Об этом я узнал позже, в душной комнате для допросов местного участка. Местные мусора, хоть и продажные, жили тут, среди нас. Жрали в наших забегаловках, покупали наш ширпотреб, платили нашим же стукачам. Ссориться с «низами» им было не с руки.
А сейчас они прятали глаза. Сидели по кабинетам, будто воды в рот набрали.
— Эй, Иван Саныч! — хрипло крикнул я начальнику, толстомордому подполковнику с вечно красной рожей. — Что происходит?
Тот шмыгнул мясистым носом, виновато махнул рукой в сторону Кротова, а мне прошипел:
— Не думал, что ты до убийства опустишься…
— Чего?! — у меня по спине побежал холодный пот. — Что говоришь? Какое убийство?
Саныч лишь с разочарованием ткнул пальцем в потолок:
— Там… разберутся.
И тут всё перестало быть недоразумением.
Кротов методично, как инструкцию, зачитал обвинение.
— Таис Полуцкая. Дочь главного создателя «Вердикт-Алгоритма». Изнасилована и убита. Вами. Два дня назад.
Я фыркнул:
— Два дня назад я был в городе. Полрайона подтвердит. А изнасилование… — скривил губы. — Я на психа разве похож?
— О вашем психическом состоянии будет заключение. А у меня уже есть заключение патологоанатома. Ваше ДНК — в теле жертвы. Ваши отпечатки — на месте преступления. И вот… — Кротов кинул на стол знакомый предмет.
Жар ударил в лицо. Я узнал свой чехол для шлюза с вышитыми инициалами рукой Маши. И в нём — деактивированный «шлюз-анализатор», который я лично выбросил у «Жуков». Но чехол… Чехол я не выбрасывал. Он должен был быть у меня в кармане. Это же подарок дочери.
Горло пересохло мгновенно. Я смотрел на эту идеально подброшенную улику и понимал. Понял всё. Таис. Флешка. «Тихие». Это не ошибка. Это зачистка.
Кротов поймал мой взгляд, и в его стальных глазах на миг мелькнуло что-то вроде холодного удовлетворения.
— Ну что, герой «Низин»? — спросил он почти тихо. — Всё ещё будете рассказывать про свои права?
Кротов повернул ко мне экран ноутбука. На камерах — все мои передвижения. И та встреча на свалке Окраин.
— Об остальных уликах говорить не стану. Бесполезно, — криво усмехнулся он. — Пишите признание. Возможно, суд заменит смерть пожизненным.
— Я не делал этого, — сказал я ровно. — Зачем мне убивать? Я даже не знаю, когда это случилось. Полрайона подтвердит, где я был. Когда?
— Время смерти… неточное, — Кротов откинулся на спинку стула. — Ты же положил её в ванну с тёплой водой. — Его губы дёрнулись в подобии улыбки. — Чтобы запутать следствие. Но твои ДНК и отпечатки кричат громче любых алиби.
— Проведите церебральный допрос. Покопайтесь в памяти. Мне скрывать нечего.
— Вы удалили нейро-чип. Это уже преступление. Мы не можем отследить ваши передвижения.
— Но память-то осталась!
— О допросе решит суд. Через два дня. Следствие уже завершено. — Он сделал паузу, чтобы слова легли, как камни. — А пока — контрольный ошейник. Он не только следит. У него есть функция удалённой нейтрализации. Любая попытка вмешаться — и до суда вы не доживёте.
Непонимание сменилось ледяной ясностью. Последней каплей стали его слова:
— А в «Куполах» ты верил, что справедливости больше? Ведь был хорошим солдатом.
Я не ответил.
Кротов захлопнул ноутбук. На мою шею надели ошейник — лёгкий, почти невесомый, мерцающий в темноте синевой фосфоресцирующей нити. Он не мешал дышать. Пока.
— Не пытайся его снять, — мрачно сказал Кротов. В его глазках, казавшихся мне просто неприятными, мелькнуло что-то вроде досады. — Это новая модификация. Ни у кого ещё не получалось.
Начался дождь. Я шёл по серым улицам, и рука сама тянулась к шее, к холодному металлу. Два дня.
Навстречу вышел Лобстер. Он всё уже знал.
— Ты как?
— Два дня, чтобы доказать, что я не маньяк.
— Мне жаль, — он отвел глаза. — Если что, никто здесь не верит в эту хрень.
— Уже легче, — выдохнул я. Он протянул пачку сигарет. Я закурил. — Машу с Даней не видел?
— Они в «Жуках». Прибежали… напуганные. Я их там покормил. Не знаю, что они любят…
— Спасибо, — кивнул я, хлопнул его по плечу. — Пошли. Теперь только…
— Протез? — перебил он. — Всё же началось после разговора с ним?
— Совпадение. Дело в другом. Я и правда говорил с той девушкой. Но зачем мне её убивать и… — я усмехнулся, — представляешь, насиловать?
Лобстер аж ладонь ко рту прижал.
— Насильник и маньяк, — бросил я через плечо, ускоряя шаг. — И как я раньше-то тут всех не перерезал.
— Да уж, — обогнал меня Лобстер. — Оптимизм — это хорошо. Но если два дня — нужно бежать, а не идти.
Я понимал, что он чертовски прав. Помочь могло только чудо.
Им оказалась Машка. Я не ожидал, что походы в клуб Грача превратили мою дочь в хакера. Она сыпала умными словечками, жаргонизмами, от которых у меня в глазах рябило. Боже. О чём я думал все эти годы? И теперь, о Боже, у меня появился маленький, хрупкий шанс.
— Есть место, где можно ослабить ошейник, — сказала она, смотря на меня как на подопытного. От её взгляда по коже побежали мурашки. Данька стоял рядом и молчал. Впервые в жизни.
— А расстояние от дома? — спросил я, с трудом глотая слюну. Без головы оставаться не хотелось. Совсем.
— Мы немного поколдуем с системой. И пусть этот Кротов врёт про новую модификацию, — фыркнула она. — Это игра, пап. Грязная. И это месть за ту девчонку.
— Не называй её так, — жёстко сказал я. — Её убили. И понятно за что. Она хотела правды…
— Кто в нашем мире её не хочет? — Маша скрестила руки на груди. — Но мне хоть и четырнадцать, я понимаю: за всё надо платить.
— Естественно, — кивнул я. — Мы с мамой никогда лапки не складывали. Поэтому её и убили.
— Маш, а может, не стоит лезть… — начал Даня.
Лучше бы он молчал. Такого взгляда от дочери я ещё не видел. Она могла бы выжечь им дыру в стене.
— Папа у нас один, — прозвучало как приговор. Данька съёжился и замолчал на полуслове. А старшая сестра обернулась ко мне с ангельской, леденящей душу улыбкой. Чёрт. Вылитая Кристина.
— План? — коротко спросил я.
— Идём… Хотя… — она окинула взглядом серую, гудящую кулерами залу «Жуков».
— Здесь ведь тоже нет камер.
— В смысле?
— Они есть. Но работают… не совсем так, — не стал расспрашивать. Она кивнула. Даня принёс пачку жареной картошки — когда нервничал, ел за двоих.
Маша вывалила на стол содержимое рюкзака. Деловито, со знанием дела, отбирала из кучи девайсов нужное. Большую часть этого хлама я даже не узнавал. Она молча рылась, что-то набирала на дисплее устройства, похожего на смартфон.
— Хомяк из клуба Грача продал, — пояснила. — Не отключит, но увеличит радиус. Два часа вместо ста метров.
Она навела на меня белую штуковину, похожую на флешку. Взглянула на экран.
— Готово. Идём.
Бросила взгляд на Даньку. Тот смотрел на сестру с немым восхищением.
— А ты говорил… — она подала ему руку, поднимая из-за стола. — За мной.
Дождь усилился. Мы промокли до нитки. Маша сказала, что ливень создаст помехи — это хорошо. Мы вышли к Окраине, и меня пронзила мысль: «Если не получится — мою голову разнесёт на куски». Ледяные потоки заливали за воротник. Данька, натянув капюшон, шлёпал по лужам ржавой воды со свалки.
Он не задавал вопросов, хотя его так и подмывало спросить. Ответ оказался прост и страшен.
Маша толкнула дверь ржавого автобуса-скелета и махнула рукой. Я пропустил Даню, огляделся — ни души. Внутри почти ничего не осталось от салона. Лаз под тяжёлым люком, лестница вниз. Маша — первая, за ней брат, за ним — отец, надеющийся не поджарить себе мозги, а найти правду.
Я так и не успел понять Таис. Кому она помешала? Кто знал о флешке? «Тихие» могли вычислить, но без указания сверху — вряд ли. Инициатива не в их правилах.
Лестница закончилась. Ладони пахли ржавчиной. Внутри вспыхнул свет неоновой лампы, в воздухе повисли пылинки.
Я окинул взглядом подземный зал, забитый серверами, проводами, мониторами. Воздух гудел от кулеров и пах озоном.
— Что это за место, дочь? — спросил я. Стало не по себе.
— Какая теперь разница… — выдохнула она не без гордости. — Это мы с Хомяком… с Яриком, моим одноклассником…
— И какие цели у этого бункера вычислительных гениев?
— Пап, они — новое поколение, — на этот раз Маша не остановила брата. — «Омега». Слышал? А Маша… она — Лиса.
Я присвистнул. «Омега». Молодёжная группировка хакеров, кошмар киберполиции «Куполов». Неуловимые тени. Лиса — их легендарный лидер, чьё имя месяцами печатали все таблоиды.
— Объяснения — потом, — сказал я, опускаясь в кресло перед главным монитором. — Командуй, Лиса.
Маша покраснела, взяла себя в руки и нажала кнопку активации системы.
Не вдаваясь в тонкости её умений, я впервые за долгое время почувствовал гордость. Да, для «Куполов» мы преступники. Но сегодня мы — последний шанс для правды. Я не жалел ни о чём.
Её пальцы летали по клавиатуре, прощупывая тьму защитных систем Светлова. Нити от Таис вели прямо сюда, в его личное цифровое святилище.
— Он коллекционирует не данные. Эмоции, — тихо пояснила Маша, не отрываясь от экрана.
— Эмоции? — я не до конца понимал.
— Я могу войти в сеть. Но сначала — «Тихие». Они стерегут периметр. — Она на секунду оторвалась от монитора, взгляд её стал острым. — Светлов клюнет, если почувствует в сети новые, сильные переживания. Данька… — она глянула на брата и покачала головой. — Нет. Он может не выдержать.
— Кто? Я?! — выпалил он, задетая гордость пересилила страх.
— Не ершись, — потрепала его по вихрам Маша, но в голосе звучала не братская снисходительность, а холодный расчёт командира. — Нужна приманка. Устойчивая. Взрослая. — Она посмотрела на меня. Всё было ясно. Я кивнул.
— Дань, она права. Моя психика уже искалечена. Тебе с этим жить. — Я вспомнил «кровавых мальчиков» в своих глазах после Сектора 7. Хватит.
— Твоё дело, Дань, — продолжила Маша, — быть проводником. Вести папу за руку в этой тьме, как нить Ариадны. Он — приманка и щит. Я — архитектор. Ты — наш компас.
Сын понимающе кивнул, обида испарилась, сменившись сосредоточенностью. Я усмехнулся. Девчонка, даёт.
Она нацепила мне на голову и запястья холодные датчики, на лицо — тяжёлые очки. Мир бункера растворился.
Я стоял в коридоре из света и тени. Стены мерцали голубыми всполохами кода, очертания дверей плыли. На запястье я чувствовал лёгкое, но твёрдое прикосновение — пальцы Дани. Его самого не было видно.
— Как слышно, пап? — в ухе чётко прозвучал голос Маши.
— Отлично, Лиса, — улыбнулся я, и затылком почувствовал её скептическую усмешку.
Я двигался вперёд, повинуясь невидимым подсказкам Маши и лёгкому тянущему ощущению от руки сына. Двери открывались. За ними — полупустые комнаты-папки. В них застыли бледные, искажённые тени лиц. Они не пугали. Они просто существовали — архивированные, обезличенные страхи.
Одна дверь поддалась с трудом. Войдя, я наткнулся на стену чистого ужаса.
Передо мной, занимая всю комнату, зависло гигантское лицо. Рот был перекошен в беззвучном крике, в тёмных зрачках — блики предсмертного ужаса. Я увидел отражение: к жертве приближалась фигура с ножом. Жертва хрипела, широко раскрывая рот, — внутри был обрубок языка.
Я отшатнулся, нащупывая ручку. «Лицо» кричало без звука, а по его щекам снизу вверх, нарушая все законы физики, текла густая кровь. Казалось, оно висит вниз головой в перевёрнутом мире. Жутко.
Во рту пересохло. Я вывалился в коридор, который уже не казался стерильным. По полу, словно грязный шлейф, тянулись следы чьих-то ботинок. Они вели к следующей двери.
— Пап, ты ушёл далеко, — голос Маши прозвучал приглушённо, сквозь помехи.
Пальцы Дани на запястье сжались сильнее. Из-под щели двери сочилось что-то тёмное и вязкое.
Я толкнул дверь.
Комната была другой. У окна, залитая мерцающим светом, застыла девушка-подросток. Она мотала головой, глаза — два круга чистого ужаса. По полу к ней ползла змея. Стены, которые я сначала не разглядел, покрывала густая, шевелящаяся паутина. Из её глубин на девушку крались чёрные, мохнатые тени.
Мне было не страшно. Это был чужой кошмар. Но я чувствовал её страх. Крик, которого не слышно, вибрировал у меня в костях. Сердце колотилось, в горле встал ком.
Я кинулся к ней:
— Эй! Они не настоящие! Не бойся!
И тут в моё сознание врезался чужой, ледяной голос:
— Кто здесь?
Я вздрогнул, словно получил удар током. Взгляд девушки встретился с моим. Она увидела меня. И медленно, грустно покачала головой. Я протянул руку — схватить, удержать, вытащить из этого ада.
Она улыбнулась. Печально. И, раскинув руки, шагнула назад в пустоту.
— НЕТ! — я рванулся к окну, вцепился в подоконник, чтобы увидеть…
И кто-то с огромной силой толкнул меня в спину.
Я полетел вперёд, в ту же бездну, вслед за исчезающим призраком девушки. Коридоры, двери, свет — всё сплелось в стремительный вихрь. Голос Маши в наушнике превратился в дикий, нарастающий писк, а потом и вовсе заглох. Данино прикосновение на запястье исчезло, оставив лишь ледяное онемение.
Падение длилось вечность, пока не сменилось не ударом, а… мягким приземлением в полную, гулкую тишину.
Я стоял в новой комнате. Она не была похожа на архив. Здесь не было следов ботинок или паутины. Это было стерильное, белое пространство, похожее на пустую галерею или операционную. В центре, спиной ко мне, у матовой консоли с мерцающими голограммами сидел в кресле человек.
Сердце заколотилось с новой силой. Это не Кротов. Слишком правильный, дорогой покрой одежды, слишком спокойная поза.
Кресло плавно, почти беззвучно развернулось.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321