Все главы здесь
Глава 26
Когда до дома Дмитриевых оставалось совсем недалеко, Иринка побежала вперед и оказалась у калитки первой. Увидев Колю, она закричала радостно:
— Дядя Коля, мы в кино собрались. Идем с нами.
Коля крикнул:
— Сейчас, Иришка, руки грязные у меня.
Мать Николая возилась в это время во дворе. Заприметив Иру, она скорчила недовольную гримасу и прошипела едва слышно, но девочка услышала:
— Мало того, что сама голодранка — так еще и приблуду какую-то сует моему сыну. Шептунья окаянная.
Ира хотела промолчать — бабушка учила ее, что нельзя перечить взрослым. Но если бы обидели ее, то и ладно, но укор прозвучал в адрес любимой Вари.
— А вот если вам станет плохо или если вы заболеете, то Варя обязательно вам поможет.
— Что? — опешила мать Коли Лидия. — Да ни за что!
Она зыркнула на девчушку так, будто перед ней стоял ее злейший враг.
В это время Варвара, Морозов и Нюра уже тоже подошли, и мать расплылась в широкой, но фальшивой улыбке:
— Гости дорогие. Коля, да ты погляди, кто нам пришел. Сам товарищ лейтенант пожаловал.
Коля уже вытер руки о тряпку и спешил к гостям.
— О, какие люди! — обрадовался он. — Проходите, чего у калитки стоять.
Он шагнул навстречу, крепко пожал руку Морозову и кивнул Нюре:
— Привет.
Поцеловал Варвару:
— Все нормально? — спросил чуть беспокойно.
Она кивнула рассеянно. Варя поняла, что тетка Лида, как всегда, что-то ляпнула в адрес Иришки. И это было не впервые.
— Здорово, Коль, — ответил Морозов просто, как лучшему другу. — Мы тут в кино собрались. Думаем — как же без тебя? Идешь с нами?
Коля шутливо вскинул брови, потом посмотрел на Варю — вопросительно, но с улыбкой.
— В кино? — протянул он. — Это дело серьезное.
— Так идешь? — Морозов тоже вскинул брови, копируя Колю.
Все засмеялись.
— А то как же! Попробовали бы вы без меня!
Ира тут же подскочила к нему:
— Дядя Коля, там комедия! И мне можно! Меня тоже взяли.
— Так вижу! Ну раз комедия, — рассмеялся Коля, — тогда грех отказываться. Идем, Иринка, конечно, идем.
Лидия стояла чуть поодаль, вытирая руки о передник. Лицо ее все еще держало натянутую улыбку, но глаза бегали — с Морозова на Варю, с Вари на Иришку.
— В кино, значит… — протянула она сладко. — Конечно, конечно. Коленька, собирайся.
Морозов вежливо кивнул:
— Лидия Петровна, добрый день.
— И вам не хворать, — ответила она быстро.
Коля обратился к матери:
— Мам, ты там ничего не трогай. Я завтра все доделаю. С мотициклом незадача, — это уже было обращено к Морозову.
— Ого, так давай я тебе помогу!
— предложил Володя.
— Ага! Давайте вы сейчас с мотоциклом начнете возиться вместо киношки! — беззлобно хмыкнула Нюра.
Морозов обнял невесту:
— Да нет, Нюр. Это уж завтра.
— Буду рад, если поможешь, — Коля протянул руку Морозову.
— Иди уж, — махнула мать рукой. — Куда деваться. Потерплю твой бардак.
Когда друзья вышли за калитку, Ира взяла Варю за руку. Варя сжала ее пальцы — крепко, уверенно.
Она краем глаза увидела, как будущая свекровь смотрит им вслед: настороженно, с неприязнью.
А Коля, шагая рядом, наклонился к Варе и шепнул:
— Не бери в голову. Привыкнет. Все привыкают.
— Варь, она сказала, что ты голодранка и шептунья, а я приблуда, — с обидой в голосе проговорила Ира.
Варя еще крепче сжала руку девочки:
— Не обращай внимания. Тебе с ней не жить.
— А тебе?
— И мне тоже — нет.
Иришка всю дорогу до кино шла рядом с Варей и Колей, поглядывала на него снизу вверх, будто прикидывала что-то важное. Потом не выдержала и спросила почти шепотом:
— Дядя Коля, а вы мороженое любите?
Коля рассмеялся:
— Люблю, конечно. Кто ж его не любит. Только я его лет сто не ел.
Иришка заговорщически оглянулась по сторонам и, встав на цыпочки, шепнула ему на ухо:
— Ого, долго. А я всего восемь. Так вот сегодня попробуем. Вместе.
И она подмигнула парню.
Коля притворно ахнул:
— Ну раз так — отказаться нельзя.
В кино смеялись много и от души. Шел фильм «Невозможные дети» — зал гудел от смеха, временами даже взрываясь аплодисментами, кто-то всхлипывал от смеха.
Иришка то и дело косилась на Варю и Колю, будто проверяла — смеются ли они в тех же местах, что и она. А когда на экране случалась особенно смешная сцена, радостно хлопала в ладоши, не стесняясь никого.
После фильма всей гурьбой пошли в кафе. Мороженое таяло быстрее, чем они успевали есть, ложечки звенели о серебристые креманки, разговоры не прекращались. Обсуждали фильм, копировали героев, снова смеялись — уже над собой.
Потом еще долго гуляли по городу: без цели, без спешки. Сидели на скамейке, смотрели, как медленно гаснет день, солнце уходит на покой до рассвета. Ира устала, но держалась — счастливая, со слипшимися от мороженого пальцами и сияющими глазами.
Домой вернулись под вечер — довольные, уставшие, счастливые.
Только подошли к калитке, как Женя сказала нарочито громко:
— Варенька, а тебя дожидаются.
И тут же наклонилась к дочери и прошептала:
— Ненашенская она, из Кузнецово. Где это? Говорит, весь день ехала. Расстроилась, что тебя не застала. Вижу — горит у нее все нутро.
С лавки поднялась незнакомая женщина. Худощавая, в темном платке, с усталым, измученным лицом. Увидев Варю, она будто лишилась последних сил: шагнула вперед, заплакала и, сложив руки, прошептала:
— Помогите… умоляю. Я из Кузнецово. До нас слух дошел про вас, — торопливо проговорила женщина, будто боялась, что Варя сейчас уйдет или откажет.
Варя мягко улыбнулась — так, как улыбалась всегда, когда человек приходил с настоящей бедой, а не из праздного любопытства.
Коля понял все без слов. Он наклонился к Иришке:
— Пойдем-ка в сад. Я тебе одну интересную игру покажу.
И, подумав, добавил:
— Давай и дядю Васю с тетей Женей позовем!
Иришка радостно закивала, ухватила его за руку, и вскоре из сада уже доносились голоса и смех.
Во дворе стало тихо. Варя и незнакомка остались вдвоем.
Женщина долго не могла совладать с собой: то сжимала пальцы, то расправляла носовой платок, то смотрела в землю. Наконец выдохнула, будто решилась прыгнуть в холодную воду:
— Меня зовут Алевтина Романовна.
Она помолчала, собираясь с духом.
— Четыре года назад моя дочка вышла замуж… И уехала с мужем к нему на родину…
Голос дрогнул, Алевтина Романовна осеклась, прижала ладонь к груди и замолчала, глядя куда-то мимо Вари.
Варя не торопила, не задавала вопросов. Она уже знала все необходимое — не словами, не разумом, а тем тихим, внутренним знанием, которое приходило само, если дать ему место.
Она просто сидела рядом и ждала, когда женщина сможет говорить дальше.
Алевтина Романовна заговорила почти шепотом: слезы душили ее.
— Писала Рая, — женщина запнулась, — редко, но все же писала. Не приезжала ни разу, это да… все говорила — некогда… малыш ведь у нее, мой внук. Я хотела сама, но Рая сказала — не надо. Я не обижалась, лишь бы жива была, лишь бы здорова. И мой внук… Гиви.
Она сглотнула.
— Но вот уже полгода — ни письма, ни открытки. Такого никогда не было. Хоть раз в месяц, да напишет. А тут — тишина.
Алевтина сжала платок так, что побелели пальцы.
— Я сначала себя уговаривала. Думаю: может, закрутилась, может, болеет. А потом сердце… — она прижала ладонь к груди. — Сердце не на месте стало.
Ненадолго замолчала, собираясь с силами, и продолжила:
— Есть у меня подруга в Краснодаре. Мы с ней еще с молодости дружим, она нашенская, кузнецовская, туда замуж вышла. Переписываемся. Так я ей написала… — голос снова дрогнул. — Попросила: съезди в Новороссийск, зайди к Раечке. Просто посмотри, все ли в порядке, привет передай. Почему не пишет?
Алевтина Романовна не выдержала — слезы потекли ручьем.
— Я ведь ночами не сплю, Варенька… Чувствую — беда там. Чувствую, а сделать ничего не могу.
Варя положила ладонь ей на руку — не утешая словами, а просто давая понять: она здесь, она рядом, и эта беда уже не на одну нее. Алевтина долго молчала, будто решалась — говорить или так и унести все обратно в себе. Потом все-таки выдохнула:
— Их дома… дома больше нет.
Слова дались ей с трудом.
— Одни руины. Так подруга написала. Дом признали аварийным, людей выселили. В один день. Куда — никто толком не знает. Соседи разъехались кто куда. Кто в общежитие, кто к родне, кого вообще по разным концам раскидало.
Она покачала головой, будто не веря до конца.
— Спрашивала Надя моя, узнавала… Везде одно и то же: «Не знаем».
Алевтина подняла на Варю заплаканные глаза.
— Понимаете… Раечка моя как сквозь землю провалилась.
Она судорожно вздохнула и почти прошептала:
— Варя… вы только скажите… мне туда ехать? Самой искать? Где? Я кроме Кузнецово, Горловки и райцентра нигде никогда не была. Мужа нет, одна я ее растила. Или… — голос сорвался, — или уже поздно?
Варя смотрела на нее внимательно и спокойно, так, как смотрят люди, которые уже знают ответ, но выбирают слова, чтобы не ранить. Варя тихо попросила:
— Алевтина Романовна, посидите чуть-чуть. Я сейчас вернусь.
Та кивнула, сжала платок в руках.
Варя прошла в дом и, как всегда в такие минуты, села в кресло. Хотя уже все знала.
Бабушка появилась сразу:
— Ну что, Варечка… вот и пришла пора тебе учиться говорить о плохом. Никуда не деться. Это и есть дар.
— Бабушка… милая… — Варя сжала подлокотники. — Может, как-то можно иначе? Не все же сразу… не так…
— Нет, Варенька, нельзя, — мягко, но твердо ответила Евдокия Петровна. — Правда не любит обходных троп. Дочку ее давно уж схоронили. Земля приняла.
Варя закрыла глаза.
— Но там есть внук, — продолжила бабушка уже тише. — Три года мальчишке. Не нужен он отцу, совсем. Там уж другая женщина. Вот мальчонка — и есть смысл дальнейшей жизни Алевтины. Ради него она и пришла к тебе. Адрес я скажу, пусть туда и едет. Отец сам ей мальца отдаст, рад будет. Даже не сомневайся.
Варя сглотнула.
— Бабушка… а отчего Рая умерла?
Евдокия Петровна посмотрела строго, по-взрослому, без тени сказочности.
— Тебе скажу. Алевтине знать не надо. Ни к чему ей это. Забил ее Зураб. До смерти. Не в один день — постепенно. Так бывает.
Варя долго молчала. Потом только прошептала:
— Господи…
— Вот именно, — тихо сказала бабушка. — Потому и будь аккуратна, Варя. Слова твои теперь — как нож: могут убить, а могут спасти. Выбирай, где резать, а где гладить.
И исчезла.
Варя еще немного посидела, собирая в себе спокойствие, потом встала и пошла обратно — к женщине, которой предстояло услышать не всю правду, но ровно столько, сколько она сможет вынести.
Варя вышла к Алевтине Романовне не сразу — дала себе минуту, чтобы лицо стало спокойным, а голос ровным. Та сидела на лавке, сгорбившись, будто стала меньше ростом, и теребила край платка.
— Варенька… — подняла она глаза, в них была надежда.
Варя села рядом:
— Вам ехать надо. Самой.
Алевтина вздрогнула.
— Куда ехать?
— Запоминайте, — тихо сказала Варя и медленно назвала адрес.
— А дочка?.. — шепотом вырвалось у женщины. — Рая моя… она…
Варя посмотрела ей прямо в глаза — без жалости, без утешения, но с теплом.
— Там вы получите все ответы. Не здесь, и не от меня. Сами все узнаете. Езжайте.
Алевтина долго молчала, будто прислушиваясь не к Варе, а к чему-то внутри себя.
— Мне одной ехать? — спросила наконец. — Может, Надю взять с собой.
— Возьмите, — ответила Варя. — Так будет правильно.
— А… вернусь я? — голос дрогнул.
— Вернетесь, — уверенно сказала Варя. — Не одна.
Женщина резко вдохнула, почти облегченно:
— Спасибо вам… Не знаю за что, но спасибо.
Варя тоже поднялась.
— Ничего не бойтесь. Все, что вам нужно, вас там ждет.
Алевтина кивнула, не оборачиваясь пошла к калитке и, уже взявшись за щеколду, вдруг остановилась:
— Вы ведь знаете больше, чем говорите?
Варя посмотрела прямо на женщину:
— Иногда правда должна быть найдена, а не рассказана.
Алевтина кивнула, словно это было именно то, что ей нужно услышать, и вышла со двора.
Варя осталась стоять, глядя вслед.
Она сделала выбор — не облегчить боль словами, а дать ей дорогу.
Остальное решится там. Само.
Татьяна Алимова