и мы их устанавливаем сами». А ты говоришь: «Яна переживает, Яна устает». Ты прячешься за меня, как за ширму. Для нее я теперь враг, который тебя настраивает, а ты — бедный мальчик, который не может отказать жене.

Сергей вскочил, заметался по кухне:

— Ты не понимаешь! Она одна! У нее никого нет, кроме меня! Если я ее оттолкну, она умрет от одиночества!

— Она не умрет, Сережа. У нее подруги, у нее своя жизнь. Просто она привыкла, что ты всегда рядом, всегда под рукой, всегда готов выполнить любое ее желание. Ты не муж мне в такие моменты, ты сын, который боится маму огорчить.

Он остановился, посмотрел на нее зло:

— Ты не имеешь права так говорить! Ты не знаешь, что мы пережили, когда отец умер. Я единственный, кто у нее остался.

— А я? — тихо спросила Яна. — Я кто? У меня никого нет, кроме тебя. Мои родители далеко, я здесь одна. Я рассчитывала на тебя. А ты каждый раз выбираешь ее.

Сергей отвернулся к окну. Плечи его напряглись. Яна смотрела на его спину и понимала, что этот разговор ничего не изменил. Он вернулся, но вернулся не к ней. Он вернулся, потому что у мамы тесно и мама пилит. Ему просто нужно было место, где можно спрятаться.

Она встала, подошла к нему, положила руку на плечо. Он дернулся, но не отстранился.

— Сережа, я тебя люблю, — сказала она тихо. — Но я больше не могу быть заложницей ваших с мамой отношений. Мне нужно, чтобы ты выбрал. Не между мной и мамой, а между семьей и вечным детством. Ты взрослый мужчина. Пора.

Он молчал. Долго молчал. Потом повернулся, и Яна увидела в его глазах слезы.

— Я не знаю как, — сказал он шепотом. — Я правда не знаю, как ей отказать. Она всю жизнь мной командовала, а я привык. Я боюсь, что если я скажу «нет», она перестанет меня любить.

— А если я уйду? — спросила Яна. — Если я скажу, что так больше не могу, и уйду? Тогда кого ты будешь бояться потерять?

Он не ответил. Только смотрел на нее растерянно, как ребенок, который потерялся в магазине.

Яна убрала руку, отошла к столу, села.

— Иди на работу, — сказала устало. — Опаздываешь уже. Вечером поговорим.

Он кивнул, вышел из кухни. Яна слышала, как он собирается, как хлопает дверью. Потом тишина. Она сидела, глядя на остывший кофе, и чувствовала пустоту внутри. Диктофон на телефоне все еще работал. Она нажала «стоп», сохранила запись. Ленка будет права: это доказательство. Доказательство того, что он не способен на поступок.

Днем на работе она пыталась сосредоточиться, но мысли возвращались к утреннему разговору. В голове крутились слова Сергея: «Я не знаю как». Он правда не знает. Он вырос в этой системе, где мать — центр вселенной, а его желания ничего не значат. И теперь, когда от него требуют выбора, он теряется.

В обед позвонила Ленка.

— Ну как? Поговорили?

— Поговорили, — вздохнула Яна. — Он позвонил матери. При мне. Но говорил так, будто оправдывался. Она на него наорала, он слился.

— Я записала. Лен, я устала. Я не знаю, сколько еще смогу это терпеть.

— Яна, слушай меня. Ты сейчас в состоянии эмоциональной ямы. Не принимай решений сгоряча. Но и не расслабляйся. Продолжай собирать документы, записывать разговоры. Если он не изменится, тебе придется выбирать.

— А если изменится?

— А ты сама в это веришь?

Яна молчала.

— Вот видишь. Но дай ему шанс. Неделю, две. Посмотри, будут ли реальные действия, а не слова. Если мать снова придет без звонка — что он сделает? Если она снова начнет командовать — он заступится или опять спрячется?

— Ладно. Посмотрю.

Они попрощались. Яна вернулась к работе, но мысли о доме не отпускали. Она то злилась на Сергея, то жалела его. Представляла, как он рос с такой матерью, как его ломали, как учили подчиняться. И понимала, что сломать это в себе он может только сам. Она не сможет его вылечить, переделать, спасти. Он должен захотеть.

Вечером она вернулась домой позже обычного. Специально задержалась на работе, чтобы не сидеть в пустой квартире и не думать. Когда открыла дверь, в прихожей горел свет. Из кухни доносился запах еды.

Сергей стоял у плиты, жарил картошку с грибами. Услышав шаги, обернулся:

— Привет. Голодная? Сейчас будет готово.

Яна удивилась. Он редко готовил, обычно это делала она.

— Привет, — сказала она, снимая пальто. — Спасибо. Я перекушу.

Она прошла на кухню, села за стол. Сергей поставил перед ней тарелку с дымящейся картошкой, положил вилку. Сел напротив.

— Яна, я думал сегодня, — начал он несмело. — Про утро. Про нас. Ты права. Я правда не умею отказывать матери. Я привык, что она всегда главная. Но я не хочу тебя терять.

Она смотрела на него, жевала картошку, ждала продолжения.

— Я попробую, — сказал он тверже. — Я правда попробую. Если она придет без звонка, я сам ей скажу, чтобы уходила. При тебе скажу. Обещаю.

Яна кивнула. Ей хотелось верить. Очень хотелось. Но внутри сидел червячок сомнения.

— Хорошо, — ответила она. — Посмотрим.

Они ужинали в тишине. Потом вместе мыли посуду. Потом сидели в зале, смотрели телевизор, но не разговаривали. Каждый думал о своем.

Ночью Сергей пришел в спальню. Лег рядом, обнял Яну со спины. Она замерла, не зная, хочет ли этого.

— Прости меня, — шепнул он в темноте. — Я дурак.

Она молчала. Слезы текли по щекам, падали на подушку. Она не знала, простила ли. Она просто очень устала.

Прошла неделя. Тишина. Галина Ивановна не звонила и не приходила. Сергей каждый вечер возвращался с работы, готовил ужин, пытался разговаривать. Яна отвечала односложно, но постепенно лед таял. Она разрешила себе немного расслабиться.

В субботу они поехали за город, гуляли в лесу, дышали осенним воздухом. Впервые за долгое время Яна почувствовала что-то похожее на счастье. Сергей держал ее за руку, шутил, смеялся. Она смотрела на него и думала: может, получится? Может, он правда изменится?

В воскресенье вечером они вернулись домой уставшие, но довольные. Яна пошла в душ, Сергей остался в зале. Когда она вышла, он сидел на диване с телефоном в руках, и лицо у него было какое-то странное.

— Что случилось? — спросила Яна, вытирая волосы полотенцем.

— Мама звонила, — сказал он тихо. — Она завтра придет.

Яна замерла:

— Зачем?

— Не знает. Сказала, поговорить надо. Важное что-то.

— Она звонила тебе или мне?

— Мне. Я сказал, что мы дома будем. Что пусть приходит.

— Сережа, ты спросил меня?

Он поднял глаза, виновато:

— Ян, ну она же мать. Не выгонять же ее.

— Я не прошу выгонять. Я прошу, чтобы ты спрашивал. Мы договаривались, что она будет звонить заранее. Она позвонила. Это уже прогресс. Но ты мог бы спросить меня, удобно ли нам завтра.

— А нам неудобно?

Яна вздохнула. Завтра понедельник, рабочий день. После работы она обычно уставшая, ей нужно время прийти в себя. Но она понимала, что если сейчас запретить, снова начнется война.

— Ладно, — сказала она. — Пусть приходит. Но, Сережа, помнишь, что ты обещал? Если она начнет командовать, если полезет не в свое дело — ты скажешь.

— Скажу, — кивнул он. — Обещаю.

Яна легла спать, но сон не шел. Она чувствовала приближение бури. Слишком долго было тихо.

Утром понедельника она ушла на работу с тяжелым сердцем. Весь день прокручивала в голове возможные сценарии. Галина Ивановна просто так не приходит. Если она сказала «важное», значит, что-то задумала.

После работы Яна ехала домой и готовилась к худшему. Открыла дверь своим ключом и услышала голоса из кухни. Галина Ивановна была уже там. Сидела за столом, пила чай. Напротив нее сидел Сергей. Выражение лица у него было растерянное.

— А, Яночка пришла, — пропела свекровь. — Проходи, садись. У нас разговор серьезный.

Яна прошла на кухню, села рядом с Сергеем. Посмотрела на свекровь. Та выглядела торжественно, даже празднично. На столе лежали какие-то бумаги.

— Что случилось? — спросила Яна, чувствуя неладное.

Галина Ивановна отхлебнула чай, поставила чашку на блюдце и сказала:

— Я решила продать свою квартиру. Ту, в которой сейчас живу. И переехать к вам.

Тишина повисла в воздухе, плотная, как вата. Яна смотрела на свекровь и не верила своим ушам. Потом перевела взгляд на Сергея. Тот сидел, опустив глаза в стол.

— Что значит — переехать к нам? — медленно спросила Яна, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— То и значит, — Галина Ивановна улыбнулась, довольная произведенным эффектом. — Квартира у меня старая, на первом этаже, сырость, соседи шумные. А у вас просторно, три комнаты. Одну мне выделите, я и буду жить. И вам помощь, и мне спокойно. Деньги от продажи я отдам на ипотеку, погасите часть долга. Все же в плюсе.

Яна смотрела на нее и видела этот расчетливый, хитрющий взгляд. Никакой помощи. Она просто хочет въехать сюда и стать полноправной хозяйкой. А деньги от продажи — это способ привязать их к себе, сделать так, чтобы ее уже не выселили.

— Галина Ивановна, — начала Яна максимально спокойно. — Это очень неожиданно. Мы не обсуждали такое. Нам нужно подумать.

— А чего думать? — свекровь удивилась искренне. — Я мать, мне место в доме сына положено. И потом, я же не даром, я деньги даю. Сережа, скажи ей.

Сергей поднял глаза, посмотрел на Яну, потом на мать. Рот открыл, но ничего не сказал.

— Сергей, — позвала Яна. — Ты что думаешь?

— Я... — он замялся. — Мама права, помощь бы нам не помешала. И ипотеку погасить хорошо. Но... это правда неожиданно. Надо подумать.

— Вот и думайте, — Галина Ивановна встала, одернула кофту. — Я не тороплю. Но вы решение принимайте, пока квартиру не продали. Хорошие покупатели есть, ждут. Если откажетесь — я другим продам, но тогда уж извините, без помощи.

Она направилась к выходу. В дверях обернулась:

— Яна, ты не переживай. Места всем хватит. Я тихая, неприхотливая. А по хозяйству помогу. И внуков нянчить буду, когда появятся. Мы же одна семья.

Дверь за ней закрылась. Яна сидела за столом, смотрела на остывший чай. Руки дрожали. Сергей молчал.

— Ты серьезно? — спросила она наконец. — Ты серьезно думаешь, что это нормально?

— Ян, ну она же не насовсем, — пробормотал он. — Поживет, поможет. Деньги даст.

— Она даст деньги, чтобы въехать сюда и никогда не уйти. Ты понимаешь? Это не помощь, это захват. Она будет здесь хозяйкой, а мы — квартирантами. Ты этого хочешь?

— Не захват, а семья. У нас же есть лишняя комната. Почему бы матери не пожить?

— Потому что это моя квартира, Сережа! Моя! Я ее покупала, я за нее плачу, я хочу жить так, как мне удобно. А не с твоей матерью, которая будет лезть в каждую щель.

— Опять ты за свое, — он устало потер лицо. — Вечно ты мою маму не принимаешь. Она старается, хочет помочь, а ты...

— А я хочу жить своей жизнью! — Яна вскочила, голос сорвался на крик. — Я не хочу, чтобы в моем доме командовала чужая женщина! Я не хочу каждое утро видеть ее на кухне! Я не хочу, чтобы она перекладывала мои вещи и учила меня жить!

— Она не чужая, она моя мать!

— А я кто? — Яна смотрела на него в упор. — Я кто для тебя? Временная жиличка, пока мама не решила въехать?

Сергей встал, подошел к ней, попытался обнять. Она отшатнулась.

— Яна, ну успокойся. Давай просто поговорим спокойно.

— Нечего говорить. Ответ — нет. Пусть продает кому хочет, но сюда она не въедет.

— Ты не можешь запретить, — тихо сказал Сергей. — Я тоже собственник. У меня есть право.

Яна замерла. Посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты не собственник, Сережа. Квартира оформлена на меня. Единолично. Помнишь, когда мы покупали, у тебя была плохая кредитная история, банк не одобрил бы ипотеку. Я оформляла на себя. Ты только прописан.

Он побледнел:

— Но это же формальность. Мы в браке, значит, совместно нажитое.

— Это не формальность. Это юридический факт. Собственник — я. И без моего согласия ты никого прописать не сможешь. Даже мать.

Сергей смотрел на нее, и в глазах его было что-то новое. Не растерянность, не вина. Злость.

— Ты поэтому замки поменяла? Поэтому документы прячешь? Готовишься?

— Я готовлюсь защищать себя, — ответила Яна устало. — Потому что поняла: на тебя рассчитывать нельзя.

Он резко развернулся и вышел из кухни. Яна слышала, как он ходит по комнатам, что-то ищет. Потом вернулся с папкой в руках — той самой, где лежали документы.

— Где ключ от комода? — спросил он жестко.

— Не скажу.

— Яна, дай ключ. Я хочу посмотреть документы.

— Это мои документы. Я тебе их дам, когда будет нужно. Сейчас не нужно.

Он швырнул папку на стол:

— Ты мне не доверяешь?

— А ты мне? Ты хочешь вселить сюда мать, не спросив меня. Какое может быть доверие?

Они стояли друг напротив друга, и между ними была пропасть. Непонимание, обида, злость. И страх — у каждого свой.

— Яна, — сказал Сергей уже спокойнее. — Я не хочу ссориться. Давай просто обсудим. Мама не враг. Она поможет, правда.

— Нет, Сережа. Обсуждения не будет. Я сказала — нет. И это окончательно.

Он долго смотрел на нее. Потом кивнул, словно принял какое-то решение.

— Хорошо. Я понял.

Он вышел из кухни, оделся в прихожей и ушел, хлопнув дверью. Яна осталась одна. Посидела немного, потом достала телефон, набрала Ленку.

— Лен, он ушел. Снова.

— Что случилось?

— Свекровь хочет продать свою квартиру и въехать к нам. Деньги предлагает на ипотеку. Сергей за. Я против. Он сказал, что у него есть права. Я напомнила, что собственник — я. Он разозлился и ушел.

— Яна, это серьезно. Она решила захватить квартиру через него. Если он будет давить, подаст на раздел имущества, суд может признать квартиру совместной. Нужно действовать.

— Что делать?

— Во-первых, зафиксируй сегодняшний разговор. Если есть записи — отлично. Во-вторых, готовься к суду. Собирай все доказательства, что платила ты. И подумай о хорошем адвокате. Я скину тебе контакты.

— Лен, я не хочу суда. Я хочу, чтобы он просто понял.

— Он не поймет, Яна. Он под маминым каблуком. Либо ты спасаешь себя, либо теряешь все. Выбирай.

Яна положила трубку. Посидела в тишине. Потом встала, прошла в спальню, достала тетрадь и записала: «Вечер понедельника. Свекровь предложила продать свою квартиру и переехать к нам. Сергей поддержал. Я отказала. Сергей ушел, хлопнув дверью. Сказал, что у него есть права. Напомнила, что собственник — я. Разозлился».

Она закрыла тетрадь, убрала в комод. Заперла на ключ. Села на кровать и долго смотрела в стену.

Ночью Сергей не вернулся. И утром не пришел. На работе Яна не могла сосредоточиться, сделала несколько ошибок в отчетах, начальница сделала замечание. В обед позвонила мать Сергея.

— Яночка, здравствуй, — голос сладкий, приторный. — Ты не знаешь, где Сережа? Он у вас?

— Нет, Галина Ивановна. Он ушел вчера и не вернулся.

— Ой, а куда же он делся? Я волнуюсь. Может, у тебя?

— Я же сказала — нет.

— Странно. Ладно, позвоню ему. А ты, Яночка, подумала над моим предложением?

— Я уже сказала Сергею свое мнение.

— А ты его не слушай, ты сама думай. Я же добра желаю. Деньги дам, ипотеку закроете, легче жить будет. А я рядом, помогу. Чем плохо?

— Галина Ивановна, я не хочу это обсуждать. До свидания.

Она нажала отбой. Сердце колотилось. Она понимала, что это только начало.

Прошло три дня. Сергей не звонил и не писал. Яна специально не проверяла телефон каждые пять минут, хотя руки тянулись сами. Она заставляла себя работать, ходить в магазин, готовить ужин на одного. Квартира казалась огромной и пустой. По ночам она просыпалась от малейшего шороха и долго лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине.

Ленка звонила каждый вечер, проверяла, как она. Яна отвечала коротко: нормально, держусь. Но на самом деле внутри все болело. Четыре года брака, общие планы, надежды — и все рухнуло в одно мгновение. Из-за чего? Из-за того, что она не захотела жить с его матерью?

В среду вечером, когда Яна уже собиралась ложиться спать, в дверь позвонили. Настойчиво, длинно, несколько раз. Сердце ухнуло вниз. Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял Сергей. Один. Вид у него был усталый, под глазами темные круги.

Яна открыла. Он вошел молча, остановился в прихожей, не снимая куртки.

— Поговорить надо, — сказал хрипло.

— Проходи, — Яна закрыла дверь и прошла на кухню. Сергей за ней.

Они сели за стол друг напротив друга. Яна ждала. Сергей молчал, теребил край куртки.

— Где ты был? — спросила она наконец.

— У мамы. Думал.

— И что надумал?

Он поднял глаза, и Яна увидела в них что-то новое. Решимость? Злость? Она не могла понять.

— Яна, я поговорил с мамой. Она готова к компромиссу.

— К какому компромиссу?

— Она не будет въезжать к нам. Но хочет помочь деньгами. Просто даст нам сумму на ипотеку, безвозмездно. Чтобы мы быстрее закрыли долг. А сама останется в своей квартире.

Яна нахмурилась:

— Просто так? Безвозмездно? Сережа, ты сам-то в это веришь?

— А почему нет? Она мать, хочет помочь.

— Она хочет купить себе место в нашей жизни. Чтобы потом ты был ей должен. Чтобы она могла сказать: «Я вам деньги дала, а вы меня не пускаете». Ты не понимаешь?

Сергей вздохнул тяжело:

— Ты всегда видишь плохое. Она искренне хочет помочь. Мы же семья.

— Семья, в которой ты исчезаешь на три дня, не позвонив? Семья, где мать решает, как нам жить? Сережа, очнись.

Он встал, прошелся по кухне:

— Яна, я устал от этих ссор. Я хочу мира. Давай просто возьмем деньги, закроем ипотеку и заживем спокойно. Мама обещала не лезть.

— А ты ей веришь?

— А ты мне нет?

Яна посмотрела на него долгим взглядом. Он стоял напротив, такой родной и такой чужой одновременно.

— Я тебе верю, — сказала она тихо. — Но я не верю ей. И я не возьму у нее деньги. Потому что потом она будет предъявлять права. И ты снова будешь на ее стороне.

Сергей сжал кулаки:

— Значит, ты отказываешься от помощи? Из-за своей гордости?

— Из-за здравого смысла. Из-за того, что я не хочу потом судиться с твоей матерью за эту квартиру.

— Ты думаешь, она станет судиться?

— Я думаю, она уже начала. Сережа, скажи честно, вы с ней что-то задумали?

Он отвел глаза. И это было красноречивее любых слов.

— Что вы задумали? — повторила Яна, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Ничего, — буркнул он. — Просто мама сказала, что если ты такая недоверчивая, то мы можем оформить дарственную на часть квартиры ей, чтобы она была спокойна, что ее деньги не пропадут.

Яна замерла. Слова падали, как камни.

— Дарственную? Ей? Часть моей квартиры?

— Ну, не частично, а как-то закрепить, что она вложилась.

— Сережа, ты с ума сошел? Я никому ничего не буду дарить. Это моя квартира. Я ее покупала, я плачу ипотеку. Твоя мать не имеет к ней никакого отношения.

— Но деньги же ее!

— Какие деньги? Она еще ничего не дала! И если даст, это будет заем, который мы вернем. Но никакой дарственной.

Сергей смотрел на нее с разочарованием:

— Ты совсем не хочешь идти навстречу.

— А ты? Ты хочешь? Ты вообще слышишь, что говоришь? Подарить часть квартиры человеку, который меня терпеть не может и хочет мной командовать? Это абсурд.

— Она не хочет командовать, она хочет быть уверена.

— В чем? В том, что я ее не выгоню, если она даст деньги? Но я и так не выгоню, если она не будет лезть. А если будет — выгоню, даже с ее деньгами.

Сергей покачал головой:

— Я тебя не узнаю. Ты стала жесткой, расчетливой.

— Я стала защищать себя. Потому что поняла: кроме меня, это никто не сделает.

Они замолчали. Тишина висела в воздухе тяжелая, давящая.

— Я уйду, — сказал Сергей тихо. — Если ты не согласишься, я уйду совсем. К маме.

Яна посмотрела на него. В глазах защипало, но она сдержала слезы.

— Ты уже уходил. Возвращался. И снова уходишь. Сколько можно, Сережа?

— Пока ты не поймешь, что мама — это часть меня.

— Я это понимаю. Но я не обязана жить с ней под одной крышей и терпеть ее выходки. Выбирай.

Он стоял, смотрел на нее. В его глазах металась боль, но Яна знала: он уже выбрал. Просто боится признаться.

— Я пойду соберу вещи, — сказал он и вышел из кухни.

Яна осталась сидеть. Слышала, как он ходит по комнатам, как открывает шкафы, как шуршит пакетами. Сидела, не двигаясь, смотрела в одну точку. Когда шаги стихли, он снова появился в дверях, с двумя большими сумками.

— Ключи оставлю на тумбочке, — сказал он. — Новые. Чтобы ты не меняла замки.

— Хорошо.

— Яна... — он шагнул к ней, но она подняла руку, останавливая.

— Не надо. Иди.

Он постоял, словно ждал чего-то, потом развернулся и вышел. Дверь щелкнула замком. Яна сидела, слушая, как затихают шаги в подъезде. Потом встала, подошла к окну. Через несколько минут он вышел из подъезда, пересек двор и скрылся за углом. Она смотрела на пустую улицу и чувствовала, как что-то обрывается внутри.

Ночью она не спала. Лежала, глядя в потолок, прокручивала в голове их жизнь. Первое свидание, свадьба, покупка квартиры, совместные планы. И все разбилось о стену, имя которой — Галина Ивановна.

Утром она позвонила Ленке.

— Лен, он ушел. Окончательно, кажется.

— Рассказывай.

Яна пересказала вчерашний разговор про дарственную и деньги.

— Яна, это очень плохо, — сказала Ленка серьезно. — Они готовятся. Скорее всего, мать надоумила его требовать долю. Она хочет через него получить доступ к квартире. Теперь жди иска о разделе имущества.

— Что мне делать?

— Первое — не паниковать. Второе — я скину тебе номер хорошего адвоката по семейным делам. Сходи на консультацию, покажи все документы. Третье — продолжай собирать доказательства. Все чеки об оплате ипотеки, все выписки. Если есть возможность, зафиксируй разговоры с ним, где он признает, что платила ты.

— У меня есть записи некоторых разговоров. Я включала диктофон.

— Умница. Сохрани их в нескольких местах. И будь готова к тому, что он может попытаться вывезти вещи или что-то испортить. Поменяй замки, если оставил ключи.

— Он оставил.

— Меняй. И документы спрячь надежно, лучше не в квартире.

Яна кивнула, хотя Ленка не видела:

— Поняла. Спасибо.

— Держись. Я рядом.

Вечером того же дня Яна снова поменяла замки. Теперь только у нее был ключ. Сергею она решила не давать — раз ушел, значит, пусть живет у мамы. Если захочет вернуться, пусть сначала докажет, что готов к нормальным отношениям.

Прошла неделя. Тишина. Сергей не звонил. Яна ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру, ужинала в одиночестве, ложилась спать. Иногда плакала, но редко. Боль притупилась, превратилась в тупую ноющую тяжесть внутри.

В пятницу вечером, когда она уже собиралась ложиться, в дверь позвонили. Она подошла к глазку. На лестничной клетке стояла Галина Ивановна. Одна.

Яна открыла.

— Здравствуйте, Галина Ивановна.

— Здравствуй, Яна. Пустишь?

— Зачем?

— Поговорить надо. Без Сережи. По-женски.

Яна колебалась. Но любопытство и желание понять, что еще придумала свекровь, пересилили. Она отошла в сторону:

— Проходите.

Галина Ивановна вошла, оглядела прихожую, прошла на кухню, села за стол. Яна осталась стоять у входа.

— Садись, не бойся, — сказала свекровь. — Я не кусаюсь.

Яна села напротив.

— Яна, я пришла поговорить по-хорошему. Ты меня не любишь, я знаю. И я тебя, честно скажу, не очень. Но мы обе любим Сережу. Так?

— Так.

— Вот. Он сейчас у меня живет, места мало, тесно, он переживает, не ест ничего, ночами не спит. Я на него наглядеться не могу. Ты его довела.

Яна промолчала.

— Я не за этим пришла, чтобы ругаться. Я пришла предложить мир. Я отказываюсь от идеи переезда. И от дарственной тоже. Но ты должна принять его обратно. Он муж, вы семья. Нельзя так с людьми.

— Галина Ивановна, это он ушел. Не я.

— А кто его выгнал? Ты conditions поставила: или я, или он. Он выбрал меня, потому что я мать. Но он тебя любит, я вижу. Возьми его назад.

Яна смотрела на свекровь и пыталась понять, что за игр она ведет. Слишком резкая смена позиции.

— Почему вы передумали?

— Потому что вижу, как сын мучается. Я не хочу, чтобы он страдал. Пусть живет с тобой, раз вы так решили. Я не буду мешать. Обещаю.

— А деньги? Вы предлагали на ипотеку.

— Деньги останутся у меня. Продавать квартиру пока не буду. Поживу одна. Если что, всегда успею.

Яна молчала, переваривая. Что-то здесь было не так. Слишком сладко, слишком гладко.

— Я подумаю, — сказала она наконец.

— Думай. Но Сережа долго ждать не будет. Если ты не захочешь, он другую найдет. Он мужик видный.

— Это угроза?

— Нет, констатация факта.

Галина Ивановна поднялась, одернула юбку.

— Я сказала все. Решай. Но запомни: я ради сына на все готова. Даже на то, чтобы унижаться перед тобой.

Она направилась к выходу. В дверях обернулась:

— Ключи у тебя новые? Сережа сказал, ты опять поменяла.

— Да.

— Ну-ну. Храни.

И вышла.

Яна закрыла дверь и долго стояла, прислонившись к стене. Сердце колотилось. Что это было? Искреннее желание помочь сыну? Или новый план?

Она набрала Ленку.

— Лен, тут свекровь приходила. Говорит, забирай мужа обратно, я не буду мешать, отказываюсь от денег и переезда.

— И ты веришь?

— Нет.

— Правильно. Это ловушка. Скорее всего, они хотят, чтобы ты его пустила, а потом начнут давить с другой стороны. Или она хочет, чтобы вы помирились, а сама будет ждать, пока ты расслабишься, и ударит.

— Что делать?

— Не спеши. Пусть он сам придет и поговорит. Без мамы. Если хочет вернуться, пусть докажет делом. Например, публично пообещает, что мать не будет вмешиваться, и сдержит слово. Но я бы на твоем месте не спешила. Посмотри, как долго он продержится без тебя.

— А если он правда страдает?

— Яна, он взрослый мужчина. Если он страдает, это его выбор. Ты не обязана его спасать ценой своей жизни.

Яна вздохнула:

— Тяжело.

— Знаю. Держись. Если что — я рядом.

Ночью Яна долго ворочалась. Мысли о Сергее не отпускали. Вспоминала их первые годы, как он был заботливым, нежным. Как изменился, когда мать начала чаще появляться. Может, если она сейчас согласится, все наладится? Может, Галина Ивановна правда одумалась?

Под утро она провалилась в тревожный сон. Приснился Сергей, который стоял на краю обрыва и звал ее. Она бежала к нему, но не могла добежать.

Утром в субботу ее разбудил звонок. Сергей.

— Привет, — голос уставший. — Мама сказала, что была у тебя.

— Была.

— Яна, я хочу вернуться. Правда. Я поговорил с мамой, она обещала не лезть. Давай попробуем еще раз.

Яна молчала.

— Ты мне веришь?

— Не знаю, Сережа. Я устала.

— Я тоже устал. Давай просто встретимся, поговорим нормально. Без ссор.

— Где?

— В парке, где мы гуляли. Помнишь?

Она помнила. Их любимое место, где они проводили воскресные вечера.

— Хорошо, — сказала она. — Во сколько?

— В три.

— Я приду.

Она положила трубку и долго сидела на кровати, глядя в стену. Что-то внутри сопротивлялось, но другая часть хотела верить. Хотела, чтобы все наладилось. Чтобы вернулся тот Сергей, которого она любила.

В три часа она была в парке. Осень уже раскрасила листья в желтый и красный. Народу мало, тихо. Сергей ждал на скамейке у пруда. Увидел ее, встал, пошел навстречу.

— Привет, — сказал он тихо.

— Привет.

Они сели на скамейку. Молчали, глядя на воду.

— Яна, прости меня, — начал он. — Я был дурак. Позволял маме слишком много. Думал, что так надо, что она мать. Но я понял: я теряю тебя. А ты для меня важнее.

Она смотрела на него. Глаза у него были честные, голос дрожал. Он взял ее за руку.

— Я правда хочу все изменить. Я поговорил с мамой серьезно. Сказал, что если она будет лезть, я перестану с ней общаться. Она обещала.

— Обещала? — переспросила Яна.

— Да. Я знаю, ты не веришь. Но дай мне шанс доказать. Пусти меня домой. Я буду делать все, что ты скажешь. Только не бросай меня.

Яна молчала долго. Смотрела на его руку, сжимающую ее ладонь, на знакомые черты лица, на седину в волосах, которой раньше не было. Потом перевела взгляд на воду, где плавали утки.

— Я боюсь, Сережа, — сказала она честно. — Боюсь, что все повторится. Что ты снова не выдержишь, сломаешься под маминым давлением. И я опять останусь одна с разбитым сердцем.

— Не сломаюсь. Обещаю.

— Ты уже обещал. В прошлый раз.

Он виновато опустил голову:

— Знаю. Но тогда я не до конца понимал. А теперь понял. Яна, я люблю тебя.

Она посмотрела на него и увидела в его глазах слезы. Сергей плакал. Впервые на ее памяти.

— Ладно, — выдохнула она. — Попробуем. Но с условием.

— С каким?

— Твоя мать не приходит в квартиру без моего согласия. Вообще. Никогда. Если ей нужно, она звонит сначала тебе, потом ты спрашиваешь меня. Если я против — не приходит. И никаких денег от нее мы не берем. Никогда.

Сергей кивнул:

— Хорошо. Я согласен.

— И еще. Если она хоть раз появится без спроса или начнет командовать, я подаю на развод. И ты уходишь навсегда. Без права на возвращение. Это не угроза, это условие.

— Я понял. Обещаю.

Они сидели еще долго, держась за руки. Солнце садилось за деревья, становилось прохладно. Потом пошли домой. Вместе.

Яна открыла дверь новым ключом, пропустила Сергея вперед. Он вошел, огляделся, словно видел квартиру впервые.

— Я скучал, — сказал он. — По дому.

— Я тоже скучала, — призналась Яна.

Вечер прошел тихо. Они ужинали, смотрели телевизор, разговаривали о работе, о погоде, о чем-то неважном. Оба избегали темы матери. Яна чувствовала, что напряжение никуда не делось, оно просто спряталось глубоко, но пока молчит.

Ночью, лежа в постели, она долго не могла уснуть. Слушала дыхание Сергея, смотрела в темноту и думала: правильно ли поступила? Или снова попалась в ловушку?

Утром воскресенья они завтракали, когда в дверь позвонили. Яна замерла, посмотрела на Сергея. Он побледнел.

— Кто это может быть? — спросила она.

— Не знаю.

Она пошла открывать. В глазок увидела Галину Ивановну. С сумками. Много сумок.

Яна открыла дверь.

— Галина Ивановна?

— Яночка, здравствуй! А я к вам с гостинцами! Пирожков напекла, варенья привезла. Пустите?

Яна обернулась на Сергея, который стоял в коридоре. Он смотрел на мать, и лицо его было растерянным.

— Мам, мы же договаривались, — начал он неуверенно. — Ты должна звонить.

— Ой, да ладно, какие звонки между своими? Я на пять минут, пирожки отдам и уйду. Не гоните же мать с порога.

Галина Ивановна уже всунулась в прихожую, поставила сумки на пол, начала разуваться.

Яна смотрела на это, и внутри все похолодело. Она перевела взгляд на Сергея. Тот стоял, не двигаясь, и молчал.

— Сергей, — позвала Яна тихо. — Ты помнишь, о чем мы говорили вчера?

Он взглянул на нее, потом на мать, потом снова на Яну. Губы его шевельнулись, но звука не было.

Галина Ивановна уже прошла на кухню, гремя пакетами.

— Сережа, не стой столбом, помогай! Яна, а где у тебя тарелки для пирожков? Те, с узорами? Очень они красивые, я в прошлый раз видела.

Яна стояла в прихожей, смотрела на мужа. Он не двигался. Просто стоял, опустив глаза.

— Сережа, — повторила она. — Скажи ей.

Он поднял глаза, и в них была такая мука, что Яна поняла: ничего не изменилось. Он снова выбирает молчание.

— Мам, — выдавил он наконец. — Ты это... давай быстренько.

Яна закрыла глаза. Все внутри оборвалось. Она развернулась, прошла в спальню, закрыла дверь и села на кровать. Слышала, как на кухне звякает посуда, как Галина Ивановна что-то рассказывает, как Сергей односложно отвечает.

Через полчаса стало тихо. В дверь спальни постучали.

— Яна, — голос Сергея. — Мама ушла.

Она не отвечала.

— Яна, открой.

Она открыла. Сергей стоял виноватый, пряча глаза.

— Я сказал ей, чтобы звонила в следующий раз.

— Ты сказал? — Яна усмехнулась. — Ты сказал это после того, как она вошла, разулась, прошла на кухню, разложила свои пирожки. Ты сказал это, когда она уже сделала все, что хотела. Ты даже не попытался остановить ее на пороге.

— Я не мог. Она мать. Она с сумками, с пирожками...

— Ты не мог, — повторила Яна. — А я могу. Сережа, помнишь мое условие?

Он побледнел:

— Яна, не надо. Дай еще один шанс. Я поговорю с ней серьезно, чтобы больше никогда...

— Хватит. Я устала от обещаний. Ты выбрал. Иди к матери. Насовсем.

Она подошла к шкафу, достала его сумку, начала кидать туда его вещи.

— Яна, прекрати!

— Не кричи на меня. Собирайся и уходи. Прямо сейчас.

Он стоял, смотрел, как она мечет его одежду, и не двигался.

— Ты пожалеешь, — сказал он тихо.

— Уже жалею. Что вообще связалась с тобой.

Она закончила, поставила сумку у двери:

— Забирай и уходи. Ключи оставь на тумбочке.

Сергей взял сумку, вышел в прихожую. Долго возился с обувью. Потом положил ключи на тумбочку и открыл дверь.

— Прощай, Яна.

— Прощай, Сережа.

Дверь закрылась. Яна подошла, повернула замок, накинула цепочку. Прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Слезы наконец потекли, обжигая щеки.

Она плакала долго, пока не кончились силы. Потом встала, умылась, достала телефон. Набрала Ленку.

— Лен, все кончено. Он ушел насовсем.

— Яна, ты как?

— Плохо. Но легче, чем когда-то. Я сделала это.

— Ты молодец. Держись. Я приеду?

— Не надо. Я справлюсь. Завтра на работу. Надо жить дальше.

— Звони в любое время.

— Хорошо.

Она положила трубку, прошла на кухню. На столе стояла тарелка с пирожками, накрытая полотенцем. Яна взяла тарелку, вышла на лестничную клетку и поставила ее на пол. Потом вернулась в квартиру и закрыла дверь.

Ночью ей снился сон. Она шла по длинному светлому коридору, открывала двери, и за каждой была новая жизнь. Без страха, без унижений, без чужой воли. И ей было хорошо.

Прошла неделя после ухода Сергея. Яна жила как в тумане: работа, дом, редкие звонки Ленке, бессонные ночи. Она запретила себе плакать, но слезы приходили сами, чаще всего по ночам, когда никто не видел. Утром она вставала, умывалась ледяной водой, заваривала крепкий кофе и шла на работу. Держаться. Только держаться.

В пятницу вечером, когда она уже собиралась ложиться спать, в дверь позвонили. Яна подошла к глазку и похолодела. На лестничной клетке стоял Сергей. Не один. Рядом с ним маячила фигура Галины Ивановны, а чуть поодаль — двое незнакомых мужчин в форме.

Яна открыла дверь, но цепочку не сняла.

— Что вам нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Сергей шагнул вперед:

— Яна, мы пришли за моими вещами. И не только.

— За какими вещами? Ты все забрал в прошлый раз.

— Не все. Осталась часть одежды, документы, техника. И я имею право на проживание, я прописан.

— Ты имеешь право проживать, но не вселяться силой. Ты ушел сам. Дважды.

Галина Ивановна выступила вперед:

— Девушка, вы бы открыли. Люди смотрят. Мы по-хорошему пришли, с участковым. Пусть он разберется.

Яна посмотрела на мужчин в форме. Один из них, постарше, с усталым лицом, шагнул к двери:

— Здравствуйте. Я участковый уполномоченный, лейтенант Соколов. Поступило заявление от гражданина Сергея Короткова о том, что его не пускают в квартиру, где он прописан. Мы пришли разобраться.

Яна сняла цепочку, открыла дверь шире:

— Проходите. Только, пожалуйста, без лишних людей.

Галина Ивановна уже рванулась внутрь, но участковый придержал ее:

— Гражданка, вы пока постойте в коридоре. Я сам поговорю.

Свекровь поджала губы, но осталась на лестничной клетке. Сергей и участковый вошли. Яна провела их на кухню.

— Присаживайтесь, — сказала она устало. — Объясните, что происходит.

Участковый сел за стол, достал блокнот:

— Гражданка Яна Соболева?

— Да.

— Вы проживаете в данной квартире?

— Да. Я собственник.

— А гражданин Коротков ваш муж?

— Бывший. Мы в процессе развода.

Сергей дернулся:

— Мы не подавали на развод!

— Пока нет, — спокойно ответила Яна. — Но подадим. После всего, что было.

Участковый посмотрел на Сергея:

— Гражданин Коротков утверждает, что вы его не пускаете в квартиру, где он прописан, и сменили замки без его ведома. Это так?

— Да, сменила. После того, как он ушел к матери. Дважды. В первый раз он вернулся, обещал изменить поведение, но не сдержал слово. Во второй раз ушел окончательно. Я не обязана держать дверь открытой для человека, который меня предал.

— Предал — это не юридический термин, — заметил участковый. — Есть факт: он прописан. Имеет право доступа.

— Имеет, — согласилась Яна. — Но не имеет права приводить сюда мать, которая меня оскорбляет и пытается командовать. И не имеет права жить здесь, если наши отношения прекращены.

Сергей вмешался:

— Отношения не прекращены! Я не согласен на развод!

— А я согласна, — Яна посмотрела на него в упор. — Ты сделал выбор. Несколько раз. Хватит.

Участковый вздохнул, отложил ручку:

— Граждане, я не судья и не адвокат. Моя задача — обеспечить порядок. Гражданка Соболева, если гражданин Коротков прописан, вы не имеете права препятствовать его проживанию без решения суда. Если он захочет вселиться, я должен буду ему помочь. Но! — он поднял палец. — Если есть угроза вашей безопасности, вы имеете право обратиться в суд для выселения. А пока... дайте ему ключи.

— Нет, — твердо сказала Яна. — Ключей он не получит. Если хочет жить здесь — пусть живет. Но без ключей. Я буду открывать, когда он приходит. Как гостю.

— Это унизительно, — подал голос Сергей.

— А мне унизительно было терпеть твою мать. Так что выбирай: либо живешь здесь на моих условиях, либо идешь к матери насовсем.

Участковый развел руками:

— Я не могу заставить вас дать ключи. Но если он захочет зайти, а вы не откроете, это будет нарушением. Предупреждаю.

— Я буду открывать, когда он придет один. Без матери. Если он придет с ней — не открою. Это мое право, как собственника, ограничивать доступ третьих лиц.

— Третьих лиц — да, — кивнул участковый. — Но прописанный — не третье лицо. Ладно, граждане, разбирайтесь сами. Мое дело — зафиксировать факт обращения. Если будут нарушения — вызывайте полицию.

Он встал, направился к выходу. В дверях обернулся:

— Гражданка Соболева, на вашем месте я бы нанял адвоката и подал на развод с разделом имущества. Чтобы все было по закону. А так будете мучиться оба.

И вышел. На лестничной клетке послышались голоса, потом шаги стихли.

Яна и Сергей остались вдвоем. Галина Ивановна, видимо, ушла с участковым.

— Ну? — спросила Яна. — Что ты хочешь?

Сергей стоял посреди кухни, мялся.

— Яна, давай поговорим нормально. Без скандалов.

— Мы говорили. Ты обещал. Не сдержал. О чем еще говорить?

— Я испугался. Мама пришла неожиданно, я растерялся. Но я понял, что без тебя плохо. Верни меня.

— Сережа, ты серьезно? Ты привел участкового, чтобы на меня давить, и теперь просишь вернуться?

— Я не давить, я хотел, чтобы разобрались. Ты замки поменяла, я не мог попасть.

— А звонить? Ты мог позвонить. Но ты пришел с матерью и полицией. Это называется давление. И после этого ты хочешь, чтобы я тебе верила?

Он молчал, опустив голову.

— Уходи, — сказала Яна устало. — Если хочешь жить здесь — приходи один, без матери. Я буду открывать. Но прощения не проси. Его больше нет.

Сергей постоял, потом развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, без хлопка.

Яна стояла посреди кухни и смотрела в окно. За стеклом падал первый снег, крупные хлопья кружились в свете фонарей. Она вдруг почувствовала странное облегчение. Все самое страшное уже случилось. Дальше будет только суд. А суд она выиграет.

На следующий день Яна поехала к адвокату, которого посоветовала Ленка. Офис находился в центре, в старом здании с высокими потолками и скрипучим лифтом. Прием вела женщина лет пятидесяти, строгая, с внимательными глазами. Елена Викторовна.

— Рассказывайте, — сказала она, когда Яна села напротив.

Яна рассказывала долго, стараясь ничего не упустить. Про ипотеку на ее имя, про свекровь, про ключи, про уходы и возвращения, про угрозы, про попытку вселения. Адвокат слушала, изредка задавала уточняющие вопросы, делала пометки в блокноте.

— Документы привезли? — спросила она, когда Яна закончила.

Яна протянула папку. Елена Викторовна долго изучала бумаги, сверяла даты, суммы, выписки.

— Ситуация у вас, Яна, не простая, но и не безнадежная, — сказала она наконец. — Квартира оформлена на вас. Ипотека выплачивалась с вашего счета. Это сильный аргумент. Но есть нюансы.

— Какие?

— Первое: квартира куплена в браке. По закону, это совместно нажитое имущество, если не доказано обратное. Вам нужно доказать, что вы платили из личных средств, которые не являются общими. Выписки со счета — хорошо, но адвокат мужа может заявить, что на этот счет поступали и общие деньги.

— Как доказать, что не поступали?

— Нужно показать, что у вас были раздельные бюджеты. Что вы платили ипотеку строго из своей зарплаты, а он тратил свою на себя и на хозяйство. Есть чеки, квитанции, свидетели?

— Есть подруга, Лена. Она знает все. И я вела дневник, записывала все случаи со свекровью, скандалы, угрозы. Даже диктофонные записи есть некоторых разговоров.

Адвокат оживилась:

— Дневник? Записи? Это хорошо. Очень хорошо. Давайте посмотрим.

Яна достала тетрадь, включила диктофон на телефоне, дала послушать фрагменты разговоров с Галиной Ивановной и Сергеем. Елена Викторовна слушала внимательно, кивала.

— Это серьезные доказательства, — сказала она. — Особенно где свекровь угрожает выселить вас и говорит, что квартира их. И где муж признает, что платите вы. Суд это учтет.

— Что мне делать дальше?

— Подавать на развод и одновременно на раздел имущества, но с вашей позицией. Мы заявим, что квартира — ваше личное имущество, так как оплачена из личных средств, а муж не участвовал в ее приобретении. Его доля — только в ремонте и улучшениях, если он сможет доказать расходы. Но это копейки по сравнению с ипотекой.

— А если он потребует компенсацию за ремонт?

— Пусть требует. Пусть докажет чеками. Если чеков нет — ничего не получит. А даже если получит, это будет небольшая сумма. Главное — квартира останется за вами.

Яна выдохнула:

— А свекровь? Она прописана. Ее можно выписать?

— Можно. Но это отдельный процесс. Если она не собственник, создает невыносимые условия для проживания, угрожает — можно подать на выселение. Ваши записи и записи разговоров очень пригодятся.

— Сколько это займет времени?

— Месяцы. Полгода, может, больше. Суды у нас не быстрые. Но результат будет. Главное — не сдаваться и не идти на мировую, если предложат.

Яна кивнула. Адвокат назвала сумму гонорара, Яна отсчитала деньги, получила квитанцию и договор.

— Я подготовлю иск, — сказала Елена Викторовна. — На следующей неделе подадим. А вы пока продолжайте собирать доказательства. Если будут новые угрозы или попытки вселения — сразу фиксируйте и звоните мне.

Они попрощались. Яна вышла на улицу, вдохнула морозный воздух. Первый снег уже покрыл тротуары тонким слоем, под ногами похрустывало. Она шла к метро и чувствовала, что впервые за долгое время у нее появилась опора. Не только Ленка, но и профессионал, который знает, что делать.

Через неделю пришла повестка в суд. Сергей подал встречный иск — о разделе имущества и вселении. Яна прочитала бумаги и усмехнулась. В иске было написано, что он вкладывал деньги в ремонт, покупал технику, помогал платить ипотеку. Ни одного доказательства, одни слова.

Яна позвонила адвокату.

— Елена Викторовна, получила повестку. Он требует половину квартиры и вселение.

— Отлично. Значит, будем судиться. Я подготовлю возражения. На предварительное заседание придете?

— Да.

— Тогда встречаемся в суде. Я буду представлять ваши интересы. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

В день предварительного заседания Яна очень волновалась. Она надела строгий костюм, собрала волосы, старалась выглядеть уверенно. В коридоре суда она увидела Сергея и Галину Ивановну. Свекровь сидела на скамейке, поджав губы, и сверлила Яну взглядом. Сергей стоял рядом, нервно теребя шапку.

Яна прошла мимо, не поздоровавшись. Села на другой скамейке, достала телефон, сделала вид, что читает. Рядом села Елена Викторовна, подмигнула:

— Держитесь. Ничего не бойтесь. Говорите только правду.

В зал заседаний они зашли вместе. Судья — женщина средних лет, с усталым лицом — предложила сторонам примириться.

— Есть ли возможность заключить мировое соглашение? — спросила она.

Адвокат Сергея, молодой парень в дешевом костюме, вскочил:

— Ваша честь, мой доверитель готов к примирению на условиях раздела квартиры пополам и компенсации морального вреда за незаконное лишение жилья.

Елена Викторовна усмехнулась:

— Ваша честь, моя доверительница настаивает на своих исковых требованиях. Квартира приобретена на ее личные средства, что подтверждается документами. Муж не участвовал в оплате ипотеки. Мировое соглашение возможно только на условиях отказа ответчика от претензий на квартиру и добровольного выселения.

Судья посмотрела на Сергея:

— Гражданин Коротков, вы подтверждаете, что не участвовали в оплате ипотеки?

Сергей замялся, посмотрел на мать. Галина Ивановна зашипела:

— Говори, что участвовал!

— Тишина в зале! — прикрикнула судья. — Гражданка, вы не свидетель, не вмешивайтесь. Гражданин Коротков, отвечайте.

— Я... я давал деньги, — пробормотал Сергей. — На ремонт, на технику.

— А на ипотеку? — уточнила судья.

— На ипотеку... нет, — выдавил он.

Судья сделала пометку в документах:

— Понятно. Назначим основное слушание через месяц. Явиться обеим сторонам с доказательствами. Предупреждаю: ложные показания наказуемы.

Заседание длилось минут двадцать. Когда вышли в коридор, Галина Ивановна подскочила к Яне:

— Ты думаешь, если адвоката наняла, то все? Не выйдет! Мы найдем свидетелей, которые подтвердят, что Сережа деньги давал!

— Ищите, — спокойно ответила Яна. — Свидетелей того, как вы из моей сумки деньги воровали?

— Как ты смеешь! — взвизгнула свекровь. — Я тебя научу родителей уважать!

— Мои родители далеко и никогда не лезли в мою жизнь. А вы... вы научите своего сына хоть за что-то отвечать.

Сергей дернул мать за руку:

— Мам, пойдем. Не связывайся.

Они ушли, громко топая по коридору. Яна смотрела им вслед и чувствовала, как отпускает напряжение. Страх ушел. Осталась решимость.

— Молодец, — сказала Елена Викторовна. — Держитесь так и дальше. Через месяц увидимся.

Месяц пролетел быстро. Яна работала, ходила к адвокату, готовила документы. Ленка приезжала почти каждые выходные, поддерживала, отвлекала. Иногда они ходили в кино, иногда просто сидели на кухне, пили чай и говорили о жизни. Яна постепенно оттаивала.

В день основного заседания она снова была в суде. На этот раз в зале собралось больше народу. Судья та же. Сергей пришел с матерью и двумя какими-то женщинами, видимо, свидетелями.

— Слушается дело по иску Короткова С.В. к Соболевой Я.В. о разделе имущества и вселении, и встречному иску Соболевой Я.В. к Короткову С.В. о признании имущества личным и выселении, — объявила судья. — Стороны, ваши доказательства.

Первым выступал адвокат Сергея. Он привел свидетелей — соседок Галины Ивановны, которые подтвердили, что Сергей помогал матери деньгами, а та, в свою очередь, давала ему на ремонт. Одна из женщин, бабушка лет семидесяти, бойко рассказывала:

— Я сама видела, как Галина Ивановна передавала Сереже конверт. Толстый такой. Деньги, значит.

— Откуда вы знаете, что деньги? — спросила Елена Викторовна.

— А что ж еще в конверте носить?

— Может, документы? Письма?

— Нет, деньги, я уверена.

— Вы видели купюры?

— Не видела, но знаю.

Судья поморщилась:

— Свидетель, вы лично не видели денег? Не пересчитывали?

— Не-а, но Галина Ивановна говорила.

— Слышали от третьих лиц — не доказательство, — отрезала судья. — Спасибо, присядьте.

Второй свидетель — подруга Галины Ивановны, та самая тетя Зина, которую Яна видела в тот памятный день. Она рассказывала путано, сбивчиво, путалась в датах и суммах. Елена Викторовна легко разбила ее показания вопросами:

— Вы лично присутствовали при передаче денег?

— Нет, но Галина Ивановна говорила.

— Вы видели чеки на покупку стройматериалов?

— Нет, не видела.

— Вы можете подтвердить, что Сергей Коротков платил ипотеку?

— Откуда ж мне знать? Я в банке не работаю.

Судья остановила допрос:

— Свидетели не предоставили конкретных доказательств. Переходим к документам.

Адвокат Сергея протянул какие-то бумаги — квитанции на покупку стройматериалов, но они были оформлены на имя Галины Ивановны и датированы годом позже, чем делали ремонт.

— Это куплено уже после того, как ремонт был закончен, — заметила Елена Викторовна. — И вообще, стройматериалы мог купить кто угодно. Нет доказательств, что они использованы в этой квартире.

Судья кивнула:

— Приобщаем к делу, но вес имеют небольшой.

Настала очередь Яны. Елена Викторовна предоставила выписки со счета за три года, где четко видно: каждый месяц, в одни и те же числа, списывалась сумма ипотеки. Счет был только на имя Яны. Деньги поступали из зарплаты Яны.

— Где доказательства, что это не общие деньги? — спросил адвокат Сергея.

— А где доказательства, что общие? — парировала Елена Викторовна. — У супругов был раздельный бюджет. Моя доверительница получала зарплату на этот счет и платила ипотеку. Ответчик получал зарплату на другой счет и тратил на личные нужды и хозяйство. Вот выписка с его счета за тот же период. Видите? Ни одного перевода на ипотеку.

Судья изучала бумаги.

— Также предоставляю дневник моей доверительницы, где она фиксировала все конфликты, попытки вселения, угрозы со стороны ответчика и его матери, — продолжила адвокат. — И аудиозаписи разговоров, где ответчик признает, что не платил ипотеку, а его мать угрожает выселить мою доверительницу.

— Это незаконная запись! — вскочил адвокат Сергея. — Без согласия!

— Запись разговора, где сторона участвует, не требует согласия другой стороны, если не является личной тайной, — парировала Елена Викторовна. — Статья 77 ГПК РФ.

Судья прослушала несколько фрагментов. Лицо ее становилось все мрачнее.

— Гражданин Коротков, это ваш голос? — спросила она.

Сергей побелел:

— Я... не помню.

— А я помню, — сказала судья. — Слышу, что ваш. Вы говорите: «Я не платил ипотеку, это Яна платит». Так?

Сергей молчал.

— Гражданка Короткова, — судья обратилась к Галине Ивановне. — Это вы угрожаете выселить истицу и говорите, что квартира ваша?

Галина Ивановна вскочила:

— Это она специально записывала, провоцировала! Я ничего такого не говорила!

— Голос ваш, — констатировала судья. — Садитесь.

Заседание длилось почти три часа. В конце судья объявила:

— Суд удаляется для вынесения решения. Объявлено будет через три дня.

Яна вышла из здания суда на ватных ногах. На улице моросил дождь со снегом. Она стояла под козырьком, не решаясь идти под холодные капли. Рядом остановилась Елена Викторовна:

— Все прошло хорошо. Думаю, решение будет в вашу пользу.

— Вы уверены?

— На девяносто процентов. Доказательства сильные, у них — никаких. Даже если суд признает квартиру совместной, ваша доля будет больше, так как вы платили. Но я думаю, признают личной.

Через три дня Яна снова была в суде. В зале яблоку негде упасть — пришли и Сергей с матерью, и Ленка, и даже несколько зевак, которым было интересно.

Судья зачитала решение:

— Исковые требования Короткова С.В. к Соболевой Я.В. о разделе имущества и вселении оставить без удовлетворения. Признать квартиру, расположенную по адресу... личным имуществом Соболевой Я.В., приобретенным на ее личные средства в период брака, но не являющимся совместно нажитым. Встречные исковые требования Соболевой Я.В. к Короткову С.В. о выселении удовлетворить частично. Снять с регистрационного учета гражданина Короткова С.В. в связи с прекращением семейных отношений. В отношении гражданки Коротковой Г.И. выделить в отдельное производство.

Галина Ивановна взвизгнула и начала оседать на пол. Ее подхватили. Сергей стоял белый, как мел.

Яна слушала и не верила. Победа. Настоящая победа.

В коридоре к ней подошел Сергей. Глаза красные, руки трясутся.

— Яна, прости меня. Я был дурак. Прости.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Человек, которого она любила четыре года. Теперь — чужой.

— У тебя есть три дня, чтобы вывезти вещи, — сказала она спокойно. — Потом поменяю замки.

— Яна!

— Все, Сережа. Иди.

Он постоял, потом развернулся и побрел к выходу. Галину Ивановну выводили под руки две женщины.

Яна вышла на улицу. Дождь кончился, выглянуло солнце. Ленка обняла ее:

— Молодец! Я горжусь тобой!

Яна улыбнулась. Впервые за много месяцев. Свобода. Трудная, выстраданная, но такая настоящая. Впереди еще много дел: выписка свекрови, ипотека, новая жизнь. Но главное — она знала: справится. Она все сможет.

Прошло три дня после суда. Яна сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно. За стеклом кружился снег, крупными хлопьями ложился на подоконник. В квартире было тихо, только часы тикали на стене. Она ждала. Сегодня Сергей должен был прийти за вещами.

Звонок в дверь раздался ровно в два часа. Яна открыла. Сергей стоял один, без матери. В руках держал пустые сумки. Вид у него был потрепанный, небритый, глаза впалые.

— Заходи, — коротко сказала Яна и отошла в сторону.

Он прошел в зал, огляделся, словно видел эту комнату впервые. Потом направился в спальню, где раньше стоял его шкаф. Яна осталась на кухне, не хотела мешать. Слышала, как он ходит, открывает ящики, шуршит пакетами. Минут через двадцать он вышел с набитыми сумками.

— Я почти все забрал, — сказал он, остановившись в прихожей. — Осталось немного, я завтра еще зайду.

— Завтра я на работе до семи. Можешь после.

Он кивнул, но не уходил. Стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Яна, можно тебя спросить?

— Спрашивай.

— Ты меня совсем не любишь? Совсем?

Яна посмотрела на него долгим взглядом. Четыре года жизни. Столько всего было: хорошего, плохого, разного. Но сейчас перед ней стоял чужой человек.

— Не знаю, Сережа. Наверное, где-то глубоко осталось что-то. Но это ничего не меняет. Я не могу с тобой жить. Не после всего.

— Я понял, — тихо сказал он. — Я дурак. Мать меня сломала. Я не умею ей отказывать. Но я пытался.

— Пытался мало.

— Знаю. Прости меня.

— Простила. Но это ничего не меняет.

Он постоял еще немного, потом подхватил сумки и пошел к двери. В дверях обернулся:

— Мама злится. Говорит, будет бороться. Ты осторожнее.

— Пусть борется. У меня адвокат хороший.

Он вышел. Дверь закрылась. Яна подошла к окну и смотрела, как он идет через двор, как садится в старую машину, как уезжает. Когда машина скрылась за поворотом, она выдохнула. Закрыла глаза и простояла так долго, чувствуя, как уходит последнее напряжение.

Через неделю было назначено новое судебное заседание — по выписке Галины Ивановны. Яна пришла заранее, вместе с Еленой Викторовной. В коридоре уже сидела свекровь, рядом с ней адвокат Сергея, тот самый молодой парень, и еще какая-то женщина, видимо, новый свидетель.

Галина Ивановна при виде Яны поджала губы и отвернулась. Яна села на другую скамейку, достала телефон, сделала вид, что читает. На самом деле внутри все дрожало, но она научилась не показывать.

Читайте продолжение.